Прокачивали в подвальном зале спину и пресс.
В октябре 2025 года бывший советский баскетболист Виктор Петраков дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружков в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Петракова о своем возрасте, живых из состава и подготовке в межсезонье.
Мы встречаемся на Ленинградском проспекте. Оглядываемся на бывшего комсорга баскетбольного ЦСКА не мы одни, а все вокруг. Высокий, могучий!
Верим и не верим, что ему серьезно за 70.
— Да, — подтверждает с усмешкой Петраков. — 76! Но мне часто говорят, что молодо выгляжу. Поэтому бороду отпустил.
Нам странно думать, слушая этого богатыря, что из его команд, ЦСКА и сборной СССР 70-х, почти никого не осталось в живых.
За бодростью и выправкой — череда пережитых трагедий. Внезапных прощаний.
В 90-е Петраков стал президентом ЦСКА. Президенты из 90-х — наши любимые герои. Ни один как герой интервью не подвел.
А еще он — отец знаменитой Ани Петраковой. Пожалуй, самой красивой баскетболистки, которую мы знаем. Девушки очень неформальной судьбы.
Мы спрашивали вкрадчиво, на многое не рассчитывая. Но Виктор Степанович не ушел и от зыбких тем.
Кардиостимулятор
— На пенсионера вы не похожи, — заключаем мы. — Даже с бородой.
— А я не ощущаю себя пенсионером. С Ниной, женой, по паркам гуляем, на дачу ездим, еще куда-то. Без автомобиля жизни не представляю. У меня Toyota Highlander, но вот сейчас беда подкралась. Что-то с коробкой, отправился в сервис. Счет — 214 тысяч!
— Никакого бизнеса у вас нет?
— Абсолютно. Только полковничья пенсия. 53 тысячи. Жить можно — если не ремонтировать коробку. Я давно уже перешел на уровень, когда деньги мало тревожат. Волнует лишь здоровье — мое, жены, детей и внуков.
— Раз говорите про здоровье — был момент большого испуга?
— Да. Это случилось 6 марта 2020-го. Просыпаюсь утром — Нина: «Ты что-то бледный. Давай-ка давление померяем». У меня 100 на 50, пульса нет!
— Пульса нет — фигура речи?
— Вообще не прощупывается — двинуться не могу! Предыстория такая: решил сбросить килограммов десять. Чтобы за ветеранов забивать сверху. Качался, делал зарядку. Как идиот, прекратил ужинать. В беге соревновался с 50-летними пацанами. Вот сердце и подсадил.
— Ох, Виктор Степанович.
— Дальше — скорая, реанимация. Чувствую — все, кирдык. Но повезло, попал к хирургу — просто золотые руки. Мгновенно поставил кардиостимулятор. Правда, российский, и он через четыре года накрылся медным тазом. Теперь немецкий вшили. Этот, говорят, 10 лет отработает с гарантией.
— Кто из вашего великого ЦСКА жив?
— Едешко, Еремин, Женя Коваленко, Ястребов... Мышкин с Таракановым помоложе. А-а, Ковыркин остался. Но он уже плох. А так... Все ушли, все! Белов, Жармухамедов, Милосердов, Серега Коваленко, Дьяченко, Иллюк.
— Жармухамедов так внезапно...
— Рак поджелудочной. А это все, приговор. Сгорел месяца за три. Как услышал диагноз — лег и прекратил общаться. Я на фотографии игровых времен даже смотреть не могу. В ЦСКА попал в 1971-м, закончил в 1982-м. Через основной состав прошло человек 30. Беру в руки снимки — одни покойники.
Белов
— Мы что понять не можем. Сергей Белов так за собой следил. Вдруг умирает, не дотянув до 70.
— Вот, смотрите сюда — что должен был Белов сделать (показывает на кардиостимулятор). Он был страшный противник любых лекарств. Помню, на Олимпиаде-80 игрокам в обязательном порядке прописали «Инозие-Ф». Японские таблетки. Из Токио прислали как стимулятор сердечной мышцы. Так Белов отдал их мне.
— Что сказал?
— «Такой ерундой не занимаюсь. Лучше пойду в зал. Мой организм сам справится». Был уверен, что, когда качаешь мышцы на руках, параллельно качается сердечная.
— Заблуждался?
— На превышении сердечного пульса она убивается! Ее надо кормить сильнее, чем трицепс.
— Значит, штанга во вред сердцу?
— В его возрасте — разумеется! Он же умер, не дожив четырех месяцев до 70. Конечно, нужно было сойти со штанги. А он качался до последнего дня. Считал, это от болезней убережет. У себя в пермской квартире брился, упал — и все.
— Ничто не предвещало?
— Понимаете... Белов был невероятно терпеливый, замкнутый, ни с кем не делился ни секретами, ни планами. Сам по себе. Очень близко с ним не сойтись. Никто в стране не мог сказать: «Я на короткой ноге с Беловым».
— Ни одного друга?
— Ни единого.
— А Паулаускас?
— Да какой там! Где Паулаускас — и где Белов? У него с Модей даже конкуренция была. Вроде в приятельских отношениях, два лидера сборной. Но Белов слишком умный, чтобы конфликтовать с кем-то в открытую. Просто держал дистанцию.
— Но с вами, говорят, был близок?
— На выезде мы всегда жили в одной комнате. Потому что у нас были общие интересы.
— Это какие же?
— Белов был помешан на индивидуальной подготовке. Вылез из своего Томска за счет «физики». Понял, что его, 190-сантиметрового, в мировые звезды может вывести не ведение, не передача. Только старт с места, прыжок и бросок. Вот это он себе поставил. Еще когда играл в «Уралмаше», качался. Я приехал в ЦСКА в 1971-м. Мы сразу сошлись.
— Именно с Беловым?
— Я объясню. Он с пиететом относился к Геше Вольнову. Которого за год до этого Гомельский убрал из ЦСКА. Почувствовал в нем конкурента.
— Вольнов, играя, уже претендовал?
— Еще как! Геша был надо всеми. Немногословный, говорил тихо, всегда в точку. Его слушали с открытым ртом. Даже Белов. Тут появляюсь я — и Вольнов как-то проникся. Мы и роста одного с ним, и веса. Приобнял: «Вот тебе, Витя, мой 13-й номер. Давай прорывайся. Дружи с Сергеем. Он — будущее ЦСКА». Думаю, то же самое сказал Белову. Потому что с первой тренировки Серега стал ко мне лояльным.
— Это удивительно.
— Да, обычно он молодых страшно гнобил! А ко мне идет с подсказками. В гости приглашает. Попили чай, вывел меня на балкон. Там штанга, гантели, станочек.
— Вот это человек.
— Я восхитился — сам ведь играл на позиции, где штанга нужна, как тайцу рис. У него была небольшая, килограммов на 50. Хотя при весе в 80 кило Серега приседал со штангой в 160. На балконе я стоял оцепеневший. Долго расспрашивал, какие он схемы использует. Белов рассказал про станционный метод.
— Что за метод?
— «Пять подходов на одном снаряде — перехожу на другой». Отвечаю: «Я тоже!» После того разговора в зал тяжелой атлетики ЦСКА зачастил. Вел журнал тренировок. За мной увязался Ястребов. На лето в отпуск все едут отдыхать — я беру Серегу во Фрунзе.
— Там что?
— В моем институте физкультуры старший преподаватель Ли. Этот 48-килограммовый кореец был чемпионом Союза в наилегчайшем весе. Умнейший мужик! Набросал нам с Ястребовым план. Ввинтил в голову: «В баскетболе стучать три часа мячом по паркету бессмысленно. Ставьте «физику», и обязательно со штангой! Закачиваете спину, пресс — дальше ничего не страшно. А если спина слабенькая, через пару лет будете калеками в своем ЦСКА».
— Ну и?
— Серега загорелся, а я уже давно болел этим делом. За месяц так прокачались! Вернулись в Москву — на предсезонке всех затоптали. Володя Андреев кричал, что боится идти с нами в стык. А он здоровенный, рост 215! Начинается сезон — чувствую, из меня силы выходят, как воздух из камеры. Ноги устают, спину ломит. Говорю Ястребову: «Пойдем».
— В тренажерку?
— Да. Качаемся, качаемся. А в ЦСКА администратор Коля Озеров. Глаза и уши Гомельского. Все докладывал! Засек нас в зале, доложил шефу.
— Так не в пивной же спалил.
— Лучше бы в пивной. Из-за качалки Александр Яковлевич разъярился. Вызывает нас, играет желваками: «Я шутить не люблю. Штанга и физические упражнения с отягощениями мешают броску. Вы перестанете думать, потеряете координацию. С сегодняшнего дня запрещаю. Если узнаю — накажу!»
— Надо же. Запрещена качалка!
— Я к Белову — тот усмехается: «Все это Гомельский мне давно сказал. Почему я на балконе-то штангой занимаюсь?» Ага, думаем. Стали с Ястребовым тайком ходить на стадион «Октябрь», в подвал. Там все время болтались Блик и Сидякин, динамовцы. Ну и наши друганы.
— В квартире штангу поставить не могли — как Белов?
— У меня квартиры еще не было, жил в пансионате на Песчаной. Лежанку сварили из двух кроватей. Ну какая штанга? Тихонько бегали с Ястребовым к толкателям ядра в ЦСКА, добирали нагрузок. В декабре 1973-го опять Озеров подсек!
— Снова «стукнул»?
— Разумеется. Гомельский в ярости: «Вы меня не слушаете! Лишаю вас зарплаты на два месяца!» Продолжает назидательно: «Баскетболист должен входить в лучшую форму через выносливость». Хотя она уменьшает силу и скорость. Это закон. Чем ты выносливее — тем слабее физически. Развиваешь легкие и пути кровоснабжения, все остальное гасишь.
— Об этом сообщили Гомельскому?
— Конечно. А он — нет!
— Обосновывал?
— Рядом с ним был профессор Портных, руководил научной бригадой. Его кандидатская диссертация как раз на эту тему: «Баскетбол через выносливость». Гомельский к нему прислушивался. Вот и мне тогда высказал: «Кто ты — а кто Портных?!»