Домой Роман пришел не в духе. Марья сразу поняла, что не надо ничего спрашивать у него. Даже Саня, который ждал отца, со своими мальчишескими делами, не стал приставать к нему.
Время к обеду подошло. Анна молча поставила все на стол.
- Садитесь исти. Чё, так и будете молчать весь день, - пригласила она домочадцев за стол.
Роман поднялся. Подумал, что и вправду, бабы то не виноваты, что там правители думают. На них то чего срываться. Он хоть и не любил, когда за столом разговаривали, тут сам завел разговор.
- Налог платить надо, говорят. А уж такой довели, что больше пол деревни его не выплатит. Думали, что хоть скостку на неурожай сделают. Ан нет. Платите, говорят, все, что довели.
Марья знала про эти налоги. Роман говорил. Молоко вон все лето почти таскала на молоконку. Слава Богу хоть рассчитались. Теперь вот зерно вынь да выложь.
- А чё делать то будем. У нас то хватит ли зерна то на налоги. А потом как жить будем, коли все отдадим. - заволновалась Марья.
- Нам то хватит. Зря что ли я зерно то купил прошлогоднее. А оно получше, чем нынешнее будет. Нынче то пустое совсем. И мука из него никакая будет. Зерно то останется, только барствовать все одно не будем. На семена отложу сполна, чтоб было чего в землю посеять весной. Только вот на продажу ничего не останется. Да и скотина на соломе будет. Сена то тоже мало накосили.
Марья вздохнула. Не впервой переживать голодный год. Хорошо хоть картошки нарыли. Пусть меньше, чем всегда, но себе то хватит. Скотине то тоже ничего не достанется.
После того, как все вышли из-за стола, Роман начал опять собираться.
- Пойду, к Ивану схожу. Узнаю, чем все кончилось. Я ведь не дослушал, Плюнул да ушел.
У Ивана в избе было не продохнуть. Воздух спертый, да и не удивительно. Избенка небольшая, а живут то сам Иван со своей Павлиной, четверо девчонок да отец с матерью. Полати на всю избу, а то и спать то бы негде было.
- Вот ведь одно бабье почитай, - подумал Роман, а в избе не прибрано. - Но тут же себя осадил. - Какой бабье. Четверо то девчонки, первая то на два года Сани старше, а остальные мал мала меньше. Вот уж не повезло Ивану, Ни одного сына не народилось. Ну кто знает, может родит еще. Ведь не старики.
На вопрос про Ивана, Павлина ответила, что придет сейчас, пошел соломы лошадям подкинуть покуда светло.
- Ты проходи Роман Иваныч, - пригласила она гостя вперед. - Счас, Иван то скоро обернется.
Иван и вправду пришел скоро. Друзья уселись рядышком. На вопрос, чем все закончилось, Иван ответил с какой то злостью.
- Да ничем. Переругались все. Стравили нас, как собак. Досадно ведь. Вкалываешь, как лошадь все время, так еще и налог плати. А беднота и лето все на печи пролежат, в потолок поплевывая, а их еще за это и от налогов освободили. Вот и переругались. А по делу то так ничего не добились. Платить да и все. А то с милицией придут, все одно заберут.
Мужики посидели, потолковали. Иван погоревал, что после налога зерна совсем мало останется. Куда хочешь, туда и девай его. Или есть или семена беречь. Без семян тоже никак нельзя. Жить то ведь надо.
Иван достал из кармана кисет, скрутил самокрутку, закурил. Синий дым легким облачком поднимался вверх. Роман, который никогда не курил, закашлялся. Павлина улыбнулась.
- Чё, не в нос тебе. А мы уж привыкли. Они с отцом вдвоем как начнут смолить, в избе хоть топор вешай. Я уж и не говорю ничего. Чё зря говорить то. Все одно по ихнему будет.
Но Роман не удержался, выговорил другу.
- Вань, ты бы хоть на воле смолил то. Ведь у вас в избе дышать нечем. Глашка то вон в зыбке качается, а таким дымом дышать ей приходится.
- Ну Роман, это ведь ты у нас такой уветливый. А мы, чай, все к дыму привычные.
Роман знал, что говорить что то бесполезно. Он уж и так сколько раз одергивал Ивана. Хорошо хоть тот не сердился на него, только отмахивался, как от назойливой мухи.
Роман начал готовить зерно для сдачи. Сердце кровью обливалось. Вот так, своими руками отдай и не греши. И ничего , ни копеечки взамен. Сколько пота было пролито, чтоб собрать его. Но кто об этом думает. Рады с крестьянина семь шкур содрать. Что раньше было, что теперь.
Чего уж греха таить. Выбирал он зерно самое плохое. Такое только бы скотине на корм отдал. А что ему красоваться, не на базар везет. Тут любое примут, лишь бы сдал.
Не стал Роман дожидаться, когда с милицией по домам начнут ездить. Он был человеком законопослушным. Сказали сдать, значит нечего тянуть. Погрузил на лошаденку и свез в район, сдал там под роспись. Все честь по чести. Справку ему выдали, что налог сдал. Тут же заодно и про молоко отметили, что все сдано.
До этого в амбар заходить не охота было, а теперь так и вовсе. Половина ларей пустые стоят. Марья в эти лари траву , которую они с Анной собирали да сушили, перетащила. Тут все понадежнее. Мыши к ней не доберутся. Все закрыто.
В конце ноября снег выпал на мерзлую землю. Видно уж не растает теперь. Роман собрался на мельницу. Мельница стояла за деревней на пригорке, чтоб ветры гуляли около нее.
Роман еще старого мельника помнил. Помнил, как с отцом ездил на мельницу и всегда боялся бородатого старика, который всегда ходил, обсыпанный мукой. Теперь на этой мельнице хозяйствовал его сын Анисим. Анисима Роман теперь уже не боялся, вырос. Он любил поговорить с ним. Анисим знал все новости в округе. К нему молоть муку приезжали из окрестных деревень, со всех концов привозили новости и сплетни.
Сегодня они разговорились про колхозы. Роман слышал, что всех, у кого есть производства к кулакам будут причислять. Мельницы тоже попадали под раздачу.
- Анисим, ты не боишься, что раскулачат тебя. - напрямую спросил Роман.
- А куда деваться то. Бойся не бойся, мука людям нужна. Может и раскулачат. Одного боюсь, чтоб из деревни не выгнали, за Урал не сослали. Здесь родился, другой земли мне не надо.
Была в голосе Анисима какая то тоска, будто он знал, что обречен, но ничего не мог сделать.
- А может тебе в колхоз заявление написать. Отдашь мельницу в колхоз, а сам так и будешь тут работать. Больше ведь никто в округе не умеет.
Анисим не стал говорить, что уж думал об этом. Но как представит, что будут его мельницей, которую он любил, как свое дитя, будут командовать все, кому не лень, так сердце коробом ведет. Поэтому и надеялся, что все обойдется. Ведь не враг же он людям. Сколько добра всем делал.
Дома Романа встретила встревоженная Анна. Он только лошадь на место поставил да мешки начал в амбар таскать, как она выскочила простоволосая из избы. Марье что то не можется. Может родить собралась. Шел бы он домой, поглядел.
Роман поглядел на сестру. Всегда она переживает больше всех. Даже если и родит, так ведь не первый раз. Знает она, как все делается. А он то чем поможет.
- Сходи к фельдшерице. Пусть придет, поглядит. Только толку то от нее не много. Молодая еще. Недавно в деревню прислали. Лучше повитуху позвать. Ну смотри сама, как знаешь. А я вот сейчас мешки в амбар перетаскаю. Не бросать же их под открытым небом.
Волнение сестры передалось и Роману. Он скорее, скорее перетаскал драгоценный груз. Потом сходит попозже, пересыплет в ларь муку. Главное, что на место прибрал. Обмел с валенок прилипшую землю из амбара, хорошенько потоптался на венике, чтоб не притащить землю домой.
Анны дома уже не было. Марья лежала на кровати, увидела вошедшего Романа, засмущалась.
- Переполошила тебя Анна то. Говорила ведь ей, чтоб молчала. Эко диво. Чай не первый раз. Пятый. Только вот обсчиталась я видно. Раньше надумала. А может еще и пройдет. Поясница болит. Может надсадилась чего.
Роман вдруг почувствовал, что жалость заполонила все его мысли. Марьюшка даже сейчас, когда ей было больно и страшно, думала не о себе, а о нем, чтоб не испугался, не запереживал. Ему стало стыдно, что с заботами домашними он совсем забыл про нее, не приголубит лишний раз, не пожалеет. Он сел рядом с женой и взял ее за руку, осторожно пожал, словно хотел сказать, что все будет хорошо.