А из Владивостока в Москву уже добирался на самолете.
В июле 2016 года года двукратный олимпийский чемпион по академической гребле Юрий Тюкалов дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». Юрий Сергеевич ушел из жизни 19 февраля 2018 года в возрасте 87 лет.
В отрывке ниже — рассказ Тюкалова о премиальных за Олимпиаду-1952 и любимом автомобиле.
– Правда, что в 1952-м олимпийским чемпионам премии не полагались?
– Так и есть. От спортобщества "Красное знамя" дали мне 3 рубля 20 копеек на костюм и три метра драпа на пальто. Повезло, что разрешили остаться в Хельсинки до закрытия Игр. Благодаря суточным набежала неплохая сумма. Маме купил боа из черно-бурой лисицы, папе – свитер. А себе – роскошный граверный набор. Я уже учился в Мухинском и понимал, что с помощью этих инструментов можно хорошо заработать.
– Не прогадали?
– Пользуюсь до сих пор! Еще чай в банках привез. Подарок индийской делегации советским спортсменам. Многие накупили шмоток, а банки большие – никуда не помещались. Побросали в номерах. У меня же чемодан был полупустой, вот и захватил несколько штук. Фунтик этого чая папа каждое утро носил с собой на комбинат Кирова. В обед к нему подтягивались сослуживцы: "Петрович, чайком-то Юркиным угостишь?"
– Какую должность он занимал?
– Мастер ремонтной бригады. До войны на комбинате практику у отца проходил Алексей Косыгин. Помните такого?
– Председатель совета министров СССР.
– Косыгин окончил финансово-экономический факультет Ленинградского текстильного института. Позже руководил Смольнинским районом, выдвинул папу в депутаты. Но тот на собрании сказал: "У меня не получится. Я привык работать руками". В зале хохот. Косыгин из президиума приподнялся: "Петрович, а мы, по-твоему, не работаем?!" Потом усмехнулся: "Ладно, руками так руками". Не стал отец депутатом.
– Из Мельбурна олимпийцы возвращались почти месяц. 22 дня на теплоходе "Грузия" до Владивостока, оттуда неделю поездом до Москвы. Выпивали?
– В этом смысле отличились футболисты. Сразу рванули в буфет, который был на каждой палубе, и скупили все шампанское. Не зря торопились – теплоход забился под завязку. К нам присоединились спортсмены из стран Народной демократии – венгры, поляки, болгары. У них были билеты на самолет, но появилась информация, что в Мельбурне готовится то ли диверсия, то ли провокация. А во Владивостоке мне уже повезло.
– Как?
– С начальством на самолете отправили в Москву четверых спортсменов – штангиста Аркадия Воробьева, легкоатлетов Владимира Куца, Веру Крепкину и меня. В Омске сели на дозаправку. Два часа ночи. Для нас открыли ресторан, вызвали двух официантов, которые жили возле аэродрома. Накрыли скромный стол – чай, хлеб, колбаска. Куц позвонил домой – жены нет. А он ревнивый! Где-то раздобыл бутылку коньяка, хватанул с расстройства. Потом его, пьяненького, все утешали.
– В футбольном мире у вас приятели были?
– В Москве познакомился с Григорием Федотовым. На Ленинских горах была армейская база, где жили футболисты, гребцы, волейболисты и велосипедисты. Федотов проникся ко мне симпатией, узнав, что в юности занимался футболом.
– Параллельно с греблей?
– Ну да. Играл на стадионе "Большевик" с Борей Березиным, будущим рекордсменом мира по конькам. Он – правый защитник, я – левый. Продлилась моя карьера недолго. В матче со "Спартаком" вколотил мяч в свои ворота. Стыдно стало, пропустил одну тренировку, вторую… А у Григория Ивановича была "Победа", иногда брал с собой на стадион "Динамо".
– Он уже тренером работал?
– Совершенно верно. Как-то ЦДКА проиграл "Зениту" 0:4. Федотов на обратном пути не проронил ни слова. На нем вообще не было лица. А я, ленинградец, тихо радовался. Так и доехали молча.
– Вы тоже на "Победе" ездили?
– Нет. Первая моя машина – Стиляга.
– ???
– В народе так прозвали "Москвич"-407. Потом шестнадцать лет была 21-я "Волга", столько же – 24-я. С 1997 года – пятая модель "Жигулей".
– Хоть раз сидели за рулем иномарки?
– Нет. И на дачу не накопил. Я не расчетливый, не алчный. Не стремился к выгодным заказам, не пытался работать с великими, от которых могло что-то перепасть.
– Что в вашем деле самое трудное?
– Люблю работать с металлом. Михаил Константинович Аникушин говорил: "Счастливый ты! Все делаешь сам, можешь на каждом этапе устранить какие-то промахи…" А он вылепил в гипсе – и отдает на завод "Монументскульптура". Там формуют. Сначала в воске, затем в металле. Аникушин своей работы уже не видит. Он частенько заглядывал ко мне в мастерскую. Садился в уголочек вот на этот диван: "Как у тебя хорошо! Ни звонков, ни просьб о квартирах, машинах, званиях…"
– Всё у него выбивали?
– Да, он же был членом ревизионной комиссии ЦК. Помню, ехал в час ночи мимо его мастерской. Заметил, что свет горит. Притормозил, зашел. Аникушин лепил Пушкина для станции метро. Обрадовался: "О, свежий глаз! Ну-ка скажи свое мнение…"
– А вы?
– Что-то пролепетал. Я и Аникушин – несопоставимые величины. Как мог советовать или критиковать? Михаил Константинович указал на руки Пушкина: "Смотри – он сжимает лацканы камзола. Душу защищает, ждет выстрела". Когда памятник открыли, у Пушкина руки были скрещены на животе.
– Почему?
– Наверное, вариант Аникушина забраковала комиссия. Была еще история. В 70-е он работал над монументом "Героическим защитникам Ленинграда" на Площади Победы. Первоначальный проект одобрили во всех инстанциях. Но какой-то эрудированный товарищ в горкоме сказал: "Это напоминает "Граждане Кале" Родена". Григорий Романов, глава города, воскликнул: "Как?! Плагиат?!" Зарубили композицию. А фигуры-то уже вылеплены. Решили на выносах расположить. В кольце – барельефы, изображающие подвиг героев. Моряки, разведчики, сталевары… На последнем обходе вдруг выяснилось, что среди них отсутствует летчик. Словно авиация не участвовала в обороне города.
– Как быть?
– Три месяца там стояла гипсовая фигура летчика, пока ночью не заменили на бронзовую. Об этом ляпсусе никто не знает.
Дружил Аникушин и с авиаконструктором Александром Яковлевым, который в своем КБ открыл небольшой музей. Придерживался правила – подлинники не собирать.
– Исключительно копии?
– Да. Допустим, понравился ему в Русском музее пейзаж Поленова. Просит: "Напишите такой же". Лучшее копиисты принимались за работу. 1 апреля у него был день рождения. Как конец марта – звонок Аникушина: "Пожалуйста, сделай что-нибудь для Яковлева. Я-то что могу подарить? Гипсовую голову?" И я повторял барельефы Федора Толстого, например. Однажды Михаила Константиновича решил разыграть.
– Каким образом?
– Говорит: "Послезавтра уезжаю в Москву. Привези модель. А Виталик Петин отформует". Речь шла о барельефе, посвященном войне 1812 года. Принес в последний момент. Аникушин в смятении: "Да ведь не успеть…" – "Забирайте. Это подарок". Он просиял, расцеловал: "Ой, ты, миленький мой! Спасибо!"