Глава 3: Чужие порядки
Щелчок замка в однокомнатной квартире Анатолия прозвучал как выстрел. Маргарита, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, слушала отдающиеся в висках удары собственного сердца. Она только что проводила мать до такси. Вера, с трясущимся от обиды подбородком и наглухо застегнутым пальто, уезжала к подруге, бросив на прощание: «Посмотрим, как ты тут без меня управляшься!»
Без нее. Маргарита медленно обернулась, осматривая «поле боя». Крошечная «однушка», которую ей оставил Анатолий, уходя «отдавать долг Родине», больше напоминала склад старья. После развода родителей Вера в буквальном смысле перевезла сюда всю свою жизнь. Горы пожелтевших журналов, пакеты с пакетами, коробки с одеждой, которую никто не носил уже двадцать лет. Вещи матери заполонили все шкафы, заняли балкон, громоздились на тумбочках, оставляя для жизни Маргариты лишь узкий проход до раскладного дивана в углу и крохотный угол на кухне.
Полтора года. Полтора года Маргарита полностью содержала мать, оплачивая коммуналку, продукты, все расходы. А Вера свою скромную зарплату почти полностью перечисляла Светлане, оставляя себе лишь на самые дешевые лекарства, и при этом регулярно просила у дочки «тысячу на проезд» или «пятьсот на хлеб». И все это — в чужой квартире, где Маргарита чувствовала себя не хозяйкой, а гостьей, терпящей диктат и бардак.
Скандал, вспыхнувший сегодня, был неизбежен. Поводом стала попытка Маргариты выбросить три лопнувших кастрюли, хранившихся на балконе с допотопных времен.
«Это мои вещи! Я в этой квартире живу! Я буду решать, что тут хранить, а что выбрасывать! Тебе лишь бы все выкинуть, а мне еще пригодится! Они мне нужны!» — кричала Вера, пуская слезу.
«Мама, это квартира Анатолия! А живем тут мы вдвоем, и я не могу дышать этим хламом!» — впервые за долгое время ответила Маргарита, и ее голос, сорвавшийся на крик, прозвучал чужим даже для нее самой.
Маргарита посмотрела на мать. На ее лицо, искаженное обидой, на руки, дрожащие от неправедного гнева. И вдруг поняла. Она не слышит. Она не способна услышать ни одного ее аргумента. Ее мир вращается вокруг Светланы, а ее роль — безропотно подпитывать эту орбиту.
После отъезда матери, телефон зазвонил почти сразу. Тетя Люда, с хриплым от праведного гнева шепотом: «Рита, как ты могла? Мать на улицу выгнала! У нее же больное сердце! Ты неблагодарная!»
Потом дядя Коля: «Дочка, опомнись! Мать — она одна! Ты же ее в могилу сведешь!»
Маргарита отключила звук, а всех «сочувствующих матери родственников» занесла в черный список.
На следующее утро, перед работой, у нее была назначена встреча. В тихой кофейне недалеко от офиса ее уже ждал Алексей. Он пришел вовремя, подтянутый, с деловым портфелем. Его рукопожатие было твердым, взгляд — прямым.
— Спасибо, что нашла время, — сказал он, когда они сели.
— Я не для тебя это делаю, — честно ответила Маргарита, чувствуя странное облегчение от его делового тона. — Для Алисы.
— Я знаю. И потому буду благодарен вдвойне.
Он открыл портфель и достал оттуда лист бумаги. Расписка была составлена грамотно, с указанием суммы, сроков возврата и даже скромных процентов. Никаких эмоций.
— Ты не представляешь, насколько это... цивилизованно, — не удержалась Рита, подписывая свой экземпляр. После вчерашнего хаоса эта простая бумага казалась глотком свежего воздуха.
Алексей коротко улыбнулся, уголки его глаз лучиками разошлись в легких морщинах.
— Я привык иметь дело с надежными людьми. В твоей семье, прости, с этим туго. Света... — он вздохнул, — она живет в мире, где все ей должны просто за факт ее существования. И ваша мама этот мир упорно строит.
Слова Алексея стали тем катализатором, который окончательно укрепил ее решение. Вернувшись после встречи с ним в квартиру, заваленную мамиными вещами, она подошла к окну и с силой распахнула его. В квартиру ворвался свежий воздух. Она вдыхала его полной грудью, чувствуя, как внутри застывает твердое, холодное решение.
«Хватит».
Мать давно обещала перебрать свой хлам и выкинуть ненужное, но упорно откладывала этот момент, ссылаясь то на усталость, то на занятость.
Она взяла первый пакет с хламом и вынесла его на площадку. Она не уничтожала мамины личные вещи, фотоальбомы, документы. Она объявила войну хламу. Войну за свое пространство. За свое право дышать. За свои порядки в своем, пусть и временном, доме.
Всю субботу и воскресенье она провела, расчищая завалы. Выброшенный хлам образовал у мусорных контейнеров внушительную гору. Перебрать все вещи она конечно же не могла физически, слишком много хлама накопилось, но начало было положено. В квартире стало немного светлее и чуточку просторнее. Впервые за полтора года она могла свободно пройти от дивана до кухни, не спотыкаясь. Это была маленькая победа. Горькая, выстраданная, но победа.
В понедельник утром она шла с работы, все еще ощущая непривычную легкость в плечах. Подойдя к метро, она автоматически подняла глаза, и увидела на лавочке знакомую фигуру, с которой они обычно возвращались домой.
Вера сидела на лавочке недалеко от входа в метро, как ни в чем не бывало. В ее руках был пакет с какими то банками и очередным хламом, который она почему то с регулярностью тащила домой, в квартиру Маргариты. На лице — обычное, слегка усталое выражение. Ни тени вчерашней обиды, никакого намека на скандал. Она увидела Маргариту, сделала несколько шагов навстречу и сказала простым, будничным тоном:
— Что так долго? Я тебя уже полчаса жду . Поехали.
Она была готова снова переступить порог их общего дома, как будто ничего не произошло. Как будто не было ни скандала, ни хлама, ни звонков родственников, ни ее побега к подруге. Как будто ее обида, уехав в пятницу, тихо скончалась где-то за выходные, не оставив после себя ни следа.
И в этой будничности, в этой немой уверенности, что все просто вернется на круги своя, крылась новая, куда более страшная интрига. Война за пространство, казалось, была выиграна. Но война за право жить своей жизнью, очевидно, только начиналась...
Если вам понравилось, нажимайте пальчик вверх и подписывайтесь на мой канал...