*Начало здесь.
Глава 61.
Очнулся Куприян у себя дома, в своей постели. Всё тело его болело, изорванные шипастыми щупальцами руки неприятно саднили, раны были неглубокими, но теперь покраснели и опухли.
Рядом с постелью сидела Акулина Петровна, она смачивала тряпицу водой и обтирала Куприянов горячий лоб.
- Ох, очнулся наконец, - всплеснула руками Акулина, - А мы уж извелись все, доктора звали, он сказал, может удар у тебя… Ничего толкового не назначил, определить видать не смог, что с тобой. Спрашивал всё, где ты так поранился, и после сам решил, что ты с лошади упал, может об ветки замёрзшие так ободрал себя!
- Ничего, Акулинушка Петровна, я ничего, - хрипло проговорил Куприян и улыбнулся, - Дай водицы испить, всё горло пересохло.
Акулина убежала в кухню, принесла тёплого взвару из трав, а в двери показался Ермил, лицо его было бледным.
- Вот и ладно, вот и ладно, - стал приговаривать Ермил, поправляя на Куприяне одеяло, - Не пущу тебя одного больше, и не уговаривай! И то, что Лавку не на кого оставить, больше я такого слушать не буду, закрою Лавку и с вами пойду! Я нынче к Савелию Мироновичу ходил, он обещался мази добыть, на травах и каменной слезе. Ежели добудет, так у тебя за три дня всё заживёт! Ох, как же вы… нет, больше никуда не пущу тебя, станешь в Лавке сидеть, лубочные карточки ребятишкам продавать!
- Ладно тебе, все же живы… да? Живы? Григорий где? – хрипло закашлялся Куприян.
- Жив Григорий, тоже поранен сильно. Но тебя до дома он довёз, вон тут у ворот вы оба и упали, тебя Каштан во двор затащил, ворота сам толкнул, открыл, Тихон и увидал. Потому не дал вам помёрзнуть сильно. После уж Василий Крошенинников к нам побывал, вместе с Антипом, что у Мефодия конюхом служит. Так вот, Антип сказал, что Белугин тебя на Каштана сажал там, в именье у Крошенинникова, так ты ещё что-то говорил, а уж после вы видать оба с ним и занеможели, едва доехали. Антип сокрушался, что не сподобился вас проводить, хозяйка шибко кричала, чтоб помог Мефодия обиходить.
- А что Мефодий? Живой? – закрывая глаза, которые болели от света, - тихо спросил Куприян.
- Живой, чтоб его, - проворчал Ермил и спохватился, - Угораздила его, старого пенька, эдак вот попасть в лапы Ведьмаку! Нет, чтоб сидеть на старости лет у печи, пироги жонины есть, так нет же!
- Что ты его бранишь, он не виноват в том, что его Ведьмак в помощники себе приглядел, да вот этак оборотил. Ему поди и самому несладко.
- Да, оборотил, - кивнул Ермил, а браню я его за дело! Потому как ежели не было бы в духе его изъяну, никакое зло его под себя бы не примяло! А у него видать в душе червоточина была, что в том яблоке, сверху не видать, оно внутри сидит! Потому и зацепилось за него зло, раз было за что цепляться. И знаю я, за что! Уж шибко гордыня Мефодия брала, всё он над другими возвыситься желал! Ну вот, теперь и лежит чурбаком!
- Почему чурбаком? – Куприян приоткрыл один глаз.
- А как? Тебе что сказано было, помнишь? Агафья сказала, сам он должен нитку ту принять у тебя, вот тогда разум у него очистится, тогда сам уразумеет, что покаяния душа требует. Вы с Григорием тело от чёрных пут освободили, теперь путь к душе есть, разбудить её надобно.
- И верно ты говоришь, - пробормотал Куприян, его нестерпимо клонило в сон, он боролся, как мог, - Надо что-то дать Мефодию, чтоб он сам взял, а ещё лучше, чтоб запросил сам, вот тогда ведьмаку путь к нему будет заказан! Ермил… ты поди, Григорию помоги… ежели Савелий мазь тебе добудет, его сперва намажь, его шибко поранило…
Ермил вздохнул и покачал головой, Куприян заснул на полуслове, но и тут, в болезни, думал больше о Белугине, чем о себе… Хорошо, что Ермил дал Акулине Петровне нужные корешки, чтоб та сделала отвар, теперь оба они, и Куприян, и Григорий, заснули спокойным сном. Корешки немного уняли боль от страшных ядовитых шипов, да вот только Ермил знал – теперь всю жизнь оба станут носить отметины на теле. Потому и пошёл к Савелию Мироновичу, просить чудесную мазь.
- Что, заснул? – в комнату заглянул Сидор Ильич, - Григорий тоже спит, я его напоил отваром-то. Ничего, сдюжат парни наши, крепкие, молодые. И где только нашли зимой, да так пораниться! Вроде и наста крепкого нет, снег мягкий. Ты ступай, Ермил, я сам с ним посижу. С Григорием Акулина побудет, а ты поди Лавку проверь, дверь я закрыл, окно надо ставней заставить, как-то мне неспокойно нонче! Будто кто глядит в окно, всё мне блазнится, сам уж над собою смеюсь. А может и в самом деле кто глаза пялит, поди любопытных то много, об чём-то посудачить охота.
Ермил кивнул и пошёл в Лавку, ему всё одно надо было к Савелию попадать, да и окно… прав Сидор, как теперь знать, может и глядит кто из праздного интереса, а может и нет. Ермил не стал раздумывать да выглядывать, есть ли кто поблизости, стоит ли какой праздный наблюдатель или нет, его теперь больше другие дела занимали!
Закрыл ставнями витринное окно, накрепко запер дверь, и дунув на маятник часов повел рукой у книжной полки. Рассыпались синие искры, и вскоре темно стало в Лавке, без следа исчез Куприянов помощник, с твёрдым намерением всенепременно добыть ту чудную мазь для Куприяна!
Через пару дней и сам Куприян, и его товарищ Григорий Белугин, уже сидели у камина в Лавке, морозный зимний вечер разогнал горожан по домам, и потому покупателей в Лавке было немного. Акулина Петровна сердилась на своих подопечных, что не желают в постели оставаться, как полагается в болезни, но и сама тут же дивилась, как же так – раны почти зажили у обоих, глаза повеселели, да и аппетит был отменный.
Потому она махнула на Куприяна и Григория рукой и отправилась в кухню, готовить обед, чтобы силы их укрепить.
В камине уютно потрескивали дрова, тепло разливалось по Лавке, Ермил зажёг почти все лампы и сам устроился рядом с Елизаветой, которая сидела с книгой в кресле у окна. Лиза приехала на следующий же день, оставив усадьбу Белугина, чтобы ухаживать за Григорием, не смогла оставить его в болезни, и теперь с беспокойством поглядывала на его немного ещё бледное лицо.
- Ермил, мазь твоя и впрямь чу́дная! – Куприян потрогал руку, которая была сильнее другой изорвана шипами, - У меня почти всё зажило, ничего уже и не болит. Скажи, из чего она сделана?
- Да разное там, - махнул Ермил рукой, - Чёрная смола там, каменные слёзы её называют. Достать её трудно, да и применять надо с умом, Савелий знает, он ведь раньше лекарем был, вот я у него и выпросил для вас немного.
- Спасибо тебе, Ермил, - сказал душевно Григорий, - Кабы не ты, мы бы ещё долго в постели валялись, Акулинушка Петровна нас бы ещё, чего доброго, привязала!
- И была бы права, - сказала Елизавета, - Вам обоим лежать нужно, вон какой мороз, а если вы застудитесь? Опасно это, беречься надо! Антип приехал ко мне в усадьбу, сказал, что вы в одних рубахах, по морозу обратно-то отправились.
- Не рви сердечко, Лизонька, - ласково ответил Белугин, - Ничего нам не сделалось, ещё пару дней – и оправимся. А что ещё Антип говорил?
- Сказал, что к Мефодию снова лекаря звали, тот больного осмотрел и решил, что это его лечение помогло, от его стараний Мефодий на поправку пошёл. Тело очистилось, струпья ушли, сам вот только ни жену, ни детей пока не признаёт, всё чем-то бредит.
- В потёмках сейчас его душа бродит, - сказал тихо Ермил, - И пока сам он Нить путеводную не примет, не выберется оттуда, закрыт ему путь, не видит он его.
- Что же ему такое дать, чтобы душа его проснулась? – задумчиво проговорил Белугин, - Чтоб сам он взял… Чернильницу? Внутрь нить положить… Перо можно, или что ещё там…
- Книгу актовую сделать, - сообразил Куприян, - В переплёт Нить упрячем! Мефодий всю жизнь с такими книгами чуть не в обнимку живёт, я думаю, стоит попытаться его таким вот образом разбудить.
- Точно! – обрадовался Григорий, - Только вот как быть-то, нас супруга Мефодия больше к нему не допустит. Я хоть и плохо помню, как мы с их именья уезжали, а это помню – как она Антипу кричала, чтоб гнал нас за ворота, и бекешу твою с крыльца швырнула.
- Какая злая женщина, - заметила Елизавета, - Раненых гнать на мороз, в одних рубахах! Злая и бестолковая, как сама не поняла, что вы помогли её мужу! Какой лекарь, тот бился сколько времени, не мог помочь, а тут вот вдруг появился, и помог? Бестолковая, вот что я скажу!
- Её можно понять, - сказал Григорий, - Муж сколько времени не в себе, лежит, и никто не может ему помочь… Она уже и сама как только умом не тронулась при такой ситуации.
- Сама… она сама…, - задумчиво проговорила Елизавета, - Так может и на ней морок? Вы не глядели, сама она какова, все ли пальцы-то целы у Екатерины Николаевны?
Куприян с Григорием переглянулись, вот тут они сплоховали, да и времени у них не было приглядываться, так они желали Мефодию помочь.
- Я сама к ним поеду, готовьте актовую книгу, какими нотариусы пользуются, - сказала Елизавета, - И вторую нить сделай, Куприян. Белую, с семью узлами, только уже для Екатерины!
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025