Часть 9. Глава 108
Неделя пролетела, как один день. Доктор Лебедев, еще недавно считавший себя выгоревшим циником на грани увольнения, которого тошнило только при одной мысли снова погрузиться в атмосферу отделения неотложной помощи, опять увидеть эти отвратительные лица пациентов и ничем не лучше – коллег, теперь не узнавал собственную жизнь. Она превратилась в череду совещаний, отчетов, разборов сложных случаев и бесконечных административных задач.
Его кабинет, унаследованный от доктора Туггут, был таким же стерильным и безликим, как и при прежней хозяйке. Стол, два стула, шкаф с папками, компьютер. Ничего лишнего, ничего личного. Единственный предмет, выбивавшимися из этого ряда и хотя бы немного раскрывающий гуманизм Матильды Яновны, – фикус Бенджамина, – она забрала с собой на административный этаж.
Поначалу спартанская обстановка давила на Валерия, казалась чужой и холодной. Он, как ни хотел в этом признаваться даже самом себе, привык к хаосу и адреналину «Скорой помощи», к тесноватой комнате для отдыха, пропахшей кофе и лекарствами, к живому, пусть и часто изматывающему, общению с пациентами. Здесь же царили тишина и порядок, нарушаемые лишь телефонными звонками и редкими посетителями.
Но постепенно доктор Лебедев втянулся. Он обнаружил в себе качества, о которых раньше и не подозревал: педантичность, внимание к деталям, способность к системному мышлению. Валерий с головой ушел в новую для себя сферу – организацию здравоохранения. Вместе с новым заведующим, хирургом Борисом Володарским, энергичным и прогрессивным врачом, они начали осторожные, но настойчивые реформы в отделении, одобренные главврачом Эллиной Печерской. Пересматривали протоколы, оптимизировали логистику, добивались закупки нового оборудования. Валерий, к собственному удивлению, находил в этой бумажной работе своеобразное удовлетворение. Он видел, как его решения, принятые здесь, в тиши кабинета, отражаются на работе всего отделения, как они помогают врачам на передовой спасать жизни более эффективно.
Изменился и его внешний вид. Исчезла привычная небритость, вечно помятые рубашки сменились аккуратными, выглаженными. Он стал говорить тише, взвешивая каждое слово. Прежний Лебедев, резкий и язвительный, казалось, остался в прошлом. Коллеги, поначалу встретившие его назначение с недоверием и скепсисом, постепенно меняли свое отношение. Они видели, что новый зам не просто отсиживается в кабинете, а вникает во все проблемы, защищает интересы врачей и не боится брать на себя ответственность.
Студентка Диана Захарова наблюдала за этими переменами с амбивалентными чувствами. С одной стороны, она гордилась своим Валерой, радовалась его успехам и тому, как он серьезно и ответственно подошел к новой должности. С другой – ей не хватало прежнего Лебедева. Того, с кем можно было до хрипоты спорить о методах лечения, с кем они вместе мчались на вызовы, деля на двоих усталость, риск и ни с чем не сравнимое чувство победы, когда удавалось вырвать пациента из лап смерти.
Теперь они виделись реже. Его рабочий день стал ненормированным, а вечера часто были заняты совещаниями или работой с документами. Их отношения тоже изменились. Они стали ровнее, спокойнее. Ушла былая острота, игра, флирт. Теперь они были скорее близкими друзьями, соратниками, и девушку, у которой кипела кровь от желания, это уже не устраивало. Ей для полноты жизни не хватало эмоций и внимания.
Однажды вечером Диана зашла к нему в кабинет. Валерий сидел за столом, склонившись над очередной пачкой бумаг и не сразу заметил практикантку.
– Ты превращаешься в чиновника, – сказала она, прислонившись к дверному косяку.
Доктор Лебедев поднял глаза, удивленно моргнул и усмехнулся.
– Чиновник – это оскорбление или констатация факта? – спросил.
– Констатация, – мягко ответила Диана. – Ты уже третий раз за неделю забываешь поесть. И даже шуток от тебя не слышно.
Валерий потёр переносицу и откинулся на спинку кресла.
– Шутки… Что-то я отвык. Здесь не до шуток. Каждая бумажка – это чья-то жизнь, Диана. Или даже сразу несколько. Понимаешь?
– Понимаю, – кивнула она, подошла ближе и поставила на его стол термос с кофе. – Но ты был другим. Более живым. Иногда мне кажется, что я скучаю по тому хаму, который мог на вызове ляпнуть что-нибудь мерзкое, а потом вытащить пациента с того света.
– И я скучаю по себе тому, – тихо признался доктор Лебедев. – Но если хочешь знать правду… я сейчас нужен здесь. Даже если это значит – сидеть с бумагами и выглядеть серьёзным занудой.
– Значит, и спорить мы больше не будем? – прищурилась Диана.
Он улыбнулся уголками губ.
– Спорить с тобой – это было святое. Но если хочешь, давай устроим показательный скандал прямо сейчас. Пусть всё отделение слышит, как я тебя отчитываю за какую-нибудь провинность. Помнишь поговорку?
– Какую?
– Бей своих, чтобы чужие боялись.
– Ха, – Диана рассмеялась и качнула головой. – Нет уж, береги силы. Скандалы – это моё ремесло. А твоё теперь – реформы. Ну, или чем ты здесь занимаешься.
Их взгляды встретились. В них были тепло, грусть и молчаливое понимание: жизнь меняется, и они вместе с ней. Но что-то общее всё равно оставалось – память о том адреналине, о прежней близости, которая уже не вернётся в прежнем виде, но навсегда останется частью их истории. По крайней мере, Диане очень хотелось в это верить, а вот что думает об этом доктор Лебедев, девушка не знала и побаивалась спросить.
На следующий день их разговор продолжился уже в коридоре. Диана подкараулила его возле ординаторской, когда Лебедев торопился на совещание.
– Валера, – окликнула она. – У тебя там в проекте по новым протоколам ошибка. Помнишь, ты позавчера мне его показывал?
Он остановился, вскинув брови.
– Ошибка? У меня? – в его голосе прозвучала старая ехидца. – Ну-ну, осмелься уточнить.
– Да пожалуйста. – Диана скрестила руки на груди. – Ты предлагаешь при подозрении на инфаркт сначала делать ЭКГ, а уже потом – анализы на тропонин. Это прошлый век. Мы теряем время, когда анализ можно брать сразу, параллельно.
– Погоди, – Лебедев поднял палец. – Ты забываешь, что у нас не Москва и не федеральный центр. Тут даже реагенты не всегда подвозят вовремя. Поэтому ЭКГ – первое, что мы можем сделать без задержек.
– Но ты же сам говорил, что хочешь реформ, – не сдавалась студентка. – Значит, нужно подгонять логистику под медицину, а не наоборот.
Доктор Лебедев прищурился, и в его глазах сверкнула та самая искорка, которую она знала и любила.
– Ты что, нарочно споришь, чтобы разбудить моего внутреннего хама?
– Может быть, – усмехнулась Диана. – А то скучно стало. Бумажный ты какой-то стал.
Валерий выдохнул, чуть улыбнулся и, неожиданно для неё, произнёс:
– Ладно, как скажешь. Перепишем. Но только если возьмёшь на себя контроль за этими анализами. Хотя бы на то время, пока ты здесь, – напомнил он про неизбежное: срок практики скоро заканчивался, и Диане предстояло вернуться в университет, готовиться к сдаче диплома.
– Договорились, – сказала она, и между ними пробежало лёгкое, почти забытое электричество.
Оба поняли: их споры – не просто привычка, а часть их связи. И пусть времена изменились, но в этих словесных дуэлях они всё ещё оставались теми же, что мчались бок о бок в машине «неотложки», порой споря и спасая людей. Когда Валерий, кивнув и уже делая шаг в сторону совещательной, бросил ей через плечо:
– Готовься, Захарова, я тебе ещё припомню твои реформы. Будешь сама ночами отчёты писать, – она вдруг улыбнулась так широко, что сама удивилась.
В этот момент ее собеседник был именно тем Лебедевым, которого она помнила: дерзким, чуть наглым, спорщиком до хрипоты, но всегда честным и бесстрашным. У неё даже кольнуло где-то под сердцем – лёгкая боль вперемешку с радостью. Словно она на секунду вернулась в ту самую «Скорую», где всё было просто: жизнь, смерть, адреналин и он рядом, с его бесконечными подколками, а порой грубостями.
Студентка осталась стоять у ординаторской, глядя ему вслед. Только теперь поняла, как сильно скучала по этому Валере – настоящему, живому, с блеском в глазах. Бумаги, протоколы и педантичные отчёты делали из него другого человека. Но стоило разгореться спору – и прежний доктор Лебедев оживал.
Она тихо пробормотала сама себе:
– Вот он. Мой лечебный хулиган, – и впервые за долгое время почувствовала, что их тандем ещё не умер. Он просто ждал своего часа, чтобы снова вспыхнуть, и вскоре события это подтвердили.
Вечер пятницы выдался особенно тяжёлым. Отделение неотложной помощи работало на пределе своих возможностей. «Скорые» подвозили пациентов одного за другим: ДТП, ножевое ранение, передозировка, острый инфаркт. Шум голосов, звон капельниц, запах антисептиков – всё смешивалось в одну нервную симфонию.
Лебедев, несмотря на свою административную должность, не мог оставаться в стороне. Он сбросил пиджак прямо на спинку стула и вышел в фойе, чтобы помочь коллегам. Борис Володарский был на срочной операции, и заместитель фактически взял на себя руководство сортировкой поступающих.
– Валера, посмотри, пожалуйста, – обратилась к нему доктор Ольга Великанова, в присутствии которой Лебедев до сих пор ощущал себя неуютно, памятуя о ночном купании в Неве в разбитой машине. – Привезли девушку, лет двадцати. Аллергическая реакция, крапивница. Но что-то мне в ней не нравится. Какая-то она… слишком спокойная.
Валерий кивнул и прошёл в смотровую. На кушетке сидела бледная девушка. Её лицо и руки были покрыты крупными красными волдырями, но, вопреки ожиданиям, она не выглядела встревоженной или напуганной. Наоборот – взгляд отстранённый, движения замедленные, словно в полусне. Рядом металась её подруга, то поправляя одеяло, то заглядывая в лицо больной.
– Что случилось? На что аллергия? – спросил доктор Лебедев, представившись, присаживаясь рядом и бегло оценивая её состояние.
– Мы не знаем! – всхлипнула подруга. – Мы были в кафе, ели десерт с орехами. У неё никогда раньше не было аллергии! Она съела совсем чуть-чуть, и вдруг ей стало плохо, начала задыхаться, и вот эта сыпь…
Врач надел стетоскоп, склонился ближе, внимательно следя за дыханием пациентки. Оно было ровным, хрипов не слышно. Пульс и давление держались в пределах нормы. Классической картины анафилаксии не было. Но эта странная вялость и заторможенность настораживали.
– Диана, подойди сюда, – позвал он Захарову, которая как раз заканчивала оформлять карту другого пациента.
Она быстро подошла, бросила взгляд на девушку и привычным тоном начала анализировать вслух:
– Крапивница есть, но отёка Квинке нет, дыхание чистое. Может, псевдоаллергическая реакция? Но вот заторможенность мне совсем не нравится…
– Вот именно, – согласился доктор Лебедев и повернулся к подруге пациентки: – Что вы пили в кафе?
– Только кофе, – поспешно ответила та.
– А до этого? Может быть, принимали какие-то лекарства?
– Нет, ничего, – девушка отрицательно покачала головой, но глаза её метнулись в сторону, и Лебедев заметил, как дрогнули пальцы.
Он мягко перевёл взгляд на пациентку.
– Как вас зовут?
– Лена, – тихо ответила она.
– Лена, скажите честно, вы принимали сегодня что-нибудь, кроме еды? Какие-нибудь таблетки?
Она замялась. Губы дрогнули, но слова застряли. Подруга, словно ощутив угрозу, нервно затеребила ремешок сумки и вдруг вспыхнула:
– Да что вы к ней пристали! Какая разница, что она принимала! Ей плохо, помогите ей!
– Девушка, – спокойно, но твёрдо сказал Лебедев, оборачиваясь к подруге. – Для того чтобы помочь, мы должны точно знать, что произошло. Каждый препарат, каждая таблетка меняет картину. Если вы что-то скрываете, вы рискуете её жизнью.
Захарова скрестила руки на груди и добавила жёстко:
– Здесь не игра в секреты. Если вы действительно её подруга, скажите правду. Мы не будем никого осуждать, но нам нужно знать.
Молчание повисло тяжёлым грузом. Лена всё так же смотрела в пол, словно собираясь с силами, но было заметно, что ей с каждой минутой становится хуже, и не далёк тот миг, когда она вообще отключился. Подруга колебалась, сжимая ремешок сумки так, что костяшки побелели. Но, встретившись с серьёзным и участливым взглядом медработников, наконец решилась:
– Она… она приняла таблетку. Успокоительное. У неё скоро экзамен, Лена очень нервничала. Купила в интернете, без рецепта.
Лебедев и Диана обменялись быстрыми взглядами. Картина начинала проясняться, но становилась ещё тревожнее.
– Какое название? – резко спросил Лебедев. – Покажите упаковку.
Подруга с явной неохотой достала из сумки…