Глава 2
Машина отца пахла старой кожей, кофе и надежностью. Маргарита, прижавшись лбом к холодному стеклу, молча смотрела на убегающие под дождем фонари. Молчание в салоне было не напряженным, а густым, понимающим.
«Рассказывай», — наконец мягко сказал Иван, притормаживая на светофоре.
Она и рассказала. Сбивчиво, с долгими паузами, выкладывая ему, как чужеродные предметы, цифры долгов, слова матери, сообщения родственников. Иван слушал, не перебивая, его руки крепко сжимали руль.
Когда она замолчала, он тяжело вздохнул.
— Рита, я не дам им ни копейки. Ни на Светлану, ни на ее долги. Ты должна это понять.
— Я понимаю, — прошептала она. И правда понимала. Он приносил деньги и складывал их в общий котел и никогда не контролировал, куда Вера тратила тратила деньги. Пока однажды надеясь на то, что должна была собраться приличная сумма и обнаружив, что это совершенно не так, поинтересовался где деньги? А деньги были отданы Светлане и так происходило много раз. Его чаша терпения переполнилась и лопнула давно, именно поэтому он развелся с матерью Маргариты.
— Я не о деньгах, пап. Я... я не знаю, как дальше быть. Они все... они словно стены, и я между ними.
— Стены можно разрушить, — сухо заметил Иван. — Или отойти от них подальше.
Но она знала, что не может. Чувство долга, вбитое с детства, было прочнее цемента.
На следующий день давление достигло пика. Вера ходила по квартире мученицей, постоянно обновляя ленту новостей в семейном чате. Родственники скидывались. Тетя Люда отправила пять тысяч, сопроводив их голосовым сообщением на десять минут о том, как важно поддерживать близких в трудную минуту. Дядя Коля, пенсионер, перевел три тысячи, тут же позвонив Маргарите: «Вот я, на пенсии, а нашел возможность! А ты, молодая, с хорошей работой, никак не примешь участие в судьбе сестры?»
Сумма росла, но до заветной цифры было далеко. И чем меньше оставалось времени, тем злее и отчаяннее становились взгляды, брошенные в сторону Маргариты. Она стала в семье изгоем, ко.з.лом отпущения, на которого возложили вину за все грехи Светланы и всех родственников.
Вечером, когда Рита, пытаясь укрыться от этого морального прессинга, мыла посуду, зазвонил ее телефон. Незнакомый номер. Она почти машинально ответила.
— Маргарита? Здравствуйте. Это Алексей, — представился мужской голос, ровный и немного усталый. — Бывший муж Светланы.
Рита на мгновение онемела. Они почти не общались, лишь изредка пересекались на днях рождения Алисы.
— Леша, привет, — выдохнула она, вытирая руки. — Что случилось? Алиса в порядке?
— С Алисой все хорошо, спасибо, — он помолчал. — Я знаю о... ситуации. Света мне написала. Про долги.
Маргарита стиснула зубы. Конечно, написала. В расчете на что? Что он, как и все, кинется ее спасать?
— Я не буду читать мораль, мне это неинтересно, — продолжил Алексей, словно угадав ее мысли. — Меня волнует только моя дочь. И я не хочу, чтобы из-за безответственности матери она оказалась в подъезде. У меня сейчас нет всей суммы, чтобы закрыть долг за квартиру разом. Но я могу часть. Значительную часть. Но не хватает.
Сердце Риты заколотилось странной, тревожной надеждой.
— Я к тебе обращаюсь, потому что знаю — ты единственная в этой семье, кто адекватно оценивает происходящее. И единственная, у кого, как я понимаю, еще остались какие-то ресурсы. Дай мне в долг. Я верну. Я оформлю все распиской, с процентами, если хочешь. Мне нужно, чтобы Алиса была в безопасности.
Слезы снова подступили к горлу. Но на этот раз это были слезы не от бессилия, а от неожиданной поддержки с самой неожиданной стороны. Ее родные давили, обвиняли, манипулировали. А бывший зять, которого все эти годы Светлана выставляла виноватым во всех своих бедах, оказался единственным, кто говорил с ней на равных и предлагал честную сделку.
Он не требовал. Он просил. И обещал вернуть.
— Хорошо, — тихо сказала Маргарита, глядя на свое отражение в темном окне над раковиной. — Я дам тебе денег. Но только тебе. И только под расписку.
— Спасибо, — в его голосе послышалось искреннее облегчение. — Я приеду завтра.
Она положила трубку и обернулась. В дверях кухни стояла Вера, ее лицо было бледным от гнева.
— Ты... ты дашь денег ЕМУ? Чужому человеку! А семье, родной сестре — нет?! — она почти задыхалась. — Да он тебя обманет! Он тебя кинет! Он же все равно с ней развелся, подлец!
Маргарита медленно выпрямилась. Впервые за долгие годы она смотрела на мать не с виной или жалостью, а с холодным, почти посторонним спокойствием.
— Он дает деньги, чтобы его дочь не осталась на улице. А ты, мама, собираешь деньги, чтобы твоя дочь и дальше могла их проматывать. И кто здесь обманывает?
Она не стала ждать ответа, прошла мимо онемевшей Веры в свою комнату и закрыла дверь. Впервые за много лет щелчок замка прозвучал не как обида, а как граница. Шаткая, хрупкая, но граница. За которую она, возможно, наконец-то переступила.
Если вам понравилось, нажимайте пальчик вверх и подписывайтесь на мой канал...