Когда все успокоились, наконец то можно было поговорить о делах, расспросить Романа, как он съездил, узнать про жизнь на чужой стороне.
Рассказ Романа домочадцы слушали, словно он сказку рассказывал. Марийцы приняли советскую власть, а как колхозы стали создавать, так все в колхозы пошли. Кулаков то в деревнях, почитай, не было, да и середняцких хозяйств мало. Не за что им держаться было.
Народ трудолюбивый, что уж говорить. Лодырей да пьяниц не увидишь. Даже зимой они что то в колхозе делают, латают сараи, ходят за скотиной. Не то что наши деревенские. Зима пришла и все колхозники по домам сидят да на печи полеживают.
Там, в марийской деревне понял Роман, что не такое уж безнадежное дело эти колхозы. Ведь если никто от работы увиливать не будет, так сообща то лучше управляться хоть на поле, хоть со скотиной.
У него даже мысль появилась, что тяни, не тяни, а в колхоз то записаться придется. Только бы хозяйственные мужики деревенские тоже вступили. Сообща то лучше бы дело пошло.
- Роман, ты ведь баял, что ничё с колхозами то не получится. - удивилась Марья его словам.
- Посмотрел я, как у людей делается, дошло. Только вот лентяев надо приструнивать, чтоб работали, а не под угором на травке валялись.
Анна опомнилась, что брата с дороги то кормить надо. Но тот отказался. У Сины утром поел, как ехать.
Хозяину не терпелось посмотреть, что там с двором, много ли напакостничали бандиты в амбаре, сколько муки да зерна выгребли, посмотреть, сколько сена да соломы осталось, на телушку посмотреть. Вот ведь какая бойкая оказалась, не поддалась лиходеям. Видно такой и надо быть в этой непростой жизни, а им всем смирных коров подавай. Вот и ушла смирная то.
- Ладно, потом я вам еще порасскажу. А пока пойду, посмотрю, что на дворе то делается.
Саня по такому случаю даже в школу не пошел, уговорил мать, чтоб не ругалась. Словно хвостик нырнул за отцом в хлев.
Роману не по себе стало, как увидел только одну телушку в хлеву., а потом и лошадь только одна. Овечки остались и то ладно. Глаз хозяина сразу заметил отвалившуюся с одной стороны дощечку у яслей. Непорядок. Послал Саню, чтоб молоток да гвозди принес. Сразу же и приколотил.
Защемило сердце, как зашел в амбар. Полупустые лари стоят. Муки мало осталось. Надо на мельницу опять ехать. Похвалил себя, что припрятал зерно. Будет весной чем сеять. Овес вон не тронули, ячмень.
- Ничего, проживем, Саня. Пояса то только потуже затянуть придется. Ну пошли воз разгружать. Я ведь и гостинцев вам привез из городу. Мешки то пусть лежат. Там зерно да мука. Я их потом перетаскаю.
Роман начал подавать Сане котомочки с городскими гостинцами, мешки. На помощь сыну вышла Марья. Бережно вытащил Роман машинку швейную, завернутую в столешник. Понес в дом ее сам, а то вдруг уронят.
Дома снял с себя одежду, в которой ездил, остался в одном исподнем. Хитро улыбнулся глядя на Марью, похлопал себя по боку, развязал кальсоны и вытащил из пришитого внутри кармана сверточек.
- Вот где прятать пришлось. Больше всего боялся за деньги. Ведь даже там в деревне могли вытащить . Поэтому и не говорил никому, что по марийски понимаю. А сам все слушал, о чем толкуют. Только зря я на них грешил. Никто даже и не заикнулся про это. Но все одно в дорогу припрятал. Подальше положишь, поближе возьмешь. Да Бог милостив, дорога спокойная получилась.
Он протянул сверток с деньгами Марье. Но она отшатнулась от них, как от огня.
- Ты чё, Роман, ополоумел что ли. Куда мне такие деньжищи то. Прибери сам, как надо. А мне в лавку сходить, так дашь потом.
Так уж заведено было, что деньгами распоряжался Роман, выдавая жене их понемногу. Да и тратить то их в деревне особо некуда было. В единственной лавке товару почти не было, привозили его редко. По любой нужде приходилось в город ехать или пешком идти, если лошади нет.
Роман не стал спорить, попросил чистую рубаху да штаны. Переоделся, прибрал деньги в укромное место. Пересчитал, что там оставалось, потом все вместе еще раз пересчитал. От того, что в его копилке деньжат прибавилось, на душе стало повеселее.
Пришел Иван. Увидел Романа, удивился.
- Я как учуял, что ты приехал. Дай, думаю, схожу. Бабы то твои все жданки съели. Переживали, что нету долго.
Друзья обнялись. Вот теперь можно было и покалякать. Роман рассказывал, как живут люди в марийском краю. Заговорили опять про колхозы. Время за полдень перевалило, когда Иван вскинулся.
- Засиделся я у вас. Роман, чай, устал с дороги то и отдохнуть ему надо. Да уж и исти пора. Меня, чай, моя Павлина потеряла.
Роман поднялся со скамейки, развязал одну из котомок, достал несколько пряников, протянул другу.
- На вот, девчонкам твоим гостинчик передай. Так и скажи, что от дяди Романа.
Иван ушел. Наконец то Анна поставила обед на стол. Но детям не хотелось есть привычную похлебку. Ждали, когда мать выложит гостинцы тятенькины на стол. Но мать припугнула их, что пока по хорошему не наедятся, никакой сластни не получат.
И снова пошли дни за днями. Вроде и не уезжал Роман никуда. Обычные дела захлестнули всю семью. В избу внесли и поставили кросна. Марья с Анной по очереди садились ткать. И было непонятно, для кого Анна старается. Сотканное полотно каждая из них считала своим. Но Марья не обижалась на это. Пусть у Анны сундук давно уже забит, чуть закрывается. Все одно, если надо будет, откроет она его, ничего не пожалеет для брата и для ребятишек.
Роман потихоньку начал готовится к посевной, проверял оборудование. Любил он, чтоб было все готовенькое, чтоб не скакать весной, то одно сломано, то другое не в порядке и ремонтировать все на скорую руку.
Однажды, когда Роман обихаживал телегу, стоящую под навесом, калитка отворилась и во двор вошел Матвей. Мужики поздоровались. Начался обычный мужицкий разговор, про весну, про посев, про колхоз.
Потом Матвей вдруг приумолк, словно обдумывал, стоит это говорить или нет. Но все же решился.
- Знаешь, Роман, я ведь к тебе всегда по хорошему. Уважаю тебя. Да и ты меня никогда не обижал, как другие бывало. Все боялся говорить, да вот совестно мне, что скрываю. Знаю я, кто на тебя бандитов навел, подсказал, кого легче ограбить будет.
Роман резко поднял голову, посмотрел на Матвея. А тот продолжил.
- После того, как вас обокрали, Семка пьяный бахвалился, что это он подсказал, кого проще всего раскулачить будет. Мужика дома нет, одни бабы, да дети малые. Семка сказал, что из района начальство приезжало и допытывалось у него. Я тогда не поверил ему. С какой стати городскому начальству приезжать да у Семки допытываться. Он, чай, не просыхает. Можно и в сельсовете все узнать. А Семка божился, что так и было.
Ему даже обещали за это заплатить. Только вот горевал он, что обмишулился. Не знал, что Роман то на лошади уехал, сказал, что в хозяйстве две лошади. Вот и переживал, что не заплатят ему. Так и сказал, что завтра пойдет за деньгами. Ему сказали, куда надо прийти. Я тогда еще подумал, что надо узнать будет, заплатили ему или нет.
Роман аж подскочил, заложил руки за спину и заходил вокруг телеги, тяжело дыша. Вспомнилось, как этот Семка грозился , что и до них доберутся, когда раскулачивали мельника. Наконец он остановился, выпустив из себя пар, уставился на Матвея.
- Ну и чё? Заплатили ему? Где этот гад сейчас?
- Да погоди ты, Роман, не кипятись. Дай досказать то. После того разговора, не помню уж сколько дней прошло, не поленился я, пошел к ему домой. Чего греха таить, охота было узнать, сколько за такие доносы платят. Все думал еще, как так то в соседском деле можно. Разве уж больно много пообещали, что пошел на такой грех.
Дома только мать его была. Я как спросил про Семку, она в слезы ударилась. Говорит, что в город ушел, обещал денег принести. Говорит, как ненормальный стал, кружит по избе, обещает деньжищ принести. Заживем, говорит, мать с тобой. Ушел и как в воду канул. Нету его, не приходил домой. Так и не появился Семка в деревне.
А мне страшно стало. Понял я, что связался он с бандитами. Никакое не начальство это было. Смекаю, что и в живых то его уж нет. А я вот в страхе теперь живу. Вдруг он проболтался, что мне все рассказал. Вдруг и ко мне они придут.
Романа всего трясло. Он и на Матвея разозлился, трясется тут, за свою шкуру боится. Хоть умом и понимал Роман, что дело то уж было сделано. Матвей, даже если бы не испугался и обо всем рассказал хотя бы в сельсовете, то ничего бы ровным счетом не изменилось. Но особенно он был зол на Семку. Ему ни капли его не было жалко. Туда таким и дорога. Только никак не мог понять, чем уж так досадил Роман Семке, что тот направил грабителей к нему.
А Матвею вроде как легче стало, когда выложил чужой груз подлости со своих плеч. Хоть и боится он этих бандитов до сих пор, но не только он один знает теперь эту тайну.