Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 39
С того самого дня, вернее, с той самой ночи, когда я, не в силах уснуть, подслушала его воркующий разговор, господин Орловский как потенциальный мужчина мечты перестал для меня существовать. Словно кто-то щелкнул выключателем в моей голове, и яркая, манившая лампочка с надписью «Роман» безвозвратно погасла. Я его отправила в жесткий, ледяной игнор. Никаких больше шуточек с неподобающим для деловых контактов подтекстом, никакого легкого флирта, заигрывающих подмигиваний и прочих лебяжьих нежностей, от которых раньше у меня сладко замирало сердце. Теперь всё было предельно жёстко и по-деловому. Только бизнес, только хардкор!
Он первые дни, озадаченный и явно сбитый с толку, пытался понять столь резкую причину, побудившую меня круто изменить наши, казалось бы, налаживающиеся отношения. Его недоуменные взгляды то и дело ловили меня в коридорах и на совещаниях, но я научилась смотреть сквозь него, словно он был всего лишь элементом офисного интерьера.
Даже к Снежане этот хитрец подкатывал, стараясь выведать мои умонастроения. Помощница мне потом, округлив свои и без того огромные голубые глаза, сообщила, как Орловский подарил ей огромный, пахнущий ванилью и шоколадом, набор бельгийских конфет в бархатной коробке, – по сути, сунул взятку.
– Алина Дмитриевна, представляете, сам Орловский! – шептала она мне, прикрыв дверь кабинета. – Спросил, не случилось ли у вас чего. Может, говорит, заболели? Или проблемы какие?
Но помощница моя, хотя и взяла подношение (за это я ей потом вставила пистон, сопроводив его лекцией о корпоративной этике и женской солидарности), свято хранила молчание. Я никому не распространялась о подслушанном разговоре Романа с любовницей. Ну, или кого он там называет «солнышком» и «маленькой».
Да, каюсь, пыталась я найти ему оправдание. В одну из бессонных ночей, ворочаясь в холодной постели, я подумала: «Может, он так общался с одной из девочек того детдома, над которым шефствует?» Эта мысль на мгновение принесла облегчение, но потом я поняла: нет, это слишком уж. Интонации были не отеческие, а именно мужские, полные томной нежности и желания. Так с чужими детьми не общаются. Нормальные люди, по крайней мере.
Потом мне другая, еще более абсурдная мысль пришла в голову: «Может, у Орловского есть дочь, о которой никто не знает?» И снова нет. Я даже, переборов себя, зашла в отдел кадров, якобы по рабочему вопросу, и между делом поинтересовалась его семейным положением. Мне, как топ-менеджеру, не отказали. Но холост и бездетен оказался Роман Аркадьевич, чтоб ему треснуть! Разве что он скрывает ребенка от всех. Да что он, президент страны, что ли, секреты личной жизни которого охраняются наравне с государственными? Глупости!
В общем, я запретила себе искать для Орловского оправдания. Окончательно и бесповоротно забила последний гвоздь в крышку гроба, куда сложила всё наше недолгое, но такое яркое прошлое. В том числе и те поцелуи, от которых у меня, стоит только вспомнить, до сих пор сладкие судороги пробегают по телу. Как же он целуется, зараза такая! И как представлю, на что он способен, если дать ему волю… О-о-о! Только не это опять!
Мне пришлось даже ощутимо ущипнуть себя за бедро под столом.
– Ой!
– Алина Дмитриевна, с вами всё в порядке? – этот участливый вопрос прозвучал от Жирафа, и я встрепенулась, возвращаясь в гудящую реальность конференц-зала.
Так, собраться и не раскисать!
– Всё хорошо, – говорю спешно, стараясь придать голосу деловитость.
Вокруг меня за длинным овальным столом собрался весь начальствующий состав двух компаний, «Проспекта» и «Вертикали». Обсуждаются детали начавшегося слияния. Орловский сидит прямо напротив, и мне стоит больших усилий не бросать на него испепеляющие взгляды. Он, наоборот, настойчиво пытается наладить со мной зрительный контакт, его серые глаза так и сверлят меня. Ничего не получится! Я старательно смотрю куда угодно: на графики на экране, на свои ногти, на лысину Жирафа, – только не на его красивое, но такое лживое лицо.
Жираф продолжает что-то монотонно бубнить, я не вслушиваюсь. Зачем? Там делят пакеты акций, обсуждают инвестиции, капитализацию бизнеса и прочую финансовую дребедень. Мне всё это неинтересно на данном этапе. Вот когда стану заместителем главы объединенной компании, тогда и постараюсь вникнуть. По должности будет положено. А пока я, как и многие здесь, жду, что решит Леднёв, который также присутствует, насчет топ-менеджеров. Кто какую должность займет?
Он ещё не выступал, но все втайне только этого и ждут. Понимают: Владимир Кириллович станет главным, это очевидно. Следовательно, ему и кадры расставлять. И многие, я это чувствую по напряженным позам и бегающим глазкам, боятся свои места потерять. Ясно же, что Леднёв из «Вертикали» многих своих назначит. Им он доверяет, они сработались. Мы, из «Проспекта», для него люди темные, «коты в мешке». Ну, разве что Орловского он знает хорошо. «Со всех сторон рассмотрел», – добавляю я мысленно и с трудом сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Это у меня нервное, конечно. Обстановка совсем не располагает к смеху.
Наконец, слово берёт наш новый владелец. Он по-деловому краток, четок в формулировках, голос звучит уверенно и властно. Становится сразу понятно, почему его «Вертикаль» на вершине бизнеса, а наш «Проспект» едва в трубу не вылетел, потому воспринимается, как купленный автомобиль, который способен на многое, если в него как следует вложиться. Хорошо, что придумали это слияние. Иначе я бы теперь точно без работы осталась. Пусть ненадолго, но всё же неприятно.
Я слушаю Леднёва, и вязкая тревога, до этого момента дремавшая где-то на периферии сознания, начинает медленно расползаться по венам ледяным холодком. Вот он переходит к тому, что негласно висит в воздухе с самого начала совещания, к тому, что волнует каждого в этом зале до дрожи в поджилках: к штатной численности. Помощник, суетливый молодой человек в очках, включает проектор, и на белом экране появляется первый слайд. Владимир Кириллович, не отрывая взгляда от схемы, начинает негромко, но властно рассказывать, какая у нас теперь будет структура. Что ж, я не питаю иллюзий и прекрасно понимаю: слияние двух крупных компаний никогда не предполагает простое арифметическое сложение численности, особенно это касается руководства. Не бывает в одной фирме двух главных бухгалтеров, двух главных кадровиков и так далее. Кого-то неизбежно придётся сокращать, выбрасывать за борт, как ненужный балласт. Внутренне я сжимаюсь, пробегая мысленным взором по лицам коллег. Кто?
Докладчик тем временем уверенно поднимается всё выше по управленческой пирамиде, безжалостно отсекая целые отделы и вводя новые, незнакомые названия должностей. Наконец, он доходит до самой верхушки и, сделав паузу, обводит всех тяжелым взглядом:
– Во главе новой объединенной компании будет стоять председатель совета директоров с правом решающего голоса. Эту должность, как владелец контрольного пакета акций, займу я.
В зале стоит звенящая тишина.
– Президентом остаётся Филипп Константинович, – следует уважительный, почти ритуальный кивок в сторону Жирафа, который тут же расплывается в такой довольной и самодостаточной улыбке, что становится тошно. Ну конечно, его-то место под солнцем непоколебимо.
Дальше Леднёв говорит, что совет директоров будет состоять из шести человек. Четверо, разумеется, придут из его «Вертикали», ещё двое – из нашего «Проспекта». Он начинает представлять этих людей, неторопливо, со вкусом. Сначала тех, кого хорошо знает, своих верных соратников. Потом, выдержав еще одну театральную паузу, произносит:
– А теперь, коллеги, прошу любить и жаловать. Два члена совета директоров из «Проспекта». Заместитель по развитию – Орловский Роман Аркадьевич.
Леднёв широким жестом показывает на Романа, и я буквально разеваю рот, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. То есть, умом-то понимаю, что мне бы не удивляться, поскольку сама же, глупая, за него просила! Но я и представить не могла такого оглушительного успеха для Орловского от нового шефа! В последнее время вообще сильно жалела о своей так не вовремя проявленной инициативе, мысленно проклиная тот день.
Роман между тем сдержанно улыбается, кивает тем, кто торопливо шепчет ему «поздравляем», и Владимир Кириллович великодушно дает всем возможность с минуту проявить свои эмоции. Затем он тихонько кашляет в кулак, давая понять, что представление ещё не закончено. Все мгновенно замолкают.
– Второй член совета директоров, на новую, ключевую для нас должность директора по инновациям назначается… Алина Дмитриевна Романовская.
Я в это время с головой ушла в изучение своего ежедневника, пытаясь вспомнить, что ещё сегодня не сделала, какие счета не оплатила, кому забыла позвонить. К дальнейшему обсуждению потеряла всякий интерес, поскольку уж меня-то оно точно никак не касается. Я так сосредоточилась на своих мелких бытовых проблемах, что не сразу заметила, как в зале воцарилась тишина, а потом кто-то настойчиво стал меня звать: «Алина Дмитриевна! Ну что же вы?»
Поднимаю голову и совершенно не могу понять: чего они все на меня уставились? Испачкалась, что ли? На блузке лишняя пуговка расстегнулась? Нет, вроде бы всё в полном порядке. Смотрю на лица участников совещания, и они кажутся мне какими-то странными, расплывчатыми. Они мне улыбаются приветливо, кивают, говорят «Поздравляем!» Я же абсолютно не могу понять, с чем? Ощущение дурацкое, сюрреалистичное, словно я смотрю немой фильм про себя.
– Алина Дмитриевна, – вкрадчиво обращается ко мне Леднёв, и его голос вырывает меня из ступора. – Персонально поздравляю вас с новым и очень ответственным назначением.
Я хлопаю ресницами, чувствуя себя распоследней лапшой с ушами. Что я пропустила?! Что он сказал?! Машинально, на автопилоте, встаю и, с трудом ворочая языком, отвечаю заученной фразой:
– Спасибо, я… я постараюсь оправдать ваше доверие.
И тут они все начинают мне аплодировать. Негромко, сдержанно, но вполне отчетливо. Леднёв удовлетворенно кивает:
– Всегда приятно, когда в высшем руководстве компании есть очаровательные и умные женщины. У нас их теперь две – заместитель по экономике и теперь вот ещё по инновациям, – он снова смотрит прямо на меня, и я вдруг осознаю со всей оглушающей ясностью, что… меня повысили?! По телу прокатывается обжигающе горячая волна. Температура подскакивает, кажется, до всех тридцати восьми, в глазах даже немного всё плывет, а сердце колотится где-то в горле. Я растерянно улыбаюсь, обвожу всех невидящими глазами и, как заведенная, бормочу несколько раз «спасибо… спасибо большое», после чего плюхаюсь на стул и отчаянно пытаюсь прийти в себя и заставить себя дышать.
Вскоре совещание заканчивается, и Жираф напоследок, с трудом скрывая ликование в голосе, объявляет, что в следующую субботу, то есть послезавтра, состоится большой корпоративный праздник, посвященный слиянию. Мы расходимся, гудя, как растревоженный улей. Я выхожу из конференц-зала, ощущая, как по спине струится холодный пот, и вдруг слышу за спиной:
– Алина Дмитриевна, останьтесь, пожалуйста, на пару минут, – это голос Леднёва, спокойный и властный.
Я замираю на мгновение, после чего на негнущихся ногах возвращаюсь к огромному овальному столу, за которым все еще сидит новый владелец компании. Владимир Кириллович жестом приглашает подойти поближе и сесть неподалеку.
– Скажите, Алина. Кстати, могу я вас для краткости по имени называть?
– Да, конечно, – мой собственный голос кажется мне чужим и неуверенным.
– Благодарю. Скажите, и пусть мой вопрос не покажется вам бестактным. Просто я бы хотел…