Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 46
Мы заснули только под утро, когда первые бледные полоски рассвета, похожие на нити тончайшего шёлка, начали проступать сквозь занавески. Я лежала, слушая, как дыхание Орловского становится размеренным и спокойным, и не могла поверить, что всё это произошло на самом деле. Роман оказался не просто внимательным или заботливым, – он словно читал мои мысли, угадывал малейшее движение души, ещё до того как они оформлялись в желания.
У меня были мужчины и прежде, конечно. Но чаще всего их усилия напоминали мне неумелую игру на расстроенном пианино: кажется, человек старается, а выходит фальшиво. Кто-то спешил, словно сдавал норматив на скорость, кто-то действовал осторожно, но без огня – будто проверял, не сломаются ли клавиши от его прикосновений и не отвалятся ли педали. Когда такое происходило, я каждый раз мысленно закатывала глаза, думая: «Ну куда же ты, милый, торопишься?» или «Ну почему ты робкий такой, давай, действуй смелее!»
С Орловским, к моему огромному удивлению, всё оказалось совершенно по-другому. Я вдруг поймала себя на том, что впервые в жизни не хочу ни с кем сравнивать мужчину, с которым оказалась под покровом ночи. Это как с великими открытиями: да, кто-то до Ньютона, наверное, догадывался, почему яблоки падают вниз, а не зависают в воздухе или не улетают в облака. Но ведь именно его имя осталось в истории. Так и здесь: прошлое вдруг стёрлось, растворилось, словно и не существовало. На пьедестале моего сердца остался только он, Роман.
С ним всё происходило как-то естественно, плавно, без необходимости объяснять или подсказывать. Стоило лишь мелькнуть в голове робкой мысли, и чудо уже случалось. Я даже смеялась про себя: «Не иначе он тайно заключил договор с моим внутренним сенсором!» Всё было похоже на симфонию, где один дирижёр ведёт сразу два голоса, и они сливаются в гармонии. Ни одной фальшивой ноты, ни одного лишнего движения.
Иногда, не удержавшись, я хихикала – не потому, что что-то было смешно, а от избытка счастья. Это был смех человека из далёкой жаркой страны, который впервые видит падающий снег и подставляет ладони, чтобы поймать хрупкие звёздочки. Я ловила взгляды Романа и видела в них ту же радость, то же удивление, будто и для него всё происходящее – не привычный сценарий, а чудо.
Снаружи за окнами ночь шла к утру, как большая тихая река. Луна уставала светить, унося с собой тайны, которые мы доверили только друг другу. Где-то далеко трещал мороз, щёлкали ветки деревьев, и мне казалось: сама зима внимает нам и бережно укрывает белым покрывалом. А внутри – тепло, уют, чувство удивительного совпадения. И ещё – огонь. Но не тот, что жжёт и обжигает, а тихий, каминный, когда языки пламени спокойно колышутся, согревая всё вокруг. Я словно растворялась в нём и становилась частью пламени.
В какой-то миг мне даже подумалось, что Роман – вовсе не человек, а какой-то волшебник. Он умел быть сильным, но в то же время мягким; настойчивым, но без грубости. Я пошутила про себя: «Ну всё, теперь у меня дома есть универсальный прибор – и согреет, и поддержит, и в темноте дорогу найдёт». Он, конечно, и не подозревал о моих мысленных шутках, но я-то знала: рядом со мной оказался именно тот, кого так долго ждала.
Когда рассвет окончательно взял верх, я чувствовала себя не уставшей, а обновлённой. Будто ночь стала для меня рекой, которая смыла всё ненужное и оставила только чистое, ясное, важное. Я засыпала, вдыхая аромат цветов, что он принёс, и ощущая тепло его плеча. И впервые за долгое время мне не хотелось ничего планировать, думать наперёд или тревожиться о будущем. Всё уже было. Всё уже случилось.
Утро пришло как-то внезапно, без предупреждения. Я открыла глаза и первое, что бросилось в них, это хаос вокруг. Комната напоминала место, где бушевал настоящий ураган: одежда в разных углах, стул опрокинут, простыни сбились в узлы, а одеяло словно пыталось убежать от нас посреди ночи. Всё было в таком беспорядке, что иной человек, взглянув со стороны, решил бы: здесь свершалось нечто грандиозное, что-то запретное, даже безумное.
Но едва мой взгляд упал на Романа, все эти мелкие катастрофы перестали иметь хоть какое-то значение. Я махнула рукой мысленно на всё – пусть хоть потолок обвалится, хоть стёкла треснут. Какая разница, если рядом со мной он? Мужчина моей мечты. Сильный, родной, будто из другого мира, и в то же время мой – здесь и сейчас.
Я затаилась, боясь спугнуть эту редкую минуту покоя. Рассматривала его лицо – мужественное, спокойное, с этими едва заметными морщинками у глаз, что придавали ему особое обаяние. Густые ресницы, ровные брови, смуглая, чуть загорелая кожа – я не могла отвести взгляда. И вдруг вспомнился один момент из нашей ночи – настолько забавный и неожиданный, что тихо хихикнула.
Роман тут же открыл глаза и повернул голову ко мне.
– Доброе утро, солнышко, – сказал он хрипловато. – Что тебя так рассмешило?
– Доброе, – я сделала вид, что колеблюсь, и, наконец, призналась: – Татуировка.
– Какая ещё? – нахмурился он нарочито серьёзно.
– Ну… та самая, – ответила я шёпотом, словно раскрывала государственную тайну.
Роман рассмеялся, и этот смех, тёплый и бархатистый, окутал меня, заставляя забыть обо всём на свете.
– Ах, вот ты о чём! – в его голосе слышались нотки искреннего удивления и веселья.
– Ага, – подтвердила я, не в силах сдержать ответную улыбку, и снова фыркнула, чувствуя себя по-настоящему счастливой, уж сама не знаю почему. – Ты же понимаешь, какие у меня были мысли? Я сначала решила, что это какой-то знак. Ну, знаешь… принадлежность к тайному ордену или кодовое клеймо шпиона. Чтобы по нему тебя могли вычислить свои, а чужие обходили стороной.
– Прекрасно, – усмехнулся он, притягивая меня ближе и зарываясь носом в волосы. – Теперь я твой персональный «Агент 007», только с личным гербом вместо банального номера. Можешь звать меня Джеймс.
– Ну а что? – не сдавалась я, наслаждаясь его близостью и игривым настроением. – Не каждый день девушка обнаруживает у мужчины такой сюрприз на самом видном месте. Помню, как увидела её в первый раз, то сначала подумала: всё, померещилось от усталости. Не может быть такого у представительного молодого мужчины, вращающегося в серьёзном бизнесе, где каждая деталь на счету. Потом присмотрелась, а оно настоящее, искусное, словно старинная гравюра.
Орловский качнул головой, его взгляд стал серьёзным, глубоким, и сказал мягко, почти шёпотом:
– Лина, всё это лишь часть моей истории. Не для чужих глаз, не для красивых легенд, которые так любят придумывать журналисты. Только для тех, кто рядом. Для тех, кому доверяю.
Я посмотрела ему в глаза, в эти тёмные омуты, в которых тонула без остатка, и поняла: да, верю. Безоговорочно. А что было до меня, кто был, сколько – всё это вдруг стало неважным, стёрлось, превратилось в пыль. Важно только то, что он сейчас рядом, здесь, со мной.
В эту секунду зазвонил телефон Романа, и резкая трель безжалостно разорвала уютную тишину нашего маленького мира.
– Да, слушаю, – сказал он, мгновенно меняясь в лице. Голос стал жёстким, деловым. Он поднялся с постели и отошёл к окну, и мне показалось, что между нами вдруг выросла невидимая, ледяная стена.
Я проводила его взглядом, жадно, словно в последний раз, вбирая каждую линию его тела: высокий, стройный, гибкий, с этой удивительной спиной, будто выточенной рукой античного скульптора, и сильными, длинными ногами. Даже в этот миг, когда тревога уже начала подтачивать моё счастье, думала только одно: «И всё это – моё!» – и сердце вздрагивало от дикого, собственнического восторга.
– Да, солнышко. Я понял. Скоро буду, – неожиданно произнёс Роман в трубку тихо, но я услышала каждое слово.
Свет, пробивавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, будто побледнел, стал серым и безжизненным. Я уловила, как во мне вдруг что-то оборвалось с глухим, болезненным звуком: дыхание сбилось, а сердце, ещё мгновение назад стучавшее ровно и счастливо, стало биться рвано, судорожно, точно спотыкалось на каждой ноте этой похоронной мелодии.
– Кто звонил? – спросила, стараясь улыбнуться, но губы не слушались, а голос предательски дрогнул, прозвучав жалко и неуверенно. Словно кто-то приложил к моему виску холодный металл и приказал говорить, не выдавая паники.
Роман быстро отстранился, уже натягивая белоснежную рубашку, которая так шла ему.
– Прости, мне нужно срочно уехать, – бросил он, избегая моего взгляда, словно боялся увидеть в нём отражение своей вины. – Потом всё объясню. Обещаю.
Он одевался торопливо, лихорадочно, будто каждая секунда стоила слишком дорого, и от этого зависела чья-то жизнь. Натянул пальто, сунул телефон в карман и, даже не оглянувшись, не подарив мне прощального взгляда, открыл дверь. Щелчок замка прозвучал, как выстрел, как не подлежащий обжалованию приговор.
Я осталась одна в остывающей постели, и в ту же секунду ощутила себя космонавтом, оставленным на орбите без связи и надежды на возвращение. Там, внизу, на Земле, у кого-то свои дела, встречи и приоритеты, а я… словно перестала существовать во вселенной Орловского. Хотелось броситься на стену, завыть, кричать до хрипоты – но сил не было даже на то, чтобы вздохнуть.
«Как я могла забыть, лапша безмозглая! – обрушилась на себя с беспощадной яростью, свернувшись в комок на огромной кровати. – Ведь уже тогда, в его кабинете, он кому-то шептал в трубку это ненавистное: „малышка“… У него есть другая! Другая, которой он нужен срочно, посреди ночи!» Мысль вонзилась в меня тупым, ржавым ножом, оставляя после себя глухую, но нестерпимую, пульсирующую боль.
Я сжала руками грудь, будто так могла удержать сердце, которое билось в агонии и рвалось на части. Но никакие объятия не спасали от этой внутренней пустоты. Душевная боль перекрывала всё: дыхание, зрение, вкус, запах. Я больше не чувствовала ни его парфюма, терпкого и дорогого, впитавшегося в подушку, ни теплоты его прикосновений, ещё отпечатавшихся на смятой простыне. Мир опустел, схлопнулся до размеров этой комнаты.
Я лежала, вцепившись взглядом в потолок, и понимала: всё. Это конец. Завтра уйду из компании. Уволюсь к чёртовой бабушке! Не смогу больше видеть его, слышать его голос, ощущать присутствие рядом. Никто и никогда не причинял мне такой боли. Даже Леонид со своей банальной изменой не сумел разорвать так беспощадно, как это сделал Роман Орловский одним своим звонком. Он разорвал моё сердце, словно хрупкий бумажный кораблик, и, не оглянувшись, швырнул кусочки в ледяную воду забвения.