Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 45
Мужчины терпеть не могут плачущих женщин. Это известно мне с юности. Не просто не любят их, а инстинктивно боятся, как чего-то непостижимого, как стихии, перед которой у них нет оружия. Перед надвигающимся дождём можно открыть зонт, от огня убежать, перед бурей укрыться в доме. А вот женские слёзы – это буря, дождь и огонь разом. Ничего не поделаешь.
Вот «сильная половина человечества» (сам себя не похвалишь, как говорится) и теряется. Отсюда рождается их поведение, чаще всего глупое, странное, нелепое, а иногда и подлое. Одни злятся и начинают грубить: «Развела тут сырость, овца!» – будто можно унижением перекрыть поток боли. Другие тихо сваливают в закат, лишь бы не видеть чужой слабости, потому что это неприятно, да и страшно: вдруг заразит? Третьи кидаются с объятиями и поцелуями, уверенные, что если прижать к себе мокрое от слёз лицо и погладить по волосам, всё моментально уляжется. Четвёртые же начинают орать: «Возьми себя в руки, тряпка!» – будто крик способен превратить дрожащего человека обратно в бронзовый памятник. Да сколько этих вариантов!
Я не знала, каким окажется Роман, и решила – он будет из второй категории. Просто трус. Потому что, услышав мои всхлипы в трубке, он вдруг резко прервал разговор. Будто ножом отрезал. Даже не «подожди», не «я перезвоню», просто тишина и короткие гудки. Сердце у меня в тот момент ухнуло вниз, и настроение рухнуло ниже подвала, в самые подземные катакомбы моей души. Как будто выключили свет, оставив одну лишь сырость и пустоту.
Перезванивать? Даже в мыслях не было. Зачем? Чтобы ещё раз убедиться, что я не стою того, чтобы со мной оставаться на связи? Нет уж. Я решила, что отныне всё буду переваривать одна. Забиться в самый тёмный угол, спрятаться ото всех, зарыться в одеяло и ждать, пока само как-нибудь не рассосётся.
Я поднялась, пошла в ванную. Вода на лице казалась ледяной, хотя на самом деле была тёплой. Но меня пробивала дрожь. Тщательно умылась, вытерлась полотенцем, посмотрела в зеркало – опухшие глаза, покрасневший нос, волосы в беспорядке. «Краса-а-вица, ничего не скажешь», – усмехнулась отражению криво, безрадостно. Привела себя в порядок, насколько смогла, и уже собиралась вернуться в комнату, как вдруг услышала звонок в дверь.
Сердце тут же прыгнуло к горлу. Я замерла посреди коридора. Открывать? А если это… снова он, тот самый полицейский? Да пошёл он к чёрту со своими расспросами! Или, что хуже, Леонид с его липкими улыбками, потными ручонками и бесконечными претензиями. А может, вообще его шмякнутая на всю голову мамаша? Только этого мне сейчас не хватало!
Я даже к глазку не подошла – настолько не хотелось выяснять. Просто стояла, прислушивалась. Звонки продолжались, настойчиво, но решила не реагировать. Пусть думают, что меня нет дома, и звонят сколько угодно. Прошла обратно в комнату, нацепила наушники, включила какой-то фильм, даже не посмотрев толком, что за название. Звонки вскоре прекратились. А у меня будто груз с плеч упал: «Ну и славно». Телефон остался на кухне. Он мог вибрировать, мигать, хоть разрываться – мне было всё равно. Если это Роман, тем более. Я уже заранее готова была послать его далеко и надолго: хватит с меня его исчезновений в самые трудные минуты.
Легла на кровать, обложилась подушками, взяла кружку с чаем. Глоток за глотком, пытаясь согреться и успокоиться. На экране мельтешили какие-то кадры: женщина, мужчина, недосказанности, страдания. Какая-то муторная история любви, совершенно без радости, будто для того и снятая, чтобы напоминать мне о неудавшейся личной жизни. Я не вникала, кто кому изменил, кто кого предал. Смотрела на экран рассеянно, больше слушала свой пульс, чем диалоги.
И тут… я дёрнулась. Чай едва не пролила, а потом всё-таки плеснула на себя, когда за окном что-то глухо стукнуло. Я поставила чашку, замерла, прислушалась. «Показалось, – сказала себе. – Может, птица». Ну да, воробей какой-нибудь, или голубь. Ночь, темень, сбился с курса и шарахнулся в стекло.
Но стук повторился. Точно повторился! Я напряглась вся, словно струна. Что это может быть? Подойти и посмотреть? Страшно. «Может, дрон? – мелькнула мысль. – Тот самый, что запускал Роман. Но дроны же не стучат в окна! Они жужжат, а не «тук-тук». И вообще, это же опасно – разобьёт стекло, лопасти сломаются, и всё это гремящей массой свалится кому-нибудь на голову или машину, а мне потом лечение или ремонт оплачивай».
Я поднялась, босыми ногами осторожно ступая по ковру. Комната вдруг показалась огромной, пустой, как зал. Остановилась у штор, но не решилась. Задержала дыхание, слушала. И тут – снова: «Тук-тук-тук!» Чётко, настойчиво. По спине пробежал холодок, будто отопление в доме внезапно отключили и мороз проник внутрь. Я сглотнула, губы пересохли. Что происходит? Кто там?
Несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь хоть немного успокоиться. «Не трусь, Лина, – убеждала себя. – Это всего лишь окно. Что там может быть?» Сжала пальцами ткань штор, рывком раздвинула их… и закричала.
– А-а-а-а! – сорвалось с моих губ, а тело отскочило назад, ударилось о спинку кресла, едва не упав. Но оно стоило того: прямо за стеклом, в метре от меня, на каких-то верёвках, словно альпинист, висел Роман Орловский! И не просто висел – сиял своей наглой улыбкой, держа в руках букет алых цветов. Красные лепестки казались чёрными в тусклом свете уличного фонаря, а он, подвешенный, выглядел безумцем, беглецом из какого-то фантастического романтического фильма.
Я ахнула ещё раз, дёрнула шторы, и они снова сомкнулись, спрятав от меня этот жутко-прекрасный абсурд. Замерла, прижав руки к груди, сердце колотилось, как пойманная птица, готовая вырваться наружу. И тут, сквозь плотную ткань и стеклопакет, приглушённо донеслось:
– Лина! Пожалуйста! Пусти меня! Тут очень холодно!
Собравшись с духом, я отправилась на кухню, попутно прихватив пуховик из прихожей. Халат под ним топорщился, чувствовала себя нелепо, но холод и тревога пересиливали любые заботы о внешности. Подойдя к балкону, осторожно распахнула дверь и, сделав шаг в ледяной воздух, наконец поняла, что происходит. Перед глазами открылась картина, от которой дыхание сперло: Орловский висел на канатах. Верёвки уходили вверх, терялись где-то над головой, в чёрной бездне между крышами и облаками. Пять этажей до крыши – и он один, раскачиваясь над пропастью, словно герой безумного кино.
Роман заметил меня сразу, улыбнулся, словно всё это было шуткой, и легко, как акробат, раскачавшись на страховке, переместился выше моего балкона. От этого зрелища у меня перехватило дыхание: вот он, на грани, между жизнью и смертью, и всё ради того, чтобы оказаться рядом. Орловский чуть ослабил крепление, одним уверенным движением спустился и оказался прямо напротив.
– Ты с ума сошёл! – вырвалось у меня, но слова тут же застряли в горле.
Он только усмехнулся, отстегнулся от верёвки, шагнул ближе и, не дав мне ни секунды опомниться, обхватил руками и крепко прижал свои холодные, обветренные губы к моим.
Я в первый момент напряглась. Хотела оттолкнуть – ну что за вольности, что за наглость?! Готова была возмутиться, закричать, потребовать объяснений. Но не смогла. Не получилось. В этот миг вся моя решимость рухнула. Чувствовала только жаркое дыхание Романа, его сбивчивое сердце, бьющееся так же сильно, как моё, и этот сумасшедший, невозможный поступок.
Забраться на такую высоту, повиснуть на верёвках под окнами только для того, чтобы постучать ко мне столь нелепым и одновременно грандиозным образом? Это же безумие! Но и доказательство – смелости, силы, а главное, какого-то неподдельного, яростного чувства. Я поняла: так поступают только мужчины, которые либо безрассудные авантюристы, либо по-настоящему любят.
Я сдалась через несколько секунд. Сопротивление растворилось, когда ощутила, как его холодные губы начали постепенно теплеть, как будто он хотел согреться, а может – заставить меня забыть обиду и страх. Лёгкий морозец мешал, балкон был тесен, неудобен для поцелуев, но я всё равно сделала шаг назад, в сторону кухни.
Роман последовал за мной, не отпуская, как будто боялся, что если разожмёт руки, я снова исчезну из его жизни. Он нащупал рукой дверь позади себя и захлопнул её. В кухне сразу стало тесно, но уютно, воздух был наполнен морозной свежестью и нашей суматошной вознёй. Мы целовались, будто мир вокруг перестал существовать. Но, видно, судьба решила подшутить. Запутавшись в снаряжении, Роман задел кухонный стол, и в следующее мгновение мы оба с грохотом рухнули на пол. Посуда, стоявшая наверху, полетела вниз.
– Блин! – выдохнула я.
Хорошо ещё, что Орловский оказался сверху, и удар принял он. Но тут же послышался глухой стук – по затылку Романа угодил мой тяжёлый хрустальный графин. Я даже услышала характерное «бум» и вздрогнула от ужаса.
– Ох! – выдохнул он и обмяк.
Я замерла, придавленная его телом. Тяжёлый, как мешок с картошкой! Но в первые секунды решила: «Шутит. Дразнит. Лёг и развлекается». Толкнула его немного, потом посмотрела в лицо. Глаза закрыты.
– Господи… – у меня похолодели руки. – Он сознание потерял!
Страх обрушился, как волна. А если погиб?! Я с трудом выбралась из-под него, уложила на пол, расстегнула куртку, чтобы дать больше воздуха. Орловский лежал неподвижно, бледный, с бисеринками пота на висках.
– Милый мой, хороший, – прошептала я, даже не соображая, откуда вырвались эти слова. – Пожалуйста, приди в себя.
Я легонько похлопала его по щекам. Ноль реакции. Сердце сжалось ещё сильнее. Вскочила, побежала в ванную, схватила полотенце, намочила холодной водой и торопливо протёрла ему лицо. Всё впустую. Потом в голове щёлкнуло: аптечка! Я умчалась в комнату, выхватила коробку, стала судорожно рыться, пока не нашла пузырёк с нашатырём. Вернулась, открыла, поднесла к носу Романа. Сначала ничего. А потом он резко вдохнул, закашлялся и распахнул глаза.
– Ну, слава Богу, живой! – выдохнула я, улыбаясь от облегчения, хотя руки ещё дрожали.
Он поморщился, потёр нос, потом затылок, скривился:
– Уф… как больно! Чем это меня?..
– Хрустальным графином, – призналась я виновато.
Роман усмехнулся сквозь гримасу:
– Мощная вещь. Надёжная. Советская, наверное.
– Блошиный рынок, – буркнула я. – Купила за копейки, просто понравился.
Я обошла его, взяла его голову в ладони, осторожно посмотрела. Шишка есть, но крови нет. Сердце отлегло, хотя внутри всё сжималось от пережитого.
– Надо холодное приложить. Подожди, посиди пока, – скомандовала я и, сама себе удивляясь, почувствовала, что забота о нём словно естественным образом перешла в мои руки. Открыла холодильник, достала лёд, насыпала кусочки в пакет и, стараясь не причинить лишней боли, осторожно прислонила к затылку Романа. Он чуть поморщился, но послушно наклонил голову.
– Становится полегче? – спросила я.
– Да, – ответил он и даже умудрился улыбнуться, хоть мимика получилась кривая, с тенью боли. – Ты прости, что напугал. Но я звонил в дверь, на сотовый, а ты не отвечаешь.
– Думала, это полиция, – буркнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не дрожал от только что пережитого.
– Кто? – Роман вскинул брови, словно не понял, что я имею в виду.
– Давай сначала ты разденешься, – устало вздохнула я, – а потом всё тебе расскажу.
Когда мы снова собрались на кухне, я впервые за весь вечер почувствовала неловкость. Орловский, как назло, умудрился заявиться ко мне не просто так, а в костюме от Армани! Да-да, в классической «двойке» глубокого тёмно-синего цвета, с идеально сидящим пиджаком, который даже после его акробатических трюков на верёвках выглядел безупречно. Тонкая белая рубашка, шелковый галстук, блеск лакированных ботинок… Я вдруг поймала себя на том, что любуюсь им, хотя и стараюсь скрыть это.
А вот я… подкачала. На мне – мягкие домашние штаны и простая футболка, ещё и халат где-то остался брошенным в коридоре. Я выглядела, прямо скажем, как студенточка на каникулах, а не как принимающая мужчину приличная гостеприимная хозяйка. Сравнение было не в мою пользу, и это слегка портило настроение.
Но Роман, увидев меня в домашнем, не усмехнулся, не скривился – напротив, он посмотрел с такой тёплой улыбкой, что я растерялась. Не снисходительно, вовсе нет! По-доброму. Как будто он вернулся домой после долгого трудового дня и увидел свою любимую женщину в уютной, пусть и нелепой, домашней одежде. Я такого не знала: замужем не была, но в кино видела и в романах читала.
Оказалось, пока металась по квартире с аптечкой и полотенцем, Роман ещё и время нашёл – букет успел пристроить! Нашёл вазу, ту самую, что я обычно использовала для случайных ромашек с рынка, и аккуратно поставил туда свои цветы. Только теперь я разглядела их как следует: то были вовсе не розы, как мне показалось в первый миг, а экзотические алые цветы с длинными лепестками, напоминающие языки пламени. Они не только не завяли на холоде, пока Роман висел на крыше, но и будто расцвели ещё ярче, наполняя кухню чудесным тонким ароматом.
Я приготовила кофе – руки дрожали, и пару раз едва не расплескала воду. Мы уселись напротив друг друга, и Роман, внимательно слушая, не перебивал, пока сбивчиво рассказывала всё: про внезапно подаренный «мерседес», его продажу, про детдом, про хлебопечь… Я говорила, а у самой ком в горле – то ли от обиды на жизнь, то ли от того, что наконец нашёлся человек, кто слушает меня по-настоящему.
– Ты можешь об этом совершенно не волноваться, – сказал он после короткой паузы. – У меня есть знакомый адвокат, человек очень опытный. Он поможет разрулить ситуацию, если кто-то решит устроить тебе проблемы.
– Спасибо, – произнесла я тихо, вложив в это слово всю искреннюю теплоту, которая накопилась в душе. Мне даже показалось, что кофе в чашке вдруг стал слаще.
Я подняла глаза и задала вопрос, который мучил меня давно:
– Скажи, а… зачем ты придумал всё это? Квадрокоптер, песню под окнами, теперь ещё альпинистский трюк. И не страшно же тебе было на такой высоте?
Роман усмехнулся и, не отводя взгляда, сказал просто:
– Очень страшно.
Я удивлённо моргнула:
– Тогда для чего?
Он чуть наклонился вперёд, и в его глазах мелькнула мягкая, почти мальчишеская искренность.
– Всё потому же, Лина, что и раньше. Ты мне очень нравишься. Только в офисе ты бываешь такой… неприступной, холодной, резкой. А я подумал: в домашней обстановке, где ты сама собой, у нас не будет этого официального барьера. Хотел достучаться не до секретаря компании, а до женщины, которая… зацепила меня.
Я не удержалась, сузила глаза и, собрав остатки самообладания, процедила с иронией:
– А ты не боишься, Роман Аркадьевич, что я сочту твоё поведение домогательством и нажалуюсь Леднёву? Он мигом тебя уволит, – сказала это с таким сарказмом, что даже сама удивилась. Но незваный гость только усмехнулся, не моргнув глазом:
– Нет, Лина. Совершенно не боюсь.
– Отчего такая уверенность, скажи на милость? – приподняла я бровь, но внутри меня уже разливалось странное тепло.
– Потому что я тебе тоже очень нравлюсь, – ответил он и встал из-за стола.
Не успела возразить. Он подошёл ко мне, наклонился, и снова – его губы нашли мои. И я вдруг поняла, что у этой ласки будет продолжение. Причём не завтра, не когда-нибудь, а сегодня. Вернее – этой ночью.