Ложь о командировке обернулась билетом в один конец. Его рейс разбился, его жизнь окончена.
Тот роковой вечер начинался как десятки других. Алексей стоял в гостиной перед открытым чемоданом, укладывая тщательно отглаженные рубашки. Каждое движение было отлажено до автоматизма, словно он собирал не вещи, а доказательства собственной лжи. Воздух в комнате был густым и спёртым, от вещей пахло стиральным порошком.
— Не забудь взять зарядку для телефона, — раздался из спальни голос Ирины. — В прошлый раз ты пропал на полдня.
— Уже положил, — буркнул он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
Он подошёл к кровати, наклонился и сухо поцеловал её в лоб. Ирина не оторвалась от экрана смартфона, где листала ленту социальной сети. Её пальцы быстро скользили по стеклу, а в глазах отражались чужие жизни, чужие путешествия, чужие улыбки. Их брак давно превратился в подобие комнаты в коммунальной квартире — они жили рядом, но не вместе, разделённые невидимыми стенами привычки и равнодушия.
— Позвони, когда прилетишь, — бросила она, не глядя на него. Этот ритуал повторялся из месяца в месяц.
— Обязательно, — солгал он в сотый раз.
В его глазах плескалась не ненависть, а серая, затхлая скука. Он не летел в другой город на встречу с важным заказчиком. Он ехал на другой конец Москвы, к Веронике, в её квартиру, пропахшую дорогими духами и призрачной свободой. Спускаясь на лифте, он поймал себя на мысли, что ощущает не предвкушение свидания, а тяжесть в ногах, будто вёз не чемодан с вещами, а собственное надгробие.
Такси медленно ползло по вечерним улицам, залитым неоном. Алексей смотрел в запотевшее стекло на мелькающие огни и думал о том, как легко стало врать. Сначала это были маленькие, почти невинные оправдания — задержался на работе, пробки, совещание. Потом ложь стала обрастать деталями, как снежный ком, катящийся с горы. Вымышленные имена коллег, номера рейсов, которые существовали только в его воображении. Он создал целый параллельный мир, и теперь этот мир начинал давить на него со всей силой.
Вероника встретила его как всегда — в лёгком шелковом халате, с уже налитым бокалом вина для него.
— Я уже начала скучать, — улыбнулась она, помогая снять пальто.
Её прикосновения были лёгкими,ненавязчивыми, но сегодня они казались ему слишком требовательными.
Он прошёл в гостиную, где на столе уже были расставлены тарелки с изысканной закуской. Вероника всегда старалась создать атмосферу праздника, вечного романа, но сегодня эта искусственность резала ему глаз. Он чувствовал себя актёром, который вышел на сцену и забыл все свои роли.
— Что-то случилось? — нахмурилась она, заметив его отсутствующий взгляд.
— Просто устал, — отмахнулся он. — Проект сложный.
Он не мог признаться даже ей, что устал не от работы, а от самого себя. От необходимости постоянно играть, разделять жизнь на зоны, как шпион на вражеской территории. Иногда ему казалось, что настоящий Алексей остался где-то далеко в прошлом, а сейчас по жизни ходит его двойник, натянутый и фальшивый, как дешёвый костюм.
Ночь прошла в беспокойных сновидениях. Он просыпался несколько раз, прислушиваясь к непривычным звукам чужой квартиры. Утром, в светлых простынях Вероники, он потянулся за пультом. Включил телевизор для фона, как делал всегда. И услышал леденящее душу:
— ...последние новости. Пропавший с радаров пассажирский рейс 714, следовавший по маршруту Москва-Новосибирск, найден...
Воздух в комнате застыл.Горло сдавило так, что он не мог сделать вдох.
— Алёш, что с тобой? — встревожилась Вероника, касаясь его плеча.
Он молчал,впиваясь в экран, где показывали схему его маршрута. Того самого, которым он якобы должен был лететь.
— По предварительным данным, выживших нет, — продолжал диктор. — Все пассажиры и члены экипажа погибли.
Его телефон,лежавший на тумбочке, завибрировал, заскакал, как раскалённый уголёк. Ирина, мама, друзья, коллеги, все пытались дозвониться, они не верили, а он был мёртв. Официально. В протоколах и сводках новостей.
— Ты должен немедленно всё им сказать! — кричала Вероника, обхватив голову руками. Её истерика билась о его ледяное, парализующее спокойствие.
— И что я скажу? — его голос прозвучал глухо, отрешённо, будто доносился из глубокого колодца. — Дорогая, я не разбился, я просто изменял тебе, пока ты рыдала и собирала похоронный венок?
Он боялся звонить Ирине больше,чем самой смерти. Он представлял её голос, полный ужаса, боли, тысячи невысказанных вопросов. Его паралич длился три дня. Он не отвечал ни на какие звонки, превратившись в призрака, наблюдающего за собственной жизнью через экран смартфона.
Соцсети пестрели его фотографиями. Друзья писали прощальные посты, вспоминая лучшие моменты. Коллеги — скорбные некрологи, восхваляя его профессиональные качества. Он был свидетелем собственных виртуальных похорон, и с каждым часом петля на его шее затягивалась туже. Особенно его поразило сообщение от его старого друга детства на его страничке в соцсети: «Светлая память, брат. Жаль, не успели в прошлом месяце сходить в баню, как договаривались». Эта простая фраза всколыхнула в нём что-то настоящее, человеческое, то, что он давно в себе задавил.
На четвертый день, ранним утром, раздался звонок в дверь квартиры Вероники. Резкий, настойчивый, властный. Такой, какой не сулил ничего хорошего.
— Не открывай! — прошептал Алексей, отшатнувшись от глазка, сердце его бешено колотилось, отдаваясь в висках.
Но Вероника,ведомая любопытством и страхом, уже повернула ключ. В дверях стояла Ирина. В чёрном элегантном пальто, с холодным, высеченным из льда лицом. Ни следа слёз или страданий — только каменное спокойствие. Её взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по перекошенному от ужаса лицу Алексея, по полураздетой Веронике, по интерьеру чужого гнёздышка, которое он предпочёл их общему дому.
— Успокойся, Алексей, я не за тобой, — её голос был ровным, почти бесстрастным, и от этого — ещё более жутким. — Я здесь, чтобы поставить точку в этой пошлой истории.
Она вошла, не снимая туфель, и окинула квартиру медленным, презрительным взглядом, будто рассматривала нежилой объект на вторичном рынке.
— Частный детектив обо всём мне рассказал ещё два месяца назад. Про твои «командировки». Про эту... квартиру. — Она сделала паузу, давая словам впитаться, как яду. Алексей пытался что-то сказать, оправдаться, но из горла вырвался лишь хрип, и он почувствовал, как подкашиваются ноги. — Вся твоя жизнь — ложь. И единственный раз, когда ты мог принести хоть какую-то пользу — погибнув и оставив мне страховку, — ты умудрился всё испортить. Даже умереть нормально ты не смог.
Она повернулась к выходу, её фигура в дверном проёме казалась ему сейчас воплощением самого возмездия, холодного и беспристрастного.
—Я улетаю к маме. В Иркутск. У меня билет на вечерний рейс. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Разводом займет я мой адвокат. Вы двое прекрасно подходите друг другу. Живите с тем, что вы сделали.
Дверь закрылась за ней с тихим,но окончательным щелчком, который прозвучал в его сознании как выстрел. В квартире повисла оглушительная, давящая тишина, в которой звенело только безумное биение его сердца и прерывистое дыхание Вероники.
Алексей стоял, как парализованный, прислонившись к косяку двери. Слова Ирины жгли его изнутри, как раскалённые иглы. «Единственный раз, когда ты мог принести пользу...» Эта фраза вонзилась в самое нутро, перечёркивая всё, что он когда-либо делал. Его карьера, его проекты, сама его жизнь — всё превращалось в прах перед этим единственным, несостоявшимся актом полезности — собственной смертью.
Он медленно, как робот, побрёл на кухню, волоча ноги по скрипящему паркету. Его руки нашли в шкафу почти полную бутылку виски. Он не стал искать стакан, отпил прямо из горлышка. Большие, обжигающие глотки не приносили облегчения, лишь глушили на секунду тот ледяной ужас, что сковал его изнутри. Он пил за свою трусость, за свой обман, за то, что стал тем, кого даже смерть не могла обелить.
Вероника молча наблюдала за ним с порога, её лицо было бледным, а в глазах плавал целый коктейль из эмоций — отвращение, страх, горькое прозрение и жалость, которую он ненавидел больше всего.
— Ты слышал, что она сказала? — тихо прошептала она, и её голос дрогнул. — Она... знала. Все эти два месяца... а мы тут строили из себя шпионскую парочку, как последние идиоты.
— Заткнись! — рыкнул он, с такой силой швырнув бутылку об стену, что брызги и осколки разлетелись по всей кухне. — Просто заткнись, ты ничего не понимаешь!
Он видел,как в её глазах гаснет последний проблеск чего-то родного, того, что он когда-то в ней искал. Она смотрела на него не как на любовника, а как на незнакомого, опасного и сломленного человека. Медленно, не говоря больше ни слова, она развернулась и ушла в спальню, тихо притворив за собой дверь. Щелчок замка прозвучал для него приговором.
Он остался один. Совершенно один в звенящей тишине чужой квартиры, нарушаемой лишь потрескиванием осколков под ногами и тяжёлым, прерывистым дыханием. Он опустился на пол, прислонившись к холодильнику, и провёл руками по лицу. Перед глазами стояло лицо Ирины — холодное, спокойное, без единой трещинки. Не было в нём ни гнева, ни боли, лишь ледяное презрение. И это было страшнее любой истерики.
Мысли метались в голове, не находя выхода. Что теперь делать? Вернуться? Но к кому? К Ирине, которая его презирает? К Веронике, которая его боится? Он был изгоем в обоих мирах, которые сам же и создал. Он достал из кармана телефон. Десятки пропущенных звонков, сообщения от коллег, друзей, родственников. Все они были адресованы мёртвому. Ему вдруг страшно захотелось позвонить кому-нибудь, крикнуть: «Я жив! Я здесь!» Но язык не поворачивался лгать снова, даже правду он уже не мог сказать, не солгав.
Прошли часы. Сумерки за окном сменились кромешной тьмой. Бутылка виски была опустошена, сознание заволакивало мутной пеленой, но боль, странным образом, не притуплялась, а лишь обострялась, становясь более чёткой и ядовитой. Чтобы заглушить нарастающий вой в собственной душе, он, спотыкаясь о мебель, дополз до гостиной и нажал кнопку пульта. Телевизор вспыхнул мерцающим синим светом, залив комнату призрачным сиянием.
— ...и продолжаем экстренный выпуск. Буквально час назад при заходе на посадку в аэропорту Иркутска потерпел крушение пассажирский самолёт Airbus A320. Номер рейса 302. На борту, по предварительным данным, находилось 178 человек. Спасательные службы на месте, но надежды на выживших, увы, практически нет...
Сначала его мозг, затуманенный алкоголем и отчаянием, отказался воспринимать информацию. Просто набор слов, белый шум, фон к его личной трагедии. Иркутск. Крушение. Выживших нет. Потом, как удар током, его пронзило. Иркутск. Вечерний рейс.
— Нет... — вырвался у него хриплый, полный животного ужаса стон. Он отшатнулся от телевизора, как от призрака. — Нет, не может быть... Это не тот рейс... не может быть...
Он схватился за телефон. Руки дрожали так, что он едва мог попасть пальцем по иконкам. Он лихорадочно набрал номер Ирины. Гудков нет: «В настоящее время абонент недоступен». Он сбросил, набрал снова. Тот же результат. Он стал писать смс, его пальцы скользили по стеклу, сбиваясь и пропуская буквы: «Ира, ты где? Отзовись! Ты жива?» Сообщения не доставлялись, оставаясь в статусе «отправлено». Он метался по комнате, сметая со стола всё, что попадалось под руку. Он представлял её лицо, её ужас в последние секунды падения... А если она не села? Если передумала? Если опоздала в аэропорт? Но он знал Ирину. Она никогда никуда не опаздывала. Она была целеустремлённой, решительной, она всегда доводила начатое до конца. Она сказала: «Улетаю». И он, своим предательством, своим малодушием, своей ложью, послал её на тот самолёт. Он был её убийцей. Сначала морально, растоптав их брак, а теперь — фактически, отправив её на верную смерть. Грань между случайностью и закономерностью стёрлась, и он остался один на один с чудовищным чувством вины.
И вдруг, в оглушительной тишине, раздалась короткая, но отчётливая вибрация. Телефон в его дрожащей руке ожил. Экран вспыхнул, освещая его бледное, осунувшееся лицо. Одно новое смс. От Ирины.
Сердце его на мгновение замерло,а потом заколотилось с бешеной силой, гоняя по жилам ледяную, как смерть, кровь. Она жива! Она не села! Она где-то здесь, она простила, она... Он лихорадочно, почти слепо, ткнул пальцем в экран, едва не уронив аппарат.
На экране горело всего два слова.Два коротких, отточенных, как лезвие бритвы, слова. Они перевернули всё с ног на голову, вывернули его душу наизнанку и поставили в этой истории окончательную, железную точку. Это была не надежда. Это был приговор.
— Не дождешься!
Он сидел на холодном кафельном полу среди осколков своего прошлого, в липком, тошнотворном запахе виски и собственного страха, и смотрел на эти два слова. Они пылали на экране, как клеймо, выжигая последние остатки чего-то человеческого. Она не была жертвой. Она была палачом. Он был мёртв при жизни. Для всех. И для неё — больше всего. И теперь он оставался с этим навсегда — призрак, которого никто не искал, человек без настоящего и без будущего, соучастник своего собственного несуществования.
Спасибо за внимание! Обязательно оставьте свое мнение в комментариях.
Прочитайте другие мои рассказы:
Обязательно:
- Поставьте 👍, если понравился рассказ
- Подпишитесь 📌 на мой канал - https://dzen.ru/silent_mens