*Начало здесь.
Глава 62.
- Елизавету нельзя отпускать туда одну, - Куприян осмотрел со всех сторон книгу, которую они приготовили для Мефодия Крошенинникова, - Однако и нам нельзя, нас Екатерина может не пустить даже во двор, не то что в дом. Но что ещё хуже, она и к визиту Елизаветы с подозрением отнесётся. Не пустит её к Мефодию…
- Я поеду! - сказал Ермил, - Девушка одна не может ехать, я думаю, никто в именье Крошенинниковых не найдёт это странным. И ещё вот что… я давно уже думаю, что нам пора Сидору открыться. Он не дурак, давно догадывается, что мы не ради скуки до поздней ночи в Лавке сидим. Да и то, что я сам якобы домой из Лавки ухожу, а утром там до его прихода появляюсь. Думаю, надо всё ему рассказать, и уж пусть сам он решит, станет ли Елизавету сопровождать.
- Не можем мы вас с Лизой одних пустить, - сердито нахмурился Григорий, и Куприян согласно кивнул ему в ответ, - Мы с вами поедем. Останемся за воротами, уговоримся с Антипом, он парень разумный, и ежели что с вами, он нам тут же доложит. А там уж нам всё равно будет, захотят нас пускать или нет!
- Ты на себя погляди, - проворчал Ермил, глянув на Белугина, - Сам сидишь белый весь, за грудь держишься.
- Да уж, крепко меня мрак-то обнял, - Григорий потёр перемотанную полотном грудь, - Да и Куприяна помяли хорошо… Но всё одно мешкать нельзя! Мефодий теперь в сумраке бродит, и кто его там перехватить может, не угадаешь! Что думаешь, Куприян, может и верно Ермил говорит про Сидора Ильича? Он всё одно повозку никому не доверит, сам повезёт Лизу, и как-то нехорошо будет, ежели он ничего не зная поедет. Ведь опасно, как там всё станется.
- Дома вам надобно оставаться, - Ермил всё никак не унимался и хмуро поглядывал на Белугина, сердился на него за то, что тянет Куприяна снова на опасное дело, когда тот ещё после прошлой вылазки только ходить начал, с постели встал.
- Да, Сидору Ильичу сказать надо, иначе не по чести будет посылать его туда, - кивнул Куприян, - Но и Григорий прав, одних мы вас не отпустим! Надо послать за Антипом, хоть у него выспросим, что там в именье происходит, и как Мефодий сам. А после решим, можно ли пустить Елизавету, либо ехать самим, и уж как получится, хоть бы даже напролом идти, а добиваться своего. Чую я, ежели не поторопимся, Мефодия погубим! И сами тоже поедем, не гляди так сердито, Ермил, а наше это дело, нам его и справлять!
Сидор Ильич такую новость принял спокойно, Ермил прав оказался, тот уж и сам подозревал, что неспроста эти все Куприяновы сиденья в Лавке по полночи, за запертыми дверями. Будто даже и не удивился старый дядька, головой только покачал.
- Коли так, дело опасное вы затеяли, а уж посылать туда девицу, - сдвинув седые брови, сетовал Сидор Ильич, - Ну да что уж, коли по-иному не получается, сделаем, как вы замыслили.
Мороз словно бы понял, что теперь не время являть миру свою силушку, чуть попустил, смягчил оковы, выпустив из домов заскучавшую возле печей детвору. Рассыпались санки по пригоркам, тут и там звенел смех, слышался перезвон колокольцев на упряжках, катающих на прогулку горожан постарше.
В такое утро и отправилась от Книжной Лавъки Куприяна Рукавишникова крытая санная повозка с сидящим рядом с Сидором Ильичом Ермилом на облучке. В оконце повозки глядела на зимние красоты красивая, но немного бледная девушка в меховой душегрее. Повозка направилась на выезд из города, туда, куда раньше этого отправились два всадника в подбитых мехом коротких накидках, скрывающих наплечные перевязи с клинками.
Повозка остановилась у крыльца с колоннами, хозяйка дома Екатерина Николаевна вышла встретить незваных гостей и теперь хмурилась, кутаясь в шубу. Но увидев, что из повозки показалась Елизавета, хозяйка посветлела лицом, и сошла с крыльца навстречу гостье.
- Лизонька! Как же давно вы у нас не бывали! А я уж думала, что вы и вовсе уехали из наших мест! Пойдёмте поскорее в дом, вы, наверное, озябли в дороге! Антип, займись повозкой.
Вскоре Елизавета сидела в гостиной, хозяйка угощала гостью чаем, расспрашивая о житье.
- Я помолвлена с Григорием Александровичем, он любезно принял меня, сироту, - рассказывала Елизавета, - После того, как мой опекун вынужден был уехать на лечение. Что поделать, такая выпала мне доля.
- Но он очень неплохая партия для девушки, Григорий Александрович, - кивала Екатерина Николаевна, - Признаться, я сама думала, что причина вашего отъезда от Гербера в другом… Он человек ещё не старый, решил жениться, и чтобы не было промеж его женой и вами непонимания… принял такое решение.
- Да, вы очень проницательны, - улыбнулась Елизавета, - Но вы же понимаете, об истинной причине мы никому не хотели говорить, чтобы не допустить разных толков.
- Я надеюсь, что ваша будущая жизнь сложится счастливо, - вздохнула Екатерина Николаевна, - У меня вот и у самой душа болит за дочку, за Дашу… уже столько времени, как объявлено о помолвке с Гербером… он приезжает к нам частенько, они с Дашей любят друг друга, я понимаю, но пока отец болеет, ни о какой свадьбе не может быть и речи. Дашенька очень переживает от этого.
- Я слышала, что Мефодию Пантелеевичу стало лучше? – спросила Елизавета, - Доктор приходил и к нам, Григорий Александрович где-то подхватили простуду, так я слышала, как доктор говорил про то, что Мефодий Пантелеевич идёт на поправку, очень обрадовалась и отпросилась вас повидать!
- Даже не знаю, милая, что тебе сказать, - вздохнула Екатерина Николаевна и на глазах её показались слёзы, - Вроде бы и лучше ему, уже не горит весь огнём, лихорадка и горячка отпустила, но вот… бредит такими страшными вещами… Я сижу с ним ночь, потому что больше никто не в силах выслушивать то, что он говорит в бреду… Днём хоть не так страшно, сидят горничные, хоть тоже и трясутся от страха.
- Крепитесь, Екатерина Николаевна, - ласково проговорила Елизавета, - Ведь ежели есть улучшение, значит Бог милость свою явил. Вот, я хочу вам подарить, примите от меня, прошу…
Елизавета протянула хозяйке дома небольшой молитвослов в красивой бархатной обложке, в нём лежала закладка с маленькой жемчужинкой на кончике.
- Лизонька, какая прелестная вещица! – Екатерина Николаевна вытерла слёзы и улыбнулась, - Благодарю душевно!
И как только рука её коснулась этой закладки, женщина замерла, чуть побледнев. Елизавета пристально наблюдала за хозяйкой дома и за тем, что же происходило сейчас с ней. Почему-то она сейчас не могла оторвать взгляда от белой нити, которая была повязана на запястье у Елизаветы… теперь это казалось очень важным…
Руки Екатерины Николаевна задрожали, она прижала к себе молитвослов и закладку, лицо её стало розоветь, какая-то жизнь проявилась в глазах и во всём облике. Она часто дышала, словно до этого её лишили воздуха.
- Нам нужно пойти к вашему мужу, - сказала Елизавета, - Идёмте скорее, медлить нельзя!
Она взяла за руку находившуюся в некотором оцепенении Екатерину и повела из гостиной. В коридоре стоял Антип, рядом с ним с беспокойством глядели на женщин Ермил и Сидор Ильич. Елизавета кивнула им, и быстрым шагом направилась к спальне, где так долго лежал больной Мефодий.
Тот так и не покинул пока своей кровати, хоть и выглядел почти здоровым, только глаз не открывал и постоянно что-то шептал. Елизавета усадила хозяйку дома в кресло, и указала на молитвослов:
- Читайте, Екатерина Николаевна! Сейчас мы спасём вашего мужа, выведем его из тьмы! Читайте скорее, не медлите!
Широкая стеклянная дверь выходила из этой комнаты прямо на веранду, и Елизавета отодвинула скрывающий её гобелен. Отперев дверь, она впустила в комнату Куприяна и Григория, вошедших в дом через веранду.
Мефодий стал ворочаться в постели и забормотал громче, Елизавета кивнула Григорию, а сама присела рядом с хозяйкой дома.
- Читайте, и я с вами! – Елизавета обняла Екатерину Николаевну за плечи, в то время как Куприян и Григорий подошли к Мефодию.
- Нити, нити, всё опутали, окутали, ничего нет, нити всюду протянулись, скоро достанут до каждого сердца, - бормотал Мефодий и махал руками, - Черные нити крепки, никому не разорвать, тянется, тянется, он их прядёт…
- Мефодий, - позвал Куприян, - Это я, Куприян Рукавишников, пришёл дело справлять! Ты нотариус, ты моему дядюшке клялся в дружбе, так и мне помоги! Без тебя не управлюсь! Вот, держи книгу, пиши акт! Ты нотариус, Мефодий, пиши, слышишь меня?
Что-то будто стало пробиваться из той глубины, где пребывал теперь Мефодий, веки его задрожали, и он протянул руку взять протянутую ему Куприяном книгу. И только рука его коснулась переплёта, в комнате заколыхался даже сам воздух, гул прошёлся, чуть не сбив с ног всех, кто здесь был.
Екатерина Николаевна лишилась чувств, Елизавета же прижала руки к голове, Ермила и Сидора Ильича выбросило от двери комнаты в коридор.
- Вам со мной не совладать! – проревел страшный голос, сотрясая стены, - И его я вам не отдам!
Однако Григорий выхватил свои клинки, тут же заигравшие белыми искрами, очертил ими круг и рассёк его. Гул стих, и такая тишина разлилась во всём доме, словно бы он вмиг опустел. Дышать стало легко, Мефодий сел на кровати и стал озираться по сторонам, прижимая к себе актовую книгу, в переплёте которой лежала белая нить с семью узлами.
Где-то у камина распелся сверчок, и Куприян, без сил опустившийся прямо на пол, понял – зло оставило этот дом, и людей, здесь живущих.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025