Утром раскачиваться долго некогда. Быстро позавтракали да и за дела принялись. Отец по своим делам куда то отправился. Мать во дворе стирку с утра затеяла. Анна начищала золой чугуны не кухне. Все при делах. Нина только еще спала, да Толька в своей зыбке.
Саня размотал удочку, Он слышал, что на крючок червяка надо насаживать. Да где его в такую сушь найдешь червяка то. Все попрятались. Но как же хочется почувствовать себя настоящим рыбаком.
Мальчик подошел к Анне.
- Баба, дай хлебца кусочек.
- Ты чё, дитятко, али проголодался. Вот ведь только из-за стола. Чё плохо ел то? - удивилась тетка. Но отрезала от каравая ломоть хлеба, посыпала его солью.
- Ешь тут. Отец увидит, ругаться будет, что кусочничаешь.
Но Саня пропустил слова Анны мимо ушей. Он опять к своей удочке вернулся. нажевал хлеба, нацепил на крючок. Вот бы теперь попробовать порыбачить. Но мать такую рань на реку не отпустит. Скажет, что вода с утра не нагрелась, рано купаться. А про рыбачить так и вовсе ей лучше не заикаться. Она и так ворчала, что отец сыну воли много дал. Вырастет вольный, будет неслухом. Теперь вот удочку придумал. Кто хоть в деревне так рыбачит. Разве что постарше ребятишки моду такую взяли. А Саня туда же.
Что же, раз на реку нельзя, он дома хоть попробует порыбачит. Саня открыл окошко. Свежий утренний воздух ворвался в избу.
- Саня, ты чё окошко то расхлебянил? - Анна мигом почувствовала свежесть утра в избе. - Мух напускаешь.
- Я их не буду пускать, прогоню, -ответил Саня. Не очень то он и боялся Анну. В свои семь лет мальчишка понял, что главный командир в семье отец, потом мать. А Анна, она хоть и ругается, но она не командирша. И отцу никогда на него не пожалуется, и любую проказу его прикроет.
Мальчишка уселся на подоконник, свесив ноги на улицу. Удочка в руках.
- Вот бы здесь сейчас река была, - подумал он. Но реки не было. Зато мимо проходила утка со своими утятами и важно крякала “кря, кря”.
- Ути, ути, ути, - подозвал Саня. Утка глянула на него и отвернулась. Но утят, уже пестреньких, оперившихся заинтересовал кусочек хлеба, болтающийся в воздухе. Наверное, самый смелый утенок подскочил и ухватился за хлеб. Саня дернул удочку на себя и с ужасом осознал, что поймал утенка. Он даже прутик выпустил из рук.
- Баба, баба, подбежал он к Анне. Глаза полные слез, губенка трясется. Но не ревет. - Баба, я там утенка поймал. Пойдем скорей!
Он бросился на улицу. Анна, хоть и не поняла ничего, побежала за ним. Стайка утят во главе с уткой в растерянности стояли и не понимали, что им делать. Зато Анна сразу поняла. Она схватила несчастного, раскрыла клюв. К его счастью, а даже больше к Санькиному счастью, крючок зацепился за самый кончик языка.
Женщина не долго раздумывала. Саня и опомниться не успел, как крючок был в руках у Анны, а утенок как и не было ничего, стоял и крякал вместе со своими собратьями. Только у него вместо “кря” теперь получалось “къя, къя”.
Анна махнула рукой, прогоняя уток подальше от своего дома. Все обошлось и ладно. Она огляделась по сторонам. Слава Богу, никто не видел. А то потом греха не оберешься. Взяла удочку и пошла во двор. Саня виновато засеменил за ней. Ему уже совсем расхотелось рыбачить. В голове вертелось, что попадет от отца теперь, Анна все расскажет.
Хоть Роман никогда не бил детей, но боялся Саня не этого. Страшно было, что поглядит на него отец строго из под нахмуренных бровей, покачает головой и скажет.
- Эх Саня, я то думал, что большой ты у нас. А ты вон чего удумал. Голова то для чего у тебя.
Но Роману сегодня было не до Саниных проказ. Собирались они с мужиками, судили да рядили, что делать. Жать вроде рано еще, но все одно уже ничего не растет. Зерно хоть и не вызрело, а осыпаться начинает. А потом дожди пойдут, так и вовсе колосья лягут. Вот и решили, что нечего ждать, надо начинать жатву.
Домой Роман пришел озабоченный. Не по нему было такое дело. А деваться то некуда. Упустишь время, потом и вовсе все потеряешь, не соберешь урожай.
Он подошел к Марье, которая все еще настирывала в корыте детское бельишко. Мелочовку , словно семечки, скидывала в корзинку. То что побольше складывала отдельно, чтоб потом к реке на коромысле нести. Роман присел тут же на бревнышко.
- Ну чё, мать, завтра с утречка благословясь, жать начнем. Доделывай сегодня все. Сейчас Анне пойду скажу, чтоб договорилась с кем-нибудь за ребятней присматривать.
Марья выпрямилась, потянула затекшую спину, посмотрела на мужа. Сразу поняла, что не очень то он рад такому раскладу. Только видно деваться некуда.
Роман принялся проверять, все ли у него припасено к жатве. Да чего там проверять то. У справного мужика все давно на месте лежит. Ничего искать не надо. Марья достирала белье. Развесила его на коромысле, в корзину валек положила. Коромысло на одном плече, в другой руке корзина, пошла полоскать. Дорогой думала, что хорошо она сегодня стирку затеяла. А то когда теперь соберется.
День шел, Сане показалось, что больно уж длинный он сегодня. Все ждал, что ему отец сегодня скажет. Но за обедом отец молчал. . Только вечером он подозвал Саню к себе и объявил.
- Завтра мы жать уходим. Ты за старшего в избе остаешься. Будешь за Ниной и Толей смотреть, Накормишь их днем. Мать оставит, чего надо. Ты уж большой. Я на тебя надеюсь.
У Сани отлегло от сердца. Разговор о том, что нынче он будет водиться один без взрослых, был уже раньше. А теперь вот отец объявил, что это завтра. А то, что Саня чуть не угробил сегодня чужого утенка, про это ни слова.
Мальчишка взглянул на Анну. Та как ни в чем копошилась на кухне. Потом вышла и добавила.
- Я с Дуней договорилась. Она будет заходить, смотреть все ли у вас ладно. Если чего так к ней сбегаешь.
Только у Марьи была душа не на месте. Толя то верткий уж больно стал. Того гляди у нее из рук выскользнет. А Саня то мал еще, не удержит его. А то не углядит, из зыбки упадет.
- Саня, ты его в зыбку то не клади. На кровати пусть спит. А так то пусть по полу ползает, не оставляй на кровати, а то упадет. Край то он не понимает еще.
- Ну вот, совсем парня заговорили. Не бойся, Саня, все ты сумеешь. - вставил отец свое слово в бабские наказы.
Роман вышел на улицу запереть калитку, а Саня тем временем подбежал к Анне и уткнулся носом ей в живот.
-Баба, ты ничего тятеньке то не сказала. А я ведь весь день переживал, что он меня ругать будет. Какая ты хорошая.
Он обнимал тетку изо всех своих силенок, прижимался к ней. А Аннино сердце таяло от его любви. Она подумать не могла раньше, что так можно любить маленьких, пока не появились племянники. До этого она всегда уходила, если где то рядом начинал реветь ребенок. А теперь откуда что взялось. Вот и сегодня по делу, надо бы отцу рассказать об очередной Саниной проказе. А она ни словом не обмолвилась. Даже Марье ничего не сказала. Вон он и так переживает. А тут бы отец его наругал.
Рано утром семейство во главе с Романом выехало в поле. Две лошади. Одной Марья управляет, на другой Роман. Но не было у них того радостного настроения, которое бывает, когда в первый день едут на поле за хлебом. Казалось, что даже солнышко было какое то тусклое. Вдалеке Роман увидел, что и друг его Иван уже на поле приехал. Еще мужики подъезжали к своим полям. Вот и добрались до своего пая. Началась работа.
Шли дни, кипела работа. Как то зашел Матвей. Поинтересовался, справляются ли. Опять набивался в помощники. Роман понимал, что тяжко ему приходится. Никто, даже зажиточные крестьяне, не стали нынче колхозников на помощь звать. Видно походил, потыкался, да никто его не приветил. Вот и остался мужик без заработка.
Роман, обычно всегда чуткий к чужой беде, почему то не пожалел в этот раз Матвея. Хотя ведь у него тоже семья, жена, дети. Вот их жалко стало. Подумал, как выживут. Ведь ни пуда зерна за душой нет. А впереди голодный год.