- Ой, бабоньки, засиделись мы. Сейчас домой приду, Анна начнет выговаривать, что бездомовка я, только бы лясы точила с бабами. - спохватилась Марья, вспомнив про золовку. Та вроде все ничего, а другой раз как шлея под хвост попадет. Хоть и считается Марья хозяйкой в доме при муже своем, но Анна не уступает, командовать любит. Уговаривается, что старше она.
Другой раз Роман ее приструнит. Но обижать свою сестру никогда не обижает. Жалко ее ему. Осталась старой девой. Хоть он и не больно верил, что наколдовали ей, а все же подумывал об этом. Ведь все при ней. Хоть не красавица писаная, но и не дурна собой. Глаза большие, как небо голубое. Приданое мать ей собрала хорошее. Да вот так и осталась Анна со своим приданным одна.
Федосья тоже встрепенулась. У Марьи то все дела приделаны, Анна хоть и ворчит другой раз, а дела то все знает. И за ребятишками всегда приглядит. А у нее никто плошку не передвинет. От чего ушла, к тому и придет.
Женщины попрощались с Агрофеной и не торопясь пошагали домой. Чего уж торопиться то. Идти тут недалеко. А дела, они никуда не денутся.
В избе было тихо. Анна лежала на топчане, рядом с ней примостилась Нина, прижалась к ней и слушала очередную побасенку. Девочка хоть еще и не понимала всего, но любила слушать бабины рассказы. Так уж повелось в семье, дети звали тетку “бабой”. А все от того, что когда родился у Марьи первенький, он, как подрос, и мать, и тетку стал “мамой” звать. Вот и пришлось Витю переучивать. Марья сердилась, что ребенок золовку тоже матерью навеличивает. Обидно ей. По ночам зудела Роману в ухо, что как мол так. Какая Анна мама ее Витюшке.
А та рада, аж расцветала вся, когда Витя тянул к ней ручонки и кричал “мама”. Ну не удалось бабе узнать материнство. Что же теперь поделаешь. Пусть хоть с чужим дитем потешится. Роман в этом никакой беды не видел, но и спорить с Марьей не стал. Сказал, как отрезал.
- Пусть Витя Анну бабой зовет. Приучите его.
Анна после этих слов, кажется даже меньше стала, плечи опустила. Хоть и знала, что не должно так быть, но надеялась втайне, что у Витеньки две мамки будет. Но перечить брату не стала. Только глаза ее голубые потускнели, словно тучка их прикрыла.
А потом, когда Саня родился, тут уж Марья не оплошала. Сразу все расставила по своим местам. Теперь уж и Нина подрастает. И от того, что девчушка зовет ее “бабой”, Анна ее ни сколько не меньше любит.
- Роман от где? - спросила Марья.
- На зады ушел и Саню с собой взял. Чё то делать там хотел. Велел, если Матвей придет, крикнуть его.
Марья прошла на кухоньку, ополоснула дойницу, поставила на шесток, чтоб высохла. Она собралась было припасать на завтра картошку для похлебки, но Анна упредила ее.
- Отступись. Я вот встану сейчас, все там припасу. Присядь, отдохни, натопталась, чай, за день то.
Марье на душе даже теплее стало после золовкиных слов. Она то думала, что та ей выговаривать начнет, что шатается долго, а она вон, пожалела ее. Все таки не так уж и плохо, когда две хозяйки в дому. Вон, в избе то у них всегда все прибрано, чисто. Даже пеленками мокрыми не пахнет. А все потому что не подсушивают они их, а сразу застирывают, да на дворе вывешивают, чтоб проветрели.
Из за того, что в избе прибрано, дети ухожены, не ходят как подмазки в дырявых штанах, в деревне все считают их богатыми. Таких то богатых больше половины деревни. Кто работает с утра до ночи, не валяется на печи, все одинаково живут.
Возле окошка кто то зашебуршал, потом постучал.
- Роман, дома ли? - Марья узнала голос Матвея. Она подошла к окну, позвала его в избу. Сказала, что позовет его сейчас. Марья пошла звать Романа, в сенях встретилась с Матвеем.
- Я счас позову его. На усаде он. Ты, Матвей, ступай в избу.
На улице уже почти стемнело. Марья удивилась, и что там Роман в темени то делает. Крикнула погромче “Роман!”
- Чего кричишь, тут я, - раздался голос мужа . Они сидели с Саней на бревнышке возле хлева и что то мастерили. Роман поднялся, сразу пошел в дом, а Саня подскочил к матери.
- Мама, гляди, тятенька мне удочку сделал. Крючка только нету. Он наладить его хотел. Поспрашивает у мужиков. Может есть у кого. В лавке то нашей не продают. Если что, так в город поедет когда, купит.
Мальчик размахивал тонким прутиком, очищенным от коры. Довольный и счастливый, что скоро у него будет удочка и он будет рыбачить, Саня подпрыгивал возле матери, путался под ногами. Марья улыбалась, глядя, как радуется сынишка. Много ли ему надо для радости. Вон, отец прутик выломал да очистил его, вот и радость. Крючок то не знай когда купит.
В город надо ехать. Но уж поедет только когда нужда какая выпадет, не за крючком же ехать. В одном она только не сомневалась, что рано или поздно будет у Сани удочка с крючком, будет он бегать на речку рыбу ловить. Раз отец начал дело, то доведет его до конца. Такой уж характер у мужика.
Лампу летом не зажигали. Мужики сидели возле окошка, сумерничали. Если бы не Матвей, то еще немного, да и спать все легли бы. Ложились , как стемнеет, а то и раньше, вставали вместе с солнышком. Марья не стала встревать в мужские разговоры, даже вперед не прошла, уселась на кровать возле зыбки. Нина уже спала, а Анна забралась к себе на полати. Саня, набегавшийся за день, тоже пристроился на своем топчане. Он и не заметил, как заснул с думами об удочке, которая у него будет.
Мужики разговаривали про неурожай, про жару, которая все высушила. Потом Матвей заговорил приглушенно.
- Я вот чё к тебе попозже то пришел. Поговорить по делу надо. Ты, Роман, всегда ко мне с душой относился. Не подначивал, что лентяй да работать не хочу, как другие единоличники.
Роман догадался, что сосед хочет с ним поговорить про колхоз. Это ведь сейчас про него все замолчали. А весной то приезжали из города люди колхоз создавать. Тогда девять хозяйств написали заявления в колхоз. Только какие это были хозяйства, самая голытьба, у которых никакой скотины на дворе, не в поле ничего не сеяно. Не страшно им было в колхоз идти, терять то нечего.
Но как бы то ни было, колхоз был создан и даже название красивое ему придумали “Красный пахарь” и отчитались куда надо, что в Лисе создан колхоз в тридцать первом году.
Но дальше этого дело не сдвинулось. Хоть и были переданы земли девяти первопроходцев-колхозников в общую собственность, да сеять то нечем . Осталась земля стоять пустая, поля заросли травой. Роман и не думал, что про колхоз про эту пору вспомнят. Время то тяжелое какое. Самим бы выжить. А Матвей тем временем продолжил.
- Собирали нас надысь в сельсовете, колхозников. Из города мужик с бабой приезжали. Говорили, что жатва начнется, так чтоб колхозники не позорились, на мировых дармоедов батрачить не ходили. Не для этого власть колхозы создает, чтоб на кулаков работать.
Роман не удержался.
- Матвей, так по твоему я тоже кулак, раз ты на меня работаешь. Не даром ведь, я и зерном плачу и кормлю тебя. Какой же я кровопийца. Сам видишь, с утра до ночи в поле. И баба моя и сестра наравне с мужиками работают.
Матвей замялся. Конечно, какой Роман дармоед. Он сам вперед других за самую тяжелую работу берется. И за столом они с ним из одного блюда хлебают. А вот гляди ты, сказано, чтоб не помогать единоличникам. А как жить то тогда. Так хоть бы сколько-нибудь зерна было, а тут ходи да прохлаждайся.
- Ты только не бай никому. Сказали, что всех, у кого люди в работниках будут, перепишут. Всех единоличников таких кулаками признают, а потом раскулачат. Нечего им господствовать, когда другим есть нечего.
- Ох Матвей, Матвей. Втемяшили тебе в голову, сам не понимаешь чего. Сам пойми, люди пахали, сеяли, жали, молотили. А колхозники прохлаждались на скамеечке. За что вам отдавать то все. За то, что пальцем не шевельнули, чтоб хлеб вырастить.
А Матвей и вправду совсем запутался. Умом понимал, что Роман правильно говорит. Они то ведь не работали. Но и там, в сельсовете, громкоголосая баба больно уж гладко все говорила. И там Матвею казалось, что так и должно быть.
Роман посмотрел на Матвея, у которого казалось что вот-вот все закипит в голове от мыслей. А он непривычен был думать. Со всем соглашался, что скажут, то и ладно.
- Ладно, сосед, не переживай. Нынче и убирать то особо нечего будет. Не буду я никого звать на помощь.
Кажется только сейчас до Матвея дошло, что останется он даже без этого приработка. А жить то как. Ведь семья, дети малые. Чем кормить он их будет.
- Роман, а я то как? - он с мольбой посмотрел на “мирового дармоеда”. - как жить то мы будем. Ты не бойся. Я никому не скажу, что на тебя работаю. Тайно буду ходить, чтоб не видел никто.
Но Роман уже твердо решил, что обойдутся они нынче без помощников. А тем более такое дело. Тот же Матвей, сейчас так поет, а поманят его, он и перевернется. На прощание посоветовал, чтоб тот других мужиков поспрашивал, которые посправнее. Может и возьмет кто, не побоится.