Распаренная после горячей ванны, густо сдобренной скипидаром, и расслабленная как переварившаяся клёцка, Гал Пална с комфортом рассредоточила тело на кресле-качалке, обложившись для пущего удобства подушечками из пуха сомнительного происхождения. Включила свой, в самом прямом смысле, Персональный компьютер и с упоением принялась созерцать бесконечный, как лента Мёбиуса, муторный сериал, погрузившись всеми фибрами своей чувственной души в перипетии происходящего на мониторе вздорного действа.
Она так глубоко эмоционально переживала происходящие страсти, что упустила момент, когда дневное светило отправилось на ночлег, и на земле воцарилась тихая летняя ночь. И, вероятнее всего, извлечь Гал Палну из кресла даже с помощью портового крана не представилось бы возможным до следующего утра, не случись по ходу действия мыльной оперы возмутительный, непозволительный с её точки зрения, казус.
Главный герой, по сути, напыщенный шаромыга, царским жестом отправляет пачки денег в открытое окно. Такое невиданное кощунство, мгновенно, ввергает Гал Палну в глубокий транс, плавно перешедший в благородное неистовство.
– Ах ты, хлыщ худосочный!!- фальцетом взвизгивает Гал Пална! Это где ж такое видано, чтоб ассигнациями швыряться?! Прощелыга костлявый! У самого вошь в кармане на аркане, так и краля у него такая же забулдыжная! - перенесла свой гнев на совсем недавно так уважаемую ею главную героиню, Гал Пална. - Туда ж, себе! Воротит нос от кучи денег, как от навоза! А я успела разглядеть! Там же пять пачек по пять тыщ! На ветер такие деньжииищи! Тьфу, будьте вы не ладны! Богохульники окаянные!
С легкостью бабочки она выпорхнула из глубокого кресла, потянулась к пузырьку с валерианой, и махнула рукой – «И покажут же такое непотребство!» И тут же, не заставив себя ждать, всплыла в голове пренеприятнейшая ассоциация – извечная головная боль, субъект её вызывающий – дочура Лидуся.
-Дурында великовозрастная, - выпуская остатки пара на зловредное чадо, бухтела под нос Пална. - Выскочила за дрища, клерка конторского, которому не светит ни шиша, и в кармане ни гроша. А глаз косит на шефа его, торгаша, при деньге и с прицепом - в виде двух великовозрастных обалдуев. А он, мухомор замшелый, взбрыкивает как молодой козлик, и петушком, петушком вокруг неё вьется. А чего ж не виться? Лидка – девка ладная, смазливая, всё, что надо, при ней имеется.
Телефон дымился и надсадно хрипел противным антикварным звоном, мешая притаившейся в туалете с сигаретой в кулаке, неотъемлемой мужской «половине» Галины Павловны, пока, наконец, из под двери, вместе с рваными клоками сигаретного дыма не раскатился возмущенный глас: -Едрена корень! Да сколько ж можно?? На кой ляд было покупать эту шарманку? Живые люди тут водятся?
А Галина Павловна, невозмутимо, вглядывалась в светящийся прямоугольник экрана, как в кофейную гущу, словно пытаясь разглядеть за ней не имя звонившего, а своё неопределенное будущее.
Снова, уже с отчаянием в голосе, Сан Гермыч, завопил из туалета: – Галь!! Я выполню своё обещание! Куплю мегафон, а тебе подарю слуховую трубу!
– Слышу я! Чего орешь как рак в кипятке? Сиди уже, «тугодум», – невозмутимо ответствовала Гал Пална.
Звонок, порвав электронные голосовые связки, стих, оборвавшись так же внезапно, как и начался, но тут же захрипел вновь.
– Так -это ж доча! – радостно встрепенулась она, и в голосе ее прорезались теплые нотки. – Алло, Лидуся, –пропела она в трубку, стараясь придать голосу доброжелательность.
– Мамуля, ну чего ты так долго не отвечала? Опять потонула в своем сиделище и поглощала «мыло»?
– Ишь, какие все грамотные! А, что прикажешь делать одинокой старушенции? В стрипклуб бежать? Так кондиция уже не та. Разве, что уборщицей. А то, хоть какое, да развлечение… Там знаешь, какой кандибобер выкинули??
– Мам, опять двадцать пять! Ну, какая кондиция? Какая старуха? Какой кандибобер? Ты же у нас «олдушка» продвинутая, с компом на «ты», так смотри что-то другое! И сама не парься, и меня не напрягай этой тягомотиной.
— Доча, да я чего? Я только сериал хотела «распушить». Там мильёны, голодранцы из окна выбрасывают! Разве ж такое взаправду бывает?
— Мам, в жизни всякие дурогоны бывают, конечно. Но, кровно заработанное вряд ли кто выкинет, промотать – может, или пропить. Да и шальные деньги не на паперти клянчат. На ветер пускать не всякий станет, — отрезала дочь Галины Павловны. — Я вообще-то звоню узнать, как вы там с папой? А ты, мне опять про свои надуманные страсти-мордасти…
- Как, как! А то ты не знаешь. Как две каки-затворника. Меня ж так и распирает поболтать с живым человеком, новостями местными поделиться, а дед с головой увяз в компе, Холмс доморощенный, детективов насмотрится, потом баталии политические сам на сам устраивает. Дундук старый. А у меня от молчанки язык сохнет, и я как дух неприкаяный, на него глядючи, в буке вечерами торчу. Вот и приобщилась к прогрессу, заплутала в «паутине». А чего это ты мне, Лидка, зубы заговариваешь? Я ж тебя знаю вдоль и поперек и, вижу насквозь. Неделю ни слуху, ни духу, и нате вам. Небось, снова денег клянчить будешь? Или совесть замаяла?
– Мам, ревизия у нас, замоталась я на неделе. Извини. Ты у меня как Мессинг, всё видишь и знаешь. Мамуль, ну, ты как всегда права! Отпуск не за горами, а в кошельке вошь на аркане…
–Да кто б сомневался? А чего ж твой стручок голоштанный не заработал? Сел бы на самокат, и с сундуком на спине шаурму развозил! И, то больше платят. Мужик, он должен деньгу бабе носить, а не штаны в конторе протирать. Так куда собрались-то?
– Как и все смертные, в Турцию… погреться на ласковом солнышке, забыть о буднях.
– С твоим благоверным только на местный лягушатник с удочкой ездить, пескарей ловить. Турцию им подавай! За смертью, коли туда, одни смертные едут? Солнце там другое, может кальян какой дают, что б память о буднях отшибало? Или покутить подальше от глаз моих решили?
– Мам, ну что за глупости? Как ты можешь такое говорить?
- Ну, да, ну, да, херувимчики вы мои, пупсики безгрешные. А кто ж это в прошлом году в той же Абхазии накуролесил? Я все в статусах видела! Стыдоба и срамота! Перед родней как оправдываться? Дочка – оторва, любительница рюмку поцеловать, и перца своего заморенного пристрастила. Племяш с супругой в Турции куролесили, танцульки устроили, извивались, как солитеры в припадке, ...ураки старые, и мне на телефон прислали. Тьфу! Что турки-то подумают? А что люди скажут? Одно слово -вертопрахи.
— Мам, ну какие турки? Они тоже люди. И люди – тоже люди! Они сами с усами, и так же где-нибудь оттягиваются на морях, а родственники… Дядьки и тетки, что с них взять — почешут языками и сами в Абхазию или Турцию махнут. Хороший пример заразителен. И воспоминания какие! Вообще, мам, отпуск на то и дан, чтобы голова от забот отдохнула. И, кстати, дядь Витя прислал свое видео, смотрела?
- Ты дядьку не цепляй! Хворает он сильно, сама знаешь! Годы у него какие!
- Дааа уж, совсем хворенький! Ты, ролик сначала посмотри!
- Не дам! Неожиданно рассердилась Галина Павловна,- сказано, не дам я денег! Кутите за свой счет! И отцу расскажу, чтобы знал, какие коники вы взбрыкиваете! Растили себе помощницу, а выросла ...алопайка! Нет бы к матери и отцу приехать помочь, она в Турцию по шашлыки намыливается! Вот, давайте-ка со своим сморчком в субботу сюда, и мяса прихватите! Завалите старый курятник, дед его спалит, за одно и старые покрышки, и шашлыку на пепелище сварганит.
-Да, поможем, мы вам, — в голосе Лиды сквозила обида, — В конце концов, не весь же отпуск там загорать будем. Приедем, и обязательно поможем. Только шашлыка из покрышек, пожалуйста, не надо! Мам, ну пожа-алуйстааа, - хныкая произнесла Лида. - Нам совсем чуть-чуть не хватает, - умоляла она мать.
-У меня от одной твоей Турции давление полезло! давай-ка закругляться. Иначе я сейчас сама в село Гробовку Могилевского уезда отправлюсь.
Гал Пална встала с дивана, и монументальной походкой отправилась к мужу в спальню, попутно обернувшись, бросила на ходу: «Я счас!», дабы доложить ему о нетривиальной ситуации. И тут её осенило: «Что это Лидуся про брата Витю морозила?
Она открыла страничку телефона. На экране высветился тучный, как два слипшихся колобка, улыбающийся во всю синтетическую челюсть мужчина, её брат Витя, неисправимый оптимист и весельчак, получивший от жизни за долгие годы всё ему причитающееся, от отита до простатита.
Он сидел за столом, уставленным всевозможными яствами и разносолами; на тарелке исходила паром горка котлет, соседствующая с «Эверестом» жареного картофеля, рядом с соленым арбузом, дюжиной всевозможных салатов, густо удобренных зеленью, несколько крупных томатов, и розетка с зелеными тушками маринованных огурчиков с собственного огорода. Украшала натюрморт бутылка армянского коньяка. Напротив восседал колобок размером поменьше – его верная супруженица Люся.
- Доброе утро, дорогая родня! – начал свой спич дядь Вова. – Сегодня утро понедельника и на календаре день пожилого человека! И мы с Люсей решили поздравить нашу родню, всех кто шагает по трудной стезе российского пенсионера! Сейчас я налью коньячку, и мы выпьем по рюмочке, другой… третьей… как пойдет, за всех, кто на пенсии, и пододвинул к себе граненый, двухсотграммовый стаканчик. Ну, с праздником вас, дорогие мои! Всего вам доброго! Я вас всех люблю!
«Вот же неугомонный старый пень», - подумала Гал Пална, - и вошла в спальню.
- Саань! Саня! Опустись на грешную землю!
- А? Чо? - встрепенулся Сан Гермыч, выпутываясь из мировой паутины.
- Да ни чо! Давай, говорю, доче деньжатами поможем. В отпуск они собираются.
- А я чо? Я ничо! Конечно, поможем! Надо, так надо! Дай сколько нужно. С собой ничего не заберешь. У гроба карманов нет, – и, снова запутался в паутине.
- Можно было и не спрашивать, - подумала Гал Пална и, вздохнув, пошла вскрывать постоянно опустошаемый, и вновь с трудом восполняемый неприкосновенный запас.
Вот такая история.
Уважаемые читатели!Читайте, оценивайте, делитесь прочитанным рассказом со своими друзьями и знакомыми ).
Для тех, читателей, кто пропустил новинки канала, публикую ссылки на них:
3. Горькая жизнь Рассказ в двух частях