В понедельничном птифуре на этой неделе мы рассматривали, полушутливо, полусерьезно, встречу художника ван Лара с дьяволом, которого он удачно/неудачно вызвал, занимаясь магией и алхимией. И я напомнила вам, что люди эпохи Возрождения, причем, самые образованные слои общества, активно и с энтузиазмом посвящали себя этим странным увлечениям. В поисках скрытых тайн Природы, в погоне за золотом, бессмертием и прочими, во все эпохи желанными, вещами, спускались целые состояния и сжигались здоровье и сами жизни фанатиков алхимии и их добровольных и недобровольных помощников.
Секреты золота, вечной жизни, бессмертной красоты, рецепт универсального противоядия и рецепт панацеи (лекарства от всех болезней сразу) так и остались нераскрытыми. Но в процессе этих бесконечных лабораторных (и густо замешенных на магическом мышлении) опытов были сделаны, действительно, великие научные открытия - фосфор, методы получения щелочи, используемой в производстве моющих средств, серная и соляная кислоты, и сам секрет производства европейского фарфора, - все эти находки - заслуга алхимиков, бившихся над поисками Философского Камня.
Я же хочу вам рассказать грустную, но интересную историю весьма талантливого художника, чья страсть к алхимии и магическим опытам стоила ему рассудка и жизни.
Он родился в 1503 году восьмым ребенком в семье довольно преуспевающего живописца из Пармы, Филиппо Маццолы, чьи родные братья тоже были художниками. Несмотря на то, что чума унесла отца нашего героя, когда он был совсем еще малышом, дяди сумели распознать его творческие способности и сделали всё, чтобы развить талант племянника, дать маленькому Франческо возможности для того, чтобы набрать высокий уровень мастерства.
Его прозвали Пармиджанино - «маленький пармец» - за изящное телосложение и нежную, почти детскую красоту лица. Именно под этим прозвищем он вошел в историю искусства.
О нем довольно быстро заговорили. Уже в 16 его имя было на слуху в родной Парме и окрестностях, а в 18 получает первый серьезный заказ - в соседнем городе пишет темперой многофигурный алтарный образ, «Мистическое обручение св.Екатерины». Далее он работает по заказам вместе со знаменитым Корреджо, под его руководством.
Но.
В отличие от большинства учеников и подмастерьев, практически с самого начала, Пармиджанино развивает собственный стиль, идущий вразрез с радостным и светлым вИдением Корреджо. И разница эта - принципиальная и философская.
Позиция юного Пармиджанино была такова: он не принял основную идею титанов Возрождения о «благой природе и прекрасном Человеке». Совсем юный, он утверждал несоответствие ренессансного нового идеала с картиной несчастий человека как такового и бедственного положения мира как результата грехопадения.
Судя по всему, именно в этот момент его биографии, он познакомился с алхимической доктриной как попыткой, применив человеческий разум и искусство, изменить мир и общество.
Здесь хотелось бы акцентировать ваше внимание на таком моменте: во все времена лабораторные исследования были довольно дорогостоящим занятием. Особенно- те, в которых ингредиенты представляли собой ценные материалы. Как правило, эти лаборатории и мастерские содержались за счет богатых клиентов, чьим интересом, в основном, было получение золота и/или секрета бессмертия. Но сами алхимики, которых веками обвиняют в исступленной алчности, чаще всего, не за золотом охотились, проводя у своих печей и колб дни и ночи.
Большинство из этих людей прекрасно знало, что путь «опус магна» («Великого делания») невероятно труден и мало кого обогатил, кроме откровенных шарлатанов. Тем не менее, к обретению Философского Камня стремились на протяжении столетий. Считалось, что именно он — первая частица «благой материи», способной исцелить «материю больную», из которой, в основном, и состоит наш мир. Поэтому Философский Камень считался «излечивающим все» ( то есть, был панацеей для физических и ментальных болезней, для грехов и скорбей, для погрязшего в суете и безнравственности общества) и мог, как принималось на веру,превратить любой металл в золото (в качестве излечения человечества от отупляющей бедности и, соответственно, алчности и скупости).
Золото же в этой концепции играло такую роль не потому что оно было материально ценно, а потому, что являлось гармоничным сочетанием воображаемых алхимиком пра-элементов, из которых состоит Вселенная. Да, никто не обещал, что это будет легко осмыслить - ни самим алхимикам, ни нам, спустя столетия.
Пармиджанино начинает уходить от реалистичных пропорций, улучшая, идеализируя свои изображения, по сравнению с живыми людьми или животными. Его персонажи выглядят удлиненными и изящно изгибающимися, их позы — плавными, льющимися. Возможно, так он представлял себе идеальных жителей Небесного мира. В поисках своего индивидуального стиля мастер во многом переосмыслил опыт своего учителя Корреджо, «создав свой собственный — интеллектуальный, напряжённый, зашифрованный и усложнённый стиль — своеобразный вариант маньеризма» (Федерико Дзери, итальянский искусствовед XX века, специалист по итальянскому Ренессансу). Считается, что увлекшись магией, Пармиджанино пытался добиться в своих работах такого изображения, которое, на определенном этапе, начало бы активно сотрудничать со своим создателем (и здесь мы снова возвращаемся в многочисленные притягательные и опасные сюжеты оживающего произведения).
Впервые необыкновенная «волшебная» манера Пармиджанино наглядно проявилась в его светском заказе - фресковой росписи приватных покоев супругов Паолы Гонзага и Галеаццо Санвитале в их замке Фонтанеллато в 1523 году. Заказанной темой был известный греческий миф о Диане и Актеоне (охотник Актеон подглядывал за купающейся богиней Дианой, она разгневалась и превратила его в оленя, и его собственные охотничьи собаки, не узнав хозяина, разорвали его). Сюжет о превращении, радикальном изменении материи и человеческого вида, а также общая атмосфера таинственного, мистического в истории, которую пожелали видеть заказчики, очевидно, увлекли юного живописца. Взгляните на эти фрески повнимательнее, разве это не сама древняя магия, живая и сильная, перенесенная на стены личной ванной комнаты молодой аристократки Паолы Гонзага?
Фрески эти имели огромный успех и,несмотря на абсолютную приватность назначения расписанных Пармиджанино покоев, о них очень много говорили. Молодой художник уверовал в собственные силы и везение и решил попробовать «покорить столицу» - данном случае, Рим. Все тот же, уже знакомый нам, Вазари пишет об этом так: «когда начал он зарабатывать порядочно, он услышал, как восхваляли творения добрых мастеров и в особенности Рафаэля и Микеланджело, его охватило желание увидеть Рим, и он высказал это желание и свои намерения своим престарелым дядям, которые остались этим довольны, так как признали подобное желание похвальным, но посоветовали ему взять с собой кое-что из своих работ, которые могли бы ему открыть доступ к тамошним синьорам и художникам его профессии.»
Совет разумный. Но как произвести впечатление на тех, чей вкус искушен повсеместно признанными гениями эпохи? Как, вообще, умудриться привлечь к себе внимание среди десятков талантливых живописцев, украшающих своими работами пресыщенный Рим?
Пармиджанино делает ловкий ход. Он создает один из самых удивительных автопортретов в истории искусства с целью, как мы бы сейчас сказали, самопрезентации. Пожалуйста, рассмотрите его внимательно, я размещу его еще и в конце, и скажите мне - каковы ваши впечатления? Что вы видите? И учитывая тот факт, что это начало XVI века, что вы думаете о нашем «маленьком пармце»?