Объектив моей камеры — это не просто стекло, а своего рода рентген, видящий фальшь под слоем грима и шикарных тканей. Оказывается, что самые уродливые истины прячутся за самыми красивыми картинами.
В тот день грима было много. Зал шипел и переливался — хрусталь, шёлк, приглушённый струнный квартет, смех, выверенный по громкости, как дорогой парфюм. Свадьба года. Жених, Виктор, тяжёлый и спокойный, как ледокол, неторопливо разрезал пространство, пожимая руки с видом человека, принимающего законную дань. Невеста, Алиса, — ослепительная вспышка света в облаке платья от кутюр. Её улыбка была идеальной, отточенной, но взгляд, как пугливая птица, постоянно порхал мимо мужа, выискивая кого-то в толпе.
Я, пристроился за колонной, меняя объектив. Мои пальцы, привыкшие к этому движению, работали автоматически, в то время как мозг фиксировал детали: дрожащую ресницу Алисы, слишком напряжённые суставы на её пальцах, сжавших букет. Я был здесь не просто гостем с камерой; я был летописцем этой идеальной картинки, и моя душа, извращенец такая, жаждала найти в ней трещину.
— Макс, дорогой, — вдруг пронеслось над ухом, и я вздрогнул. Это была Алиса. Она пахла жасмином и деньгами. — Давайте больше групповых с Артёмом! Он же невероятно фотогеничный, уверена, у вас получатся шедевры!
Молодой свидетель, атлетичного сложения красавец, смущённо улыбался, отводя глаза. Алиса взяла его под руку, и её пальцы, тонкие и бледные, впились в его рукав с неприличной для невесты, почти животной нежностью. Я щёлкнул затвором. В видоискателе я видел не позу, а просьбу, почти мольбу. Виктор наблюдал за этим с прохладной, почти отеческой снисходительностью, попивая виски.
«Бедный дурак, — подумал я, переходя в другую точку, чтобы поймать свет. — Его водят за нос прямо у него под боком, а он и ухом не ведёт».
Я всегда верил, что моя работа — ловить правду, а не просто красивые картинки. И сейчас правда торчала из-под шикарного фасада, как грязный край нижней юбки из-под подвенечного платья. Я чувствовал себя не фотографом, а сейсмографом, улавливающим первые, едва заметные толчки перед катастрофой.
Перипетии начались во время танца. Гости кружились по залу под сентиментальный вальс, а я, крадучись, как охотник, перемещался по периметру, ища тот самый ракурс. Воздух был густым от запахов дорогой еды, духов и человеческой наигранности. Я присел на корточки, чтобы сделать красивый кадр на фоне огромного панорамного окна, за которым зажигались огни города, и в этот момент мой взгляд скользнул по большому венецианскому зеркалу в дальнем, тёмном углу. Объектив автоматически навёлся на блики. Щёлк.
Я опустил камеру и присмотрелся к маленькому экрану. Сердце заколотилось сильнее. На заднем плане, в отражении, за другой колонной, двое людей слились в страстном, голодном поцелуе. Это были Алиса и Артём. Это не было нежностью — это было требованием. Её рука сжимала его волосы, его ладонь лежала на её обнажённой спине, словно хотела впитать её кожу. Пока Виктор всего в двадцати шагах пожимал руку какому-то седому мужчине с орденом на лацкане, его невеста и его свидетель пожирали друг друга.
Я отступил в тень и отпил шампанского из бокала, стоявшего на подоконнике. Горьковатая, уже выдохшаяся жидкость обожгла горло. Я смотрел на Виктора, который теперь о чём-то спокойно беседовал с важным банкиром, и видел не всесильного олигарха, а одного-единственного, обманутого мужчину. Мои принципы, моя юношеская, неистребимая вера в справедливость, закипали внутри, превращаясь в гнев. Молчать? Стать соучастником этого отвратительного фарса? Сделать вид, что я ничего не видел, и просто получить свои деньги? Нет. Это было бы предательством по отношению к самому себе, к тому, во что я всегда верил.
Мой план созрел мгновенно. Я буду ждать. Дождусь конца, когда самые важные гости начнут расходиться, и тогда подойду к нему. Тихо. С глазу на глаз. Предъявлю улику. Я представил, как спадёт напускное спокойствие с его лица, как его мир рухнет, но это будет горькая правда, а не сладкая ложь. Это будет больно, но это будет честно.
Я снова поднял камеру, но теперь съёмка пошла на автомате. Я видел их в новом свете: Алиса, сияющая и раскрасневшаяся после поцелуя; Артём, взволнованный и пьяный от случившегося; Виктор… Виктор был спокоен. Слишком спокоен. На его лице читалась лёгкая усталость, как у человека, который вот-вот закончит скучную, но необходимую работу.
Наконец, момент настал. Квартет заиграл что-то фоновое и ненавязчивое. Самые важные гости, кивая и улыбаясь, потянулись к выходу. Я увидел, как Виктор, стоя у барной стойки, с лёгкой, кривой усмешкой просматривает финальный счёт. Это был мой шанс.
Я набрал в лёгкие воздух, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и шагнул вперёд. Мой желудок сжался в тугой комок.
— Виктор, можно вас на минуту? Это очень важно, — прозвучал мой голос, и он показался мне чужим, излишне громким в затихающем зале.
Он медленно поднял на меня глаза. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. — Если о деньгах, с вашим агентством всё улажено, — произнёс он, возвращаясь к счёту.
— Речь не о деньгах. — Я протянул ему свой планшет, где был открыт тот самый, роковой снимок. Мои пальцы слегка дрожали. — Взгляните. Вам стоит это увидеть, пока не стало слишком поздно.
Виктор лениво, без малейшей торопливости, взял планшет. Его глаза, холодные и внимательные, скользнули по экрану. Я замер, всем существом готовясь к взрыву, к гневу, к хрусту костей — чьих, я даже не был уверен. Но вместо этого Виктор медленно, почти театрально, поднял на меня взгляд. На его лице не было ни капли удивления, ни тени боли или злости. Лишь лёгкая, усталая усмешка тронула уголки его тонких губ. В зале пахло дорогими сигарами и остывшим кофе.
— Молодой человек, вы очень внимательны. И, должен признать, довольно наивны, — произнёс он своим ровным, глуховатым голосом.
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. В ушах зазвенело. — Я… не понимаю. Они же… — я кивнул на экран, — прямо за вашей спиной!
— Я знаю, — спокойно, почти отечески, прервал он меня. — Всё знаю. С самого начала. Этот брак, мой дорогой фотограф, — взаимовыгодная договорённость. Алисе нужно гражданство, статус и финансовая стабильность. Мне — её красота на светских раутах, молодая рука в моей на всех фотографиях и, что уж греха таить, кое-какие связи её семьи. Артём — её настоящий парень. Они будут жить в моём загородном доме, а я буду жить своей жизнью, никого не стесняя и ни от кого не скрываясь. Все довольны. Кроме, кажется, вас.
В этот момент, словно по сигналу режиссёра, к нам подпорхнула Алиса, ведя под руку самого Артёма. Она сияла, как и полагается счастливой невесте, ни капли не смущённая. Её пальцы были сплетены с его пальцами — открыто, демонстративно.
— Витя, всё хорошо? Макс, у вас какие-то проблемы? — её голос звенел, как хрустальный колокольчик. Её взгляд упал на планшет в руках Виктора. — А, это наше фото! Получилось отлично, хоть и немного пикантно. Не волнуйся, Витя, мы были осторожны, — она беззаботно взяла Виктора под руку с другой стороны, так что они втроём встали единым, несокрушимым фронтом против меня, одинокого фотографа с его дурацкими принципами.
Я почувствовал, как горячая волна стыда заливает моё лицо. Мой рыцарский порыв, моё возмущение, моя жажда справедливости — всё это оказалось жалким, нелепым и абсолютно ненужным жестом в тщательно отрепетированном и оплаченном спектакле. Я был не разоблачителем, а зрителем, который слишком громко крикнул с галёрки, приняв декорации за настоящую жизнь.
Развязка была быстрой и предельно безэмоциональной. Виктор, не выпуская руки Алисы, левой рукой ловко вынул из внутреннего кармана своего идеально сидящего пиджака толстый белый конверт и протянул его мне.
— Ваш гонорар. Полностью. И, разумеется, бонус за… проявленную бдительность, — его губы снова дрогнули в усмешке. — И за молчание, разумеется. Надеюсь, это входит в ваши принципы? Ваши фотографии, кстати, будут просто отличным прикрытием. Все должны видеть, какая мы счастливая, идеальная пара.
Я машинально, движимый каким-то древним рефлексом, взял конверт. Он был тяжёлым, набитым плотными пачками купюр. Я стоял в центре пустеющего зала, среди объедков изысканной еды, пустых бутылок из-под шампанского и выдохшейся праздничной атмосферы, и смотрел, как «счастливая парочка» и её официально утверждённый любовник мирно болтают о чём-то, словно старые, добрые друзья. Грань между правдой и ложью, любовью и сделкой, для меня рухнула с оглушительным, оглушающим треском. В носу защекотал сладковатый запах увядающих цветов из центральных композиций.
Я не помню, как вышел. Ночной воздух ударил в лицо прохладной, почти целительной влагой. Я стоял на парковке, залитой неестественно ярким светом фонарей. В одной руке я сжимал свою камеру — устройство, хранящее тысячи снимков идеальной, безупречной свадьбы. В другой — тот самый конверт, от которого, мне казалось, пахло чужими деньгами, чужими договорённостями и ледяным цинизмом.
Я дошёл до своей старой, потрёпанной машины, затерявшейся среди блестящих иномарок, и забрался внутрь. Дверь захлопнулась с глухим, одиноким звуком. Я не заводил мотор. Я просто сидел, глядя на сверкающий, ненастоящий фасад ресторана, за которым только что разыгралась и завершилась странная, постыдная для меня драма. Что теперь делать с моей правдой? Кому нужна эта правда, если всем удобнее и выгоднее красивая, яркая ложь? Смогу ли я теперь, зная это, смотреть в видеоискатель и снова ловить «счастливые моменты», понимая, что они могут быть такой же искусной, дорогой подделкой?
Я повертел в руках тяжёлый конверт. Затем взглянул на камеру. Ответа у меня не было.
Спасибо за внимание! Обязательно оставьте свое мнение в комментариях.
Прочитайте другие мои рассказы:
Обязательно:
- Поставьте 👍, если понравился рассказ
- Подпишитесь 📌 на мой канал - https://dzen.ru/silent_mens