Настольная книга полководца: наследие Вегеция
Средневековая война — дело донельзя практичное, и начинать разговор о ней с теории может показаться странным. Да, теория и практика часто расходились, как в море корабли, но без понимания тогдашних «понятий» все эти кровопролитные события покажутся бессмысленным истреблением. А смысл, как ни странно, был.
Средневековые представления о войне можно грубо поделить на две части. Первая — это чисто технические вопросы: как, собственно, воевать. Тут все, от Карла Великого до последнего захудалого барона, почтительно ссылались на одного римского деятеля — Вегеция. Вторая часть — морально-этические терзания: когда можно, а когда нельзя применять оружие против ближнего своего. Здесь намешалось удивительное смешение из римского права, германских племенных обычаев и христианских заповедей. В итоге оба эти подхода слились в нечто, что мы сегодня с умным видом называем «рыцарством». И об этом явлении стоит поговорить подробнее.
Итак, Публий Флавий Вегеций Ренат. Этот персонаж, живший в конце IV века, не был солдатом. Он был обычным чиновником, бюрократом, хотя, говорят, неплохо разбирался в лошадях. Свой трактат «О военном деле» (De re militari) он написал, основываясь не на личном опыте в походах, а на чтении трудов древних авторитетов вроде Катона и Фронтина, да и то в кратком изложении. Его целью было убедить императора Феодосия I реформировать пехоту и вернуть ей былую славу времён Республики.
Труд свой Вегеций разделил на четыре книги. В первой он рассуждал о наборе и обучении солдат: кого брать в армию (идеальный рост и телосложение рекрута), чему их учить, как разбивать лагерь. Во второй книге описывал структуру армии, подчёркивая важность пехоты, но и не забывая о коннице, инженерах, плотниках и прочих мастеровых. Третья книга была посвящена полевой стратегии и тактике. Именно там содержится знаменитая фраза: «Si vis pacem, para bellum» — «Хочешь мира, готовься к войне». Вегеций советовал генералам быть осторожными, избегать решающих сражений и изматывать врага набегами. В бой вступать, только имея явное преимущество. Четвёртая книга рассказывала об осаде и обороне городов и о морской войне.
И вот эта книга, написанная дилетантом на основе вторичных источников и полная советов, которые могут показаться очевидными, вроде «храбрость важнее численности», стала главным военным учебником Европы на тысячу с лишним лет. Её переписывали, переводили, цитировали до XVI века. Но вот насколько она влияла на реальную практику войны — большой вопрос. Историки пытаются судить по количеству сохранившихся рукописей (более 200, включая переводы), но это говорит лишь о популярности текста, а не о его практическом применении.
Проблема в том, что средневековые воины, по большей части, были неграмотны и книги презирали. Для них главным учителем была практика. Прокопий Кесарийский в VI веке писал, что остготы считали учёбу занятием, несовместимым с мужеством. Их вождь Теодорих говорил, что тот, кто в детстве боялся розги, никогда не сможет без страха смотреть на меч или копьё. И хотя в XII веке ситуация с грамотностью среди знати начала меняться, даже в XIV веке такой авторитет, как Жоффруа де Шарни, советовал молодым рыцарям учиться войне, наблюдая за старшими и участвуя в походах, а не читая книги.
Так что, когда какой-нибудь образованный монах цитировал Вегеция, это ещё не значит, что рыцари тут же бросались выполнять его предписания. Скорее всего, это было просто способом придать своему труду веса и показать свою образованность. Реальные свидетельства использования Вегеция в бою единичны. Рассказывают, как в 1151 году граф Жоффруа V Анжуйский во время осады замка Монтрёй-Белле вместе с одним монахом читал Вегеция и, воспользовавшись его советом, одержал победу. Но сам факт, что этот случай попал в хронику, говорит о его исключительности.
Ситуация начала меняться к концу XIII века. Появляются переводы Вегеция на народные языки, что указывает на интерес к нему со стороны не владевшей латынью знати. В 1284 году Жан де Мён, известный поэт, перевёл трактат на французский. А в 1408 году Кристина Пизанская написала свой «Трактат о военных деяниях и о рыцарстве», который был не просто переводом Вегеция, а компиляцией, включавшей и сведения от современных ей военачальников. Эту книгу в 1489 году английский король Генрих VII велел перевести на английский, чтобы «каждый благородный человек, рождённый для оружия, и все военные люди... знали, как им следует вести себя в ратных делах». Это уже прямое указание на практическое применение. Так что, как минимум в XV веке, Вегеций, пусть и в переработанном виде, действительно стал руководством к действию.
Между заповедью и долгом: что думали о войне
Пока одни читали Вегеция, другие размышляли о том, когда вообще можно воевать. Мнения расходились кардинально. На одном полюсе были те, кто считал любую войну абсолютным злом. Такого взгляда придерживались некоторые ранние христиане, а позже — еретические движения вроде катаров и вальденсов. На другом полюсе находились люди вроде трубадура Бертрана де Борна, для которого война была смыслом жизни: «Радуюсь я, видя на поле рыцарей и коней в доспехах... Как только он вступает в бой, ни один благородный рыцарь не думает ни о чём, кроме как сокрушать неприятеля; лучше мертвец, чем живой бесполезный человек».
Официальная же позиция католической церкви, сформировавшаяся под влиянием блаженного Августина, была где-то посередине. Августин, живший на рубеже IV-V веков, осуждал войну, но признавал её необходимой для защиты слабых от насилия. Так родилась концепция «справедливой войны». Война справедлива, если ведётся с правильным намерением — ради установления мира. Кроме того, она должна быть объявлена законной властью, то есть государем. Частные войны отдельных феодалов считались незаконным разбоем.
С развитием канонического права в XII-XIII веках теория справедливой войны усложнялась. Но основной принцип оставался неизменным: война — это крайнее средство для восстановления порядка. Однако был и другой тип войны, который не просто считался справедливым, но и всячески поощрялся — «священная война». Это война против врагов христианства. Участие в такой войне считалось не просто дозволенным, а богоугодным делом, за которое можно было получить прощение грехов. Крестовые походы на Святую землю, Реконкиста в Испании, борьба с язычниками в Прибалтике — всё это были священные войны.
Как же сами воины относились к этим теориям? Судя по дошедшей до нас рыцарской литературе, их взгляды были куда проще. Они, конечно, соглашались, что война должна быть справедливой, но «справедливость» понимали по-своему. Если твой сеньор тебя обидел — это уже достаточный повод для справедливой войны против него. Идеалы, воспеваемые в эпосе и романах, были далеки от церковных проповедей.
В поэме «Беовульф», которая, возможно, была создана около 800 года, идеальный вождь — это тот, кто успешен в битвах, щедро одаряет своих воинов и тем самым удерживает их при себе. Воины отвечают ему преданностью, готовы умереть за него, но и он должен заботиться о них. Честь, слава, добыча — вот главные стимулы. Христианство здесь присутствует, но оно органично вплетено в языческую героическую этику. Бог дарует победу, но добывает её воин своим мечом.
«Песнь о Роланде», созданная в конце XI или в XII веке, рисует похожую картину. Роланд, племянник Карла Великого, отказывается трубить в рог, чтобы позвать на помощь, боясь прослыть трусом. Для него честь важнее жизни и даже важнее исхода битвы. Он гибнет, но гибнет как герой, и его слава будет жить в веках. Его товарищ Оливер, напротив, олицетворяет благоразумие и тактическую мудрость, близкую к советам того же Вегеция. Он упрекает Роланда в безрассудстве. Этот спор Роланда и Оливера — отражение спора двух подходов к войне: героического, идущего из глубины веков, и нового, более прагматичного, который постепенно завоёвывал умы.
К XII веку в рыцарской литературе появляется новый идеал воина. Это уже не просто отчаянный воин. Это защитник слабых, вдов и сирот, учтивый кавалер, который совершает подвиги не только ради славы, но и ради любви прекрасной дамы. В романах Кретьена де Труа герой Гавейн заявляет, что мир лучше войны, а рыцарские подвиги совершаются ради любви. Это и есть рождение того, что мы называем куртуазной культурой. Конечно, реальность была далека от этого идеала, но он, тем не менее, формировал сознание целого сословия.
Этот новый, облагороженный образ рыцаря сочетал в себе элементы церковного учения о защите слабых и старые воинские идеалы чести и верности. Он стал основой рыцарского кодекса, или chevalerie. Этот кодекс не был чем-то единым и застывшим. В разных странах и в разное время он имел свои особенности. Но общие принципы — верность сеньору, защита церкви, щедрость, храбрость, учтивость — были универсальны. И хотя реальные рыцари часто нарушали эти принципы, сам факт их существования говорит о том, что средневековое общество пыталось направить войну в определённое русло.
От дружины к регулярной армии: как собиралось войско
Армия поздней Римской империи была профессиональной и постоянной. Её ядро составляли римские граждане, которых набирали по призыву. Сыновья солдат были обязаны идти по стопам отцов. Кроме того, широко использовались отряды варваров-федератов, служивших под командованием своих вождей. С распадом Западной империи эта система пришла в упадок. Германские короли, пришедшие к власти, опирались на свои дружины, связанные с вождём узами личной верности и клятвой.
Так родилась система, которую историки Нового времени назвали «феодализмом». Суть её, в упрощённом виде, такова: король раздавал своим воинам землю (феод или фьеф) в обмен на военную службу. Воин (вассал) приносил своему господину (сеньору) клятву верности (оммаж). Эта система пронизывала всё общество сверху донизу. Крупные феодалы, получившие землю от короля, в свою очередь, раздавали её более мелким, создавая целую иерархическую лестницу.
Конечно, эта схема — сильное упрощение. Историки до сих пор спорят, насколько «феодализм» был универсальным явлением и был ли он вообще. Сьюзен Рейнольдс в своей книге «Фьефы и вассалы» убедительно показала, что военная служба далеко не всегда была связана с землевладением. Люди служили по обязанности, по обычаю, из чувства долга или просто за деньги. Тем не менее, личная верность и земельные пожалования играли огромную роль.
Ядром любой средневековой армии всегда была личная дружина вождя — его «двор» или comitatus. Это были профессиональные воины, состоявшие на его содержании. Но их было немного. Для крупных походов приходилось созывать ополчение. В королевстве франков Карл Великий требовал, чтобы каждый свободный человек, владевший определённым количеством земли, являлся на войну со своим снаряжением. Те, у кого земли было мало, должны были кооперироваться и выставлять одного воина от нескольких хозяйств. Похожая система существовала и в англосаксонской Англии, где она называлась фирд.
Такие ополчения были ненадёжны. Люди неохотно отрывались от своих хозяйств, служили минимальный срок и стремились вернуться домой при первой возможности. Качество их вооружения и подготовки оставляло желать лучшего. Поэтому уже с X века правители всё чаще стали прибегать к услугам наёмников.
Наёмничество было известно и раньше, но в высоком средневековье оно приобрело массовый характер. Появляются целые «великие компании» — по сути, частные армии, которые кочевали по Европе в поисках нанимателя. Самая известная из них — Каталонская компания, созданная Рожером де Флором в начале XIV века. После службы у византийского императора она захватила Афинское герцогство и надолго стала важной политической силой в Греции.
В период Столетней войны такие компании держали в страхе Францию. В периоды перемирий, оставшись без работы, они занимались грабежом и насилием, не делая различий между французами и англичанами. Папа Иннокентий VI в 1361 году даже объявил против них крестовый поход.
Для монархов наёмники были обоюдоострым оружием. С одной стороны, это были профессионалы, опытные и закалённые в боях. С другой — они были дороги, ненадёжны и часто выходили из-под контроля. Логичным шагом стало создание постоянной, регулярной армии, находящейся на полном содержании государства. Первым такую армию создал французский король Карл VII в 1445 году. Он набрал в неё лучших солдат из наёмных отрядов, назначил им постоянное жалованье и подчинил королевским капитанам. Для содержания этой армии был введён постоянный налог — талья. Его примеру последовал и его соперник, герцог Бургундии Карл Смелый, создавший в 1471 году свои «ордонансовые роты».
Так, к концу XV века Европа вернулась к тому, с чего начинала — к профессиональной постоянной армии. Это было одним из проявлений так называемой «военной революции», которая изменила облик войны. Новые армии были больше, лучше организованы и вооружены. Их содержание требовало огромных средств, что, в свою очередь, стимулировало развитие налоговой системы и государственного аппарата. Война переставала быть делом отдельных феодалов и становилась монополией государства.
Размеры средневековых армий — ещё один предмет споров. Хронисты часто говорят о сотнях тысяч воинов, но современные историки относятся к этим цифрам скептически. Скорее всего, армии раннего средневековья насчитывали несколько сотен или, в лучшем случае, несколько тысяч человек. К XIII веку армии выросли до 15-20 тысяч. А в XV веке, в эпоху постоянных армий, их численность могла достигать 25-30 тысяч и более. Но даже эти цифры не идут ни в какое сравнение с многомиллионными армиями Нового времени. Логистика — снабжение продовольствием, фуражом, амуницией — оставалась слабым местом любой средневековой армии. Армия могла передвигаться не быстрее, чем её обоз, и была привязана к источникам воды и продовольствия.
Действующие лица на поле брани
Главной фигурой на средневековом поле боя, безусловно, был рыцарь. Само слово «рыцарь» (франц. chevalier, нем. Ritter, англ. knight) изначально означало просто «всадник» или даже «слуга». Но к XI веку, с развитием тактики конного боя с копьём наперевес, статус всадника резко возрос. Тяжеловооружённый конник стал главной ударной силой. Снаряжение такого воина — боевой конь, доспехи, оружие — стоило очень дорого, поэтому позволить себе стать рыцарем мог только состоятельный человек. Так рыцарство постепенно слилось со знатью.
Но рыцари, даже в лучшие времена, составляли лишь небольшую часть армии. Им помогали оруженосцы (écuyers), которые в бою могли сражаться рядом со своим господином. Кроме того, существовал многочисленный слой сержантов (sergents) — профессиональных воинов неблагородного происхождения, которые могли сражаться как в конном, так и в пешем строю.
Основную же массу армии составляла пехота. Её роль и значение менялись на протяжении Средневековья. В раннее средневековье пехота играла важную роль. Франки Карла Великого сражались в основном пешими. Но с развитием рыцарской конницы пехота отошла на второй план. Рыцари относились к ним с пренебрежением. Ситуация начала меняться в XIV веке. Битвы при Куртре (1302), Бэннокберне (1314), Креси (1346) показали, что хорошо организованная пехота, вооружённая пиками или длинными луками, способна противостоять рыцарской коннице. Историки говорят об «инфантерийной революции». Фламандские горожане, шотландские шилтроны, английские лучники — все они доказали, что исход битвы решает не благородство происхождения, а дисциплина, тактика и правильное использование оружия.
Кроме воинов, в любой армии было множество некомбатантов. Инженеры и сапёры строили осадные машины и вели подкопы. Артиллеристы обслуживали камнемёты, а позже — пушки. Священники заботились о духовном состоянии воинов. Врачи (если они были) лечили раненых. А ещё — слуги, повара, торговцы, маркитантки. Армия в походе — это был целый передвижной город.
Особо стоит сказать о женщинах. Официально им не было места на войне. Церковь и рыцарский кодекс отводили им роль вдохновительниц, ради которых совершаются подвиги. Но в реальности женщины постоянно присутствовали в армии. Жёны и подруги сопровождали своих мужчин. Маркитантки продавали солдатам еду и выпивку. Прачки стирали бельё. Иногда женщины брались и за оружие. Жанна д'Арк — самый известный, но далеко не единственный пример. В осаждённых городах женщины часто помогали защитникам: подносили камни для метательных машин, обрушивали кипяток на штурмующих. Знатные дамы, как Матильда Тосканская или Жанна де Монфор, могли и сами возглавить войско для защиты своих владений. Но это были, конечно, исключения. В целом, война оставалась мужским делом.
Стратегия и тактика: как велись войны на суше и на море
Средневековые полководцы, следуя заветам того же Вегеция, старались избегать генеральных сражений. Битва — это всегда риск, дело случая. Гораздо надёжнее было измотать противника, разоряя его земли, перехватывая обозы и осаждая его замки. Поэтому война в средние века — это в первую очередь война осадная.
Замок был не просто жилищем феодала, но и центром его власти, административным и военным узлом. Захватить замок означало установить контроль над окружающей территорией. Поэтому осады были делом обычным. Искусство фортификации и искусство осады постоянно совершенствовались, соревнуясь друг с другом. На смену деревянным крепостям на земляных холмах (мот-и-бейли) пришли каменные замки. Прямые стены сменились круглыми башнями, которые было труднее разрушить и которые обеспечивали лучший сектор обстрела. Появились концентрические замки с несколькими линиями обороны.
Осаждающие использовали целый арсенал средств. Тараны пробивали ворота. Осадные башни позволяли штурмовать стены. Камнеметательные машины — катапульты, баллисты, а с XII века и более мощные требюше — забрасывали защитников градом камней. Сапёры вели подкопы под стены. Защитники, в свою очередь, отвечали огнём из луков и арбалетов, сбрасывали на головы штурмующих камни и брёвна, применяли кипяток и горящую смолу.
С появлением в XIV веке пороховой артиллерии преимущество окончательно перешло к осаждающим. Толстые каменные стены, которые веками выдерживали удары камнемётов, не выдерживали огня орудий. Это заставило военных инженеров искать новые формы фортификации. Появились низкие, толстые земляные бастионы, способные поглощать энергию ядер и служить платформами для собственной артиллерии.
Морская война в средние века также имела свои особенности. Долгое время она мало отличалась от сухопутной. Корабли сближались, сцеплялись абордажными крюками, и воины сражались в рукопашной на палубах. Корабли были, по сути, плавучими платформами для солдат. Викинги на своих знаменитых драккарах совершали дерзкие набеги, проникая далеко вглубь рек. Их корабли были быстрыми и маневренными, но для открытого морского боя годились мало.
В Средиземноморье господствовали галеры, приводимые в движение вёслами. Они были менее зависимы от ветра, чем парусные суда, и могли маневрировать в бою. Венецианцы и генуэзцы, главные морские державы того времени, постоянно воевали друг с другом за контроль над торговыми путями. Их адмиралы, такие как Рожер де Лориа, уже применяли сложную тактику: строили корабли в линию, использовали обходные маневры, концентрировали огонь на флагманском корабле противника.
С появлением корабельной артиллерии морской бой изменился ещё сильнее. Корабли теперь могли топить друг друга на расстоянии. Это потребовало создания новых типов судов, способных нести тяжёлые пушки. Так, на смену галерам и парусным «нефам» пришли галеоны, которые и стали хозяевами морей в эпоху Великих географических открытий.
Но и на суше, и на море, несмотря на все технические новшества, главным фактором оставался человек. Храбрость, стойкость, дисциплина, опыт полководца, боевой дух — именно это, в конечном счёте, решало исход сражения. Война меняла свои формы, но её суть оставалась неизменной: это было испытание воли, организованности и искусства ведения боя.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера