В начале 1942 года Нина получила известие о том, что Николай Коневин пропал без вести. Чуть не померла она с горя, да только Настенька и не дала матери поникнуть совсем.
- Мамуль, я точно знаю, то жив папа, - сказала дочь, уверенно глядя в глаза опечаленой Нине.
Глава 1
- Ты-то почём знаешь? – усмехнулась горько мать.
- Сон видела, - солгала девочка, - а ты ведь знаешь, какие у меня сны. Помнишь, ты потеряло колечко от бабули? Думала, что в колодец упало...
- Помню, - кивнула Нина, - да толку-то?
- А я ж во сне увидела колечко то самое. Привиделось мне, будто оно под половицей. Там его и нашли, - говорила Настя, - так и с папкой будет.
- А чего во сне тебе папка говорил-то?
- А то и говорил, что жив, но далеко он. Укрыться сумел с другими солдатиками. А как всё образуется, так и даст знать.
Нина кивнула и слабо улыбнулась дочери. Что ж за девчонка-то такая у нее? И сны-то вещие видит, притом только хорошие. Легко ей думается, потому и живётся легче.
"И хорошо, что лёгкая, - думала мать, глядя на Настю, - пусть счастливая будет и бед не знает".
На самом деле в то время никаких снов об отце девочка не видела. А потом всё же пришло ночное видение. С белым лицом папка к ней явился и говорил что-то слабым голосом. А что именно – этого Настя разобрать не могла. Да только проснулась в холодном поту, а сердце так колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди.
"Будто прощаться папа ко мне пришёл", - подумала тогда девочка и вновь забылась глубоким сном.
Наутро Настя проснулась со страшной головной болью в сильнейшей лихорадке. Всплеснула Нина руками – дочка-то вся горячая. Привыкла мать видеть Настю весёлой, озорной и здоровой, тут встала у постели больной в растерянности, и не знала, что делать.
Ни фельдшера, ни сестры в деревне не было – они на фронт отправились. Пошла Нина к старухе Харитоновне. К ней всегда ходили, когда кто-то в деревне хворал сильно. Та поглядела на девочку и головой покачала.
- Дам траву тебе правильную, поить будешь девчонку, - тихо прошептала Харитоновна, - да только болезнь эта не от простуды.
- А от чего ж?
- От тоски. И не оправится больная, пока тоску свою не одолеет. Хотя, тут уж как выйдет – или она тоску поборет, или тоска её сожрет.
- Да что же делать-то?
- А вот не знаю я, Нина, что тебе делать. Думай, чем бедняжку к жизни вернуть.
Нина была испугана - дочь лежала на кровати, не вставая. Раньше ведь не загонишь озорницу домой, в постель не уложишь вовремя – всё бы ей на ушах стоять. Уж девушка она молодая, не ребёнок, а всё бы веселиться и озорничать. А тут…
Через два дня лихорадка спала – видать, помогли снадобья, что старая Харитоновна принесла. А вот взгляд всё оставался потухшим и безжизненным.
Будто молнией пронзило Нину. Полезла она в свои закрома и вытащила оттуда ту самую зелёную ткань цвета июньской травы.
- Дочка, держи-ка полотно, - решительно сказала мать, - как окрепнешь, сшей-ка себе платье. Да красивое такое, чтобы глаз отвести нельзя было от тебя.
- Зачем оно мне?
- А папка вернётся, увидит тебя в нём и порадуется.
- Думаешь, вернётся?
Когда дочь упавшим голосом задала этот вопрос, Нина почувствовала, что теряет сознание, но всё же сумела мать взять себя в руки. Поняла она, какой ценой дочке давалась та самая лёгкость. И жить будто бы играючи – то было для Насти большой работой.
Даже устыдилась Нина, как долго питалась дочкиной силой. Она, взрослая баба, черпала жизнь из девчонки большой ложкой. Так пора теперь и ей наполнять тот самый сосуд.
- Я знаю, что он вернётся, - сияя улыбкой, ответила мать.
- Откуда ты можешь знать? – безразличным голосом спросила Настя.
- А пока вот не скажу, боюсь сглазить, - озорно усмехнувшись, произнесла Нина.
Недоверчиво поглядела на неё Настя. А мать и порадовалась – всё же интерес какой-то в глазах появился, а не то самое невыносимое равнодушие.
Потрогала Настя зелёную ткань, которая когда-то была для неё столь желанной и слегка улыбнулась. Помнила она, что это отцовский подарок. Жив он или нет, но надо платье шить. Вернётся – порадуется. А нет – будет память о нём добрая.
В ту же ночь хворь будто бы покинула девушку. Она вскочила на ноги, достала швейную машинку и начала шить. Кроила с осторожностью – боялась испортить дорогую материю. Мать, глядя на дочь, поняла, что приняла верное решение.
- Вот, значит, для чего я хранила это чудесное полотно столько времени, - тихо пробормотала она.
Платье просто бесподобное получилось. Примерила его Настя, мать так и ахнула.
- До чего ж хорошо тебе, дочка! – всплеснула руками Нина и на мгновение в её взгляде появилась печаль. Жаль, Николаю не суждено увидеть свою дочурку такой красавицей.
В глубине души Нина считала мужа погибшим. Она вдруг поняла, что дочь нарочно выдумала историю про сон, чтобы успокоить её. Точь-в-точь как поступила мать, когда увидела, что Настя заболела от тоски.
Так и поддерживали они друг друга несколько долгих месяцев, показывая уверенность в том, что Николай жив. Как-то раз соседка явилась в их дом и стала причитать по поводу пропавшего без вести хозяина.
- Как же вы, бедные, без папки-то теперь будете? – охала бестактная Тамара, хватаясь за голову. – Жалко мне тебя, Настёна, и тебя, Нина!
- А нечего нас жалеть, - заявила Настя, - жив наш папа. И не надо тут слёзы проливать.
- Да как жив-то? – заскулила Тамара. – Соседи уж так и говорят, что нет Коленьки.
- А нечего слушать их, - нахмурилась Настя.
На следующий же день отправилась девушка гулять по селу, да платье своё зелёное нацепила, что сделала немного длинноватым. А ещё подруг на танцы зазывала.
- Чего ж творишь-то, глупая? – возмутилась мать. – Какие танцы тебе? Ещё и обрядилась будто праздник. Что люди скажут?
- А пусть, мам, лучше корят, чем убивают скорбью и жалостью, - ответила Настя, - нет сил слушать их причитания. Тем более, что по отцу точных вестей так и нет.
Ох, наслушалась Настя себе вслед сплетен и пересудов. Больно уж нарядно для того времени гляделась она в своём ярко-зелёном платье. И глаза в этом одеянии ещё более яркими казались. Голову Настя держала высоко, чтобы ни у кого язык не поворачивался пожалеть её.
Казалось девушке, что, если позволит она себя пожалеть, точно не жить её папке. Стоит раз опустить голову, как слёзы польются, и тогда не вернётся отец.
- Вот шельма, об отце, считай, вестей никаких, может и убит проклятым немцем, а она ходит нарядная, да смеётся, - говорили местные сплетницы, - хорошо таким живётся, легко.
Никого не слушала Настя, нарядное платье, пошитое из отцовской материи, наполняло её силой и верой в чудо. И чудо случилось.
Пришло вскоре письмо о том, что в роковой битве нескольким солдатам удалось уцелеть. Среди них был и Николай Коневин. Он не сразу попал в госпиталь, потому числился пропавшим без вести. И лишь намного позже удалось составить точные списки погибших и выживших.
Радости Нины и Насти не было конца и края. Теперь они знали, что он вернётся с победой домой.
Письма от самого Николая стали приходить не сразу после радостного известия. Но удивительное дело, как только Настю одолевало беспокойство, она надевала своё зелёное платье, и будто бы легче на душе становилось. Это признавала и мать. Видя свою дочь нарядной и красивой, она чувствовала, как дурные мысли отступают.
Когда советские войска разбили фашистов, Николай вернулся домой. Жизнь постепенно вошла в прежнюю колею. Но с военных лет у Насти осталась эта привычка – чем хуже было на душе, тем наряднее и красивее она выглядела. Так ей намного легче было переживать все невзгоды.
И в этом же платье, правда, уже немного расшитом и коротковатом, встречала она своего отца в сорок пятом году.
***
Закончив школу, Настя стала проситься в город. Очень ей хотелось выучиться на медсестру. Не стали противиться родители, хоть и грустно им было расставаться с любимой дочкой, но делать нечего. И мать, и отец желали Настёне светлого будущего.
- Платье-то зелёное возьмёшь с собой? – невесело усмехнулась Нина, собирая дочь в город.
- Первым делом уложила, - с улыбкой ответила Настя и обняла мать.
Жизнь в городе закружила девушку в водоворот событий. В деревне каждый день, казалось, был похож на другой. В городе же всё было иначе.
Шли месяцы, годы, Настя оставалась такой же худенькой, как в военные годы, поэтому платье было еще долгое время впору. Но, если изначально она шила его намного ниже колен, то теперь оно едва их прикрывало.
- Хорошо тебе, Настя, - завидовали подружки, - легко тебе учёба даётся. Мы над учебниками сидим, а тебя вон как всё играючи.
Настя улыбалась, слушая такие разговоры. С детства она привыкла к завистникам, которым казалось, что живёт она играючи. Пусть болтают – ей не жалко!
Она и подружкам не говорила о том, как старательно работает над учебным материалом. И что на уроках не в окно глазеет, а внимательно преподавателей слушает. Медицина – это ведь так интересно!
Хотя Настя много времени уделяла учёбе, о веселье она тоже не забывала. Она ходила на танцы с подружками. Очень её выручало то самое зелёное платье. Девочки удивлялись, что глаза цвета июньской листвы становились ещё ярче, когда Настя надевала свой великолепный наряд.
Девушка нравилась молодым людям, но заводить отношения не спешила. Видела она, что любовь иногда бывает горькой. Как-то раз подружка Наташа плакала, когда встретила любимого под ручку с другой. А в другой раз Настя утешала Верку, которая неделю ждала, когда парень зайдёт за неё и поведёт в кино, но всё не могла дождаться.
- Легко ты живёшь, - вздыхала Наталья, что ни разу не видела печали и переживаний на лице Насти.
- Легко, - соглашалась с улыбкой Настя. Порой ей и самой казалось, что жизнь у неё совсем уж простая и радостная. Не позволяя себе грустить, она будто забывала о тревогах и легко переживала невзгоды.
Как-то раз Таня, соседка по общежитию, с удивлением посмотрела на Настю. Девушка красилась, что делала крайне редко.
- Куда это ты собралась? – воскликнула Татьяна.
- На экзамен, - ответила Настя, продолжая наносить румяна.
Подруга хмыкнула. Это только Коневина так может. Все трясутся перед экзаменом, а эта щёки себе малюет! Вот чудачка.
Не стала Настя обращать внимание на насмешки соседки. Для себя она уже давно решила, что нет смысла зубрить что-то в последние часы перед экзаменом. Лучше уж выспаться, привести себя в порядок и идти на учёбу отдохнувшей и красивой.
Ни разу это правило не подводило её – всегда Настя выходила с пятёрками. Так случилось и в этот раз.
- Конечно, - фыркнула Таня, сплетничая с другими соседками, - расфуфырилась перед экзаменами. Глазки перед комиссией построила, вот тебе и отлично. Легко ей всё даётся – как так можно?
- Да уж, счастливица Настюха, - вздохнула Наташа, - накрасила губы, вот и экзамен сдала, нацепила платье под цвет глаз, тут и мальчишки вокруг неё хороводы кружат.
- Парни дерутся из-за неё, сохнут по ней, а она хоть бы что! – воскликнула Вера. – Ни слезинки не увидишь в этих глазах зелёных бесстыжих!
- Вот-вот, никогда не плачет ни о чём! – поддержала Таня. – Говорю же, живёт легко, везучая больно. Несправедливо!
И хотя такие разговоры велись за спиной девушки, Настя о них знала. Переубеждать она никого не стремилась. Ей как раз самой было не понятно, зачем лить слёзы по парню, который не любит. И уж точно не понимала, как можно неделями не заглядывать в книги, а потом за две ночи лихорадочно пытаться выучить весь материал. Неужели, какая-то радость есть в том, чтобы идти на экзамен с бледным лицом и синяками под глазами? Ну уж нет, это Насте не по вкусу!
Впрочем, она никого не осуждала. Помогала подругам, утешала, когда нужно, но не лезла с непрошенными советами.