Часть 9. Глава 105
…профессиональной отстраненностью. Она аккуратно обработала края раны антисептиком из автомобильной аптечки, которую схватила, выбегая из машины, накрыла рану стерильной салфеткой и приступила к иммобилизации. Ветки были приложены по обе стороны сломанной ноги, от стопы до середины бедра, и надежно зафиксированы шнурками и добавленным к ним несколько мгновений спустя поясным ремнём, достаточно туго, чтобы обездвижить конечность, но без риска нарушить кровоток.
Все это время она не переставала говорить с Олуфом. Ее голос был ровным, успокаивающим, но в нем звучала сила, которая удерживала мальчика от паники. Мария отвлекала его: рассказывала про храбрых викингов, которые не боятся боли, спрашивала про его любимую футбольную команду, шутливо поддразнивала, чтобы отвлечь от боли. Она не была уверена, что паренёк всё понимает, но тут главное было не дать ему свалиться в истерику или шоковое состояние. Периодически Мария проверяла цвет кожи, дыхание, пульс, оценивая его состояние.
Когда первая помощь была оказана, Мария сняла с себя куртку и укрыла мальчика, чтобы предотвратить переохлаждение. Она села рядом на асфальт, продолжая держать его за руку, тихо разговаривая. Друзья Олуфа смотрели на нее с благоговением, потрясенные. Эта скромная женщина, которую они иногда видели в поселке, всего за несколько минут превратилась в настоящего командира на поле боя, спасавшего жизнь их друга.
Сирена «Скорой помощи» послышалась вдали лишь минут через пятнадцать, которые растянулись в вечность. Когда машина подъехала, и из нее выбежали парамедики, они увидели поразительную картину: раненый мальчик лежал на земле, укрытый курткой, с профессионально наложенным жгутом и импровизированной шиной на ноге, а рядом – женщина, спокойная, уверенная, держащая его за руку.
Мария встала, чтобы встретить врачей. Она коротко и четко, на смеси норвежских слов, которые успела выучить, и медицинских терминов, которые всплывали из памяти, обрисовала ситуацию:
– Открытый перелом голени. Артериальное кровотечение, остановлено жгутом в… – она назвала точное время. – Сознание не терял, пульс ровный, дыхание стабильное.
Парамедики переглянулись, в их глазах мелькнули удивление и уважение. Женщина действовала безупречно, словно знала каждое движение наперед. Они быстро и аккуратно переложили Олуфа на носилки, подключили капельницу, проверили жизненные показатели и убедились, что мальчик в безопасности. Один из врачей, прежде чем сесть в машину, подошел к Марии.
– Вы проделали отличную работу, – сказал он. – Спасли ему много крови, возможно, и ногу. Вы врач?
Мария замерла на мгновение. Вопрос застал ее врасплох. Вся та уверенность, которая вела последние полчаса, растворилась. Перед ним снова стояла растерянная женщина, забывшая себя.
– Я… я не помню, – тихо ответила она дрогнувшим голосом.
Врач удивленно посмотрел на нее, но сирена уже требовательно выла, и его обязанности не позволяли задерживаться. «Скорая помощь» умчалась, увозя раненого мальчика в ближайшую больницу, оставив за собой лишь удаляющийся рев двигателя и гул сирены. Его друзья отправились с ним, чтобы врачи также смогли их проверить.
Мария осталась одна на дороге, среди брошенных велосипедов и темного пятна на асфальте. В ушах звенела тишина. Она посмотрела на свои руки, испачканные чужой кровью, и почувствовала странное смешение тревоги и удивления. Эти ладони только что действовали сами, подчиняясь знаниям и навыкам, о существовании которых она и не подозревала и не знала, что в момент острого кризиса в ней проснулся врач. Опытный педиатр, который не раз сталкивался с детскими травмами и умел сохранять холодный рассудок в самых опасных ситуациях. Она не помнила своего имени, своей жизни, но профессиональная сущность прорвалась наружу, чтобы спасти чужую жизнь.
И впервые за все эти месяцы, глядя на свои пальцы, Мария ощутила проблеск чего-то знакомого. Проблеск себя, скрытого под покровом амнезии. Сердце немного успокоилось, а внутри появилось тихое, едва уловимое чувство силы и уверенности.
***
Прошло несколько дней после происшествия на рыночной площади. Жизнь в доме у фьорда вернулась в привычное, тихое течение: утренний туман над водой, запах свежего хлеба из печи и солёной рыбы, шум морского прибоя. Но событие оставило свой след. Харальд и Ленора с нескрываемым восхищением и толикой удивления наблюдали за Марией. В ней что-то изменилось.
Тот день пробудил в ней дремавшее под амнезией знание, которое теперь проявлялось в каждом движении, в каждом слове. В ее жестах появилась уверенность, голос стал твёрже, а взгляд – глубже и внимательнее, чем когда-либо прежде. Она больше не была тихой, немного потерянной гостьей; перед ними стояла женщина, обладающая знаниями, силой и внутренним стержнем, способная в критический момент взять ситуацию под контроль и не растеряться.
И, возможно, впервые с момента своей потери памяти, Мария почувствовала, что кусочек самой себя вернулся, тихий и непобедимый, готовый встречать любые штормы, какие бы ни подбрасывала жизнь и непостоянная скандинавская погода.
Однажды после обеда, когда Харальд ушел заниматься своими делами в лодочный сарай, а Мария сидела у окна с вязанием, наслаждаясь тихим солнечным светом, в дверь раздался настойчивый стук. Ленора, вытирая руки о передник, поспешила открыть. На пороге стояла незнакомая женщина лет сорока. Ее лицо было немного напряженным, в нем читалось волнение, которое она старательно пыталась скрыть улыбкой. В руках она держала большую плетеную корзину, накрытую белоснежной салфеткой.
– Добрый день, – сбивчиво начала она с легким дрожанием в голосе, – простите, что без предупреждения. Меня зовут Ингрид. Мой сын… мой Улаф… это он упал с велосипеда. Я мать того мальчика. Вы в свами незнакомы, но я очень хотела найти ту женщину, которая спасла ему жизнь. Мне так врачи сказали: еще бы десять минут, и… всё.
Ленора тут же заулыбалась, делая приглашающий жест:
– Конечно-конечно, проходите, Ингрид. Как Улаф? Мы так за него переживали!
Голос женщины дрогнул:
– Спасибо, слава Богу! – произнесла она тихо. – С ним все будет хорошо. Врачи сказали, что ему очень повезло. Перелом сложный, но первая помощь была оказана так грамотно, что удалось избежать многих осложнений. Они сказали, что тот, кто это делал – настоящий профессионал.
Ингрид осторожно прошла в комнату и поставила корзину на стол. Ее взгляд невольно упал на Марию, сидевшую у окна с вязанием. Взгляд женщины остановился, и она чуть наклонилась вперед, словно пытаясь разглядеть черты того человека, который спас жизнь ее сыну.
– Это вы, – выдохнула Ингрид, шагнув к Марии. – Я вас сразу узнала. Мальчики вас описали. Спасибо вам. Tusen takk, – произнесла она с глубоким чувством, используя норвежское выражение, которое означало огромную благодарность. – Вы спасли моего сына. Я… я не знаю, как вас благодарить.
Она сняла салфетку с корзины, и комната мгновенно наполнилась сладким ароматом меда и выпечки. Внутри были аккуратно расставленные баночки с золотистым вересковым медом, домашнее печенье и несколько головок сыра. Мария уже знала, что здесь, в Норвегии такие подарки – традиционный способ выразить признательность, и этот жест был наполнен искренностью и теплом.
Она смутилась. Плохо понимала быструю речь Ингрид, улавливая лишь отдельные слова благодарности. Ее взгляд метнулся к Леноре, и та поспешила перевести суть разговора, стараясь сохранить атмосферу.
– Пожалуйста, не стоит, – тихо, но с решимостью произнесла Мария на своем ломаном норвежском, который усердно изучала. – Я просто сделала то, что должна была.
Ингрид с удивлением прислушалась к ее речи. Сильный акцент и ошибки в построении фраз резали слух, но в голосе Марии чувствовалась искренность. Женщина перевела вопросительный взгляд на Ленору.
– Простите мое любопытство, – сказала она, немного помедлив, – но я не могу не спросить. Кем вам приходится эта женщина? Она не из наших краев, это я сразу поняла. Но ее мастерство… она врач?
Ленора и Харальд, который как раз вошел в дом, привлеченный голосами и легким ароматом сладостей, переглянулись. Этот вопрос был ожидаемым, но от этого не менее щекотливым. Они заранее обсудили, как действовать в такой ситуации.
– Это Мария, наша дальняя родственница, – спокойно сказал Харальд, подходя ближе. – Она приехала погостить издалека. А по-норвежски говорит пока не очень хорошо, потому что редко бывала здесь раньше. Переехала… из другой страны.
Ингрид кивнула, но в ее глазах застыло сомнение. Объяснение звучало логично, но что-то в нем не сходилось. «Дальняя родственница», которая говорит на родном языке как иностранка, только начинающая его учить? И при этом обладает навыками первоклассного хирурга, действуя с точностью и хладнокровием, как будто десятилетиями практиковала на самых сложных операциях? Эти мысли крутились у нее в голове, словно незримые паутины, плутая между благодарностью и тревогой.
– Понимаю, – медленно проговорила она, все еще не сводя взгляда с Марии. – Что ж, еще раз спасибо вам. Дай Господь здоровья и счастья вашей семье!
Ингрид от приглашения посидеть и выпить чаю отказалась, сославшись на необходимость срочно вернуться в больницу к сыну. Она ушла, оставив после себя не только ароматный подарок, но и ощущение легкой тревоги. Ленора и Харальд переглянулись, догадавшись, что их мысли развиваются в одинаковом направлении: хозяин этого дома не доверяет полиции, потому и жене запретил к ним обращаться по поводу обнаруженной женщины. Но кто мешает это сделать их только что ушедшей гостье?
***
Вернувшись домой, Ингрид не находила себе места. Вечером, когда за окном начинала опускаться синяя тьма, а туман над фьордом сгущался, образ тихой женщины с профессиональными руками врача и странным акцентом не покидал ее мыслей. Он ждал момента, чтобы вырваться наружу, как река, после дождя набравшая слишком много воды в свои берега. Она пыталась объяснить себе, что, возможно, это просто совпадение, но внутреннее чувство тревоги нарастало.
Когда ее муж Магне вернулся с работы на рыбоперерабатывающем заводе, Ингрид не удержалась и поделилась с ним переживаниями. Ее супруг был человеком основательным и прагматичным, привыкшим доверять фактам, а не домыслам. Он внимательно выслушал вторую половину, нахмурив густые светлые брови, и замер, обдумывая услышанное.
– Ты хочешь сказать, что эта женщина, которая спасла нашего сына, показалась тебе подозрительной? – спросил он ровным и, как обычно, ничего не выражающим голосом. Единственное, что могло вывести Магне из душевного равновесия – это футбольный матч, но и для этого требовалось прежде употребить изрядную дозу пенного напитка.
– Не то чтобы подозрительной, – покачала головой Ингрид. – Она кажется очень доброй. Но в ее истории есть что-то странное, Магне. Они говорят, что это родственница, но она довольно плохо говорит по-норвежски. И откуда у «дальней родственницы» из деревни такие медицинские познания? Она действовала, как врач из Осло, а не как… обычный человек.
Магне задумался. Он тоже слышал от сына и его друзей, как уверенно и быстро действовала незнакомка, и это оставляло после себя ощущение, что перед ними кто-то с необычными способностями.
– Может, она правда врач, просто родилась и училась за границей и забыла родной язык? – предположил он, пытаясь найти логическое объяснение. – Ну, или норвежский никогда для нее таким не был.
– Возможно, – согласилась Ингрид. – Но почему тогда они это скрывают? Почему просто не сказать правду? У меня нехорошее предчувствие. А вдруг она скрывается от чего-то? Или сама в беде? Она ведь беременна. Что, если всё это не так просто, как кажется?
Слова жены посеяли тревогу и в душе Магне. Оба они с молоком матери впитали, что в их стране выше всего ценятся порядок и безопасность, и мысль о пребывании неподалёку человека с неизвестным прошлым нарушала привычный покой. Чувство ответственности за соседей и сына смешалось с тревогой за женщину, которая могла оказаться в опасности.
– Ты права, – сказал Магне после долгого молчания. – Это странно. И если эта женщина действительно нуждается в помощи, молчать нельзя. А если скрывается от закона… тем более.
Он подошел к телефону, прекрасно помня, что в Норвегии сообщить о подозрениях – не донос, как считают в большинстве неразвитых стран, а проявление гражданской ответственности. Полиция обязана проверять подобные сигналы, чтобы предотвратить возможные преступления или помочь тем, кто оказался в сложной ситуации.
– Что ты собираешься делать? – с тревогой спросила Ингрид.
– Я позвоню в полицию. Не для того, чтобы обвинять, а чтобы они проверили. Я просто расскажу все, как есть: наш сын попал в аварию, ему помогла неизвестная женщина, которая живет у Харальда и Леноры. Она представилась их родственницей, но плохо говорит по-норвежски и, похоже, является высококлассным врачом. Пусть они выяснят, все ли в порядке. Если она действительно та, за кого себя выдает – хорошо. А если нет… тогда, возможно, мы сможем помочь не только ей, но и тем, кто ее, возможно, ищет. И вообще. Вдруг она станет оказывать медицинские услуги на дому? При отсутствии лицензии, сама знаешь, это противозаконно и опасно.
Магне набрал номер местного отделения полиции. Он не подозревал, что этот звонок станет первым звеном в цепи событий, которые нарушат тихую, размеренную жизнь Марии на берегу фьорда. Жизнь, которую она так отчаянно, хоть и бессознательно, пыталась сохранить, вскоре окажется под угрозой.