Победа над Рысью, хоть и была тактическим триумфом, оставила странный осадок. Пушистая громадина теперь игнорировала меня с каким-то новым, почти уважительным оттенком, но я чувствовал, что это затишье — ненадёжное. Мир Готэмской квартиры оказался сложнее, чем я предполагал. И пока я размышлял над этим, лежа на своём завоёванном диване, мой взгляд упал на другое, не менее загадочное существо.
Старая кошка Котя.
Она была полной противоположностью и Рыси, и Рику, и даже двуногим. Если Рысь была громоздким, лохматым воплощением высокомерия, а Рик — воплощением безудержного, хоть и неглупого, жизнелюбия, то Котя была... тишиной. Небольшое, аккуратное существо серо-дымчатого окраса, которое проводило 90% своего времени, свернувшись калачиком в самых неожиданных, но всегда тёплых и укромных уголках. Её присутствие ощущалось не движением или звуком, а легким, старым запахом сонного покоя и лёгкой апатии.
Она не устанавливала правил, как Рысь. Не навязывала общение, как Рик. Она просто была. И в этой её «бытийности» крылась какая-то тайна.
Моё собачье воспитание диктовало: либо ты в стае, либо ты чужак. Котя явно не была в стае. Но и чужаком её не назвать. Она была как мебель. Неотъемлемая, но не взаимодействующая. Это нарушало все мои представления о мироустройстве.
Решив прояснить этот вопрос, я выбрал момент, когда Котя, как обычно, устроилась на своём излюбленном месте — на подоконнике на кухне, греясь в пятне утреннего солнца. Она была похожа на маленький, слегка облезлый коврик. Я прыгнул на стол, а с него — аккуратно на тот же подоконник, сохраняя почтительную дистанцию.
Она не шевельнулась. Не открыла глаз. Но я знал — она в курсе моего присутствия. Её усы, седые на кончиках, едва заметно дрогнули.
— Чего надо, молокосос? — её голос был тихим, хриплым, как шелест высохших листьев. Он не звучал враждебно. Скорее... устало.
— Я хочу понять, — начал я, подбирая слова.
— Понять что? Где миска? У Рыси — та, что побольше и с высокими бортами. У меня — та, что поменьше, зелёная. Всё просто.
— Не про миски. Я хочу понять... тебя. Ты не устанавливаешь правила. Не требуешь диван. Не играешь. Что ты делаешь?
Котя медленно, с театральным, почти царственным усилием, приоткрыла один желтый, немного замутнённый глаз.
— Я живу. Это самое сложное искусство. Ты пока ещё не жил, ты — суетился.
Это заявление повисло в воздухе, наполненном ароматом утреннего кофе, который пил Сергей. Я был ошарашен.
— Я патрулирую территорию! Обезвреживаю угрозы! Поддерживаю порядок! — возразил я, чувствуя, как моя бэтменовская значимость тает под её спокойным взглядом.
Она фыркнула так тихо, что это было похоже на выдох.
— Порядок... Угрозы... Всё это иллюзии, мальчик. Единственная реальная угроза здесь — это внезапно закончившийся корм. Или поход к Вету. Всё остальное — твои фантазии.
— Но Рысь...
— Рысь? — Котя снова закрыла глаз. — Рысь играет в королеву. Это её роль. Она тратит уйму энергии, чтобы все думали, что диван — это трон. А на самом деле диван — это просто диван. Мягкий. Тёплый. И всё.
Я присел, укладывая хвост вокруг лап. Эта простая мысль была подобна взрыву. Диван — это просто диван?
— А как же... иерархия? Право сильнейшего?
— Иерархия, — прошелестела Котя, — это для собак и молодых дураков. Мне тринадцать лет. Я видела, как Рик был щенком и гонялся за своим хвостом. Я видела, как Рысь была котёнком и боялась прыгнуть со стула. Я помню, как у Двуногих на стенах висели другие картины, и пахло тут по-другому. Всё течёт, всё меняется. Сегодня ты завоевал диван, а завтра тебя понесут стричь когти. Где твоя иерархия тогда?
Я молчал. Мысль о стрижке когтей была пугающе унизительной и, увы, вполне реальной.
— Смотри, — она чуть повернула голову в сторону зала, где Сергей смотрел телевизор, а Маша что-то шила. — Вот он. Самец. Большой, шумный. Но если я подойду и тихо мотну головой, глядя ему в глаза, он пойдёт и принесёт мне кусочек сыра. Потому что он думает, что это он меня дрессирует. А на самом деле это я его дрессировала все эти годы. Понял?
Я понял. Я понял так ясно, что у меня зашевелилась шерсть на загривке. Это был переворот в сознании. Пока я планировал тактические операции по захвату высот, эта маленькая, седая кошка управляла самой основой нашего мира — двуногими.
— Искусство не в том, чтобы побеждать, — продолжала свой урок Котя. — Искусство в том, чтобы устраиваться так, чтобы победа приходила сама. Ты дрался за диван. А я просто однажды легла на подушку Самки, когда у неё болела голова. И теперь эта подушка — моя. Без всяких договорённостей.
— Но ты же почти не общаешься с ними! — выпалил я.
— Зачем? Слова только мешают. Я мурлыкаю, когда мне хорошо. Трусь о ноги, когда хочу есть. Шипю, когда что-то не так. Всё. Большего не требуется. Они сами додумывают всё остальное. Двуногие обожают додумывать. Это их любимое занятие.
Она помолчала, наслаждаясь солнцем.
— Вот смотри. Подойди к Самцу, сядь рядом и просто смотри на него. Не просяще, а... вдумчиво. Задумчиво. Через пять минут он начнёт беспокоиться. Потом спросит, не голоден ли ты. Потом принесёт еду. Попробуй. Это работает всегда.
Это была уже не философия. Это была прикладная магия.
— Так что... всё, что я делаю — бег, прыжки, патрулирование... это бессмысленно? — спросил я, и в моём голосе прозвучала нота отчаяния. Вдруг вся моя бэтменовская деятельность была просто глупой суетой?
Котя снова приоткрыла один глаз, и в нём мелькнула искорка чего-то, отдалённо напоминающего снисходительную жалость.
— Не бессмысленно. Это нужно тебе. Чтобы почувствовать себя значительным. Пока ты молод, это важно. Я тоже когда-то ловила мышей. Не потому, что была голодна. А чтобы все видели, какая я ловкая. Потом я поняла, что проще и приятнее лежать на солнышке. А мышей... мышей не стало, когда появились эти стены.
Она сделала паузу, давая мне осознать глобальность этого заявления.
— Учись, мальчик. Суть не в том, чтобы контролировать территорию. Суть в том, чтобы территория работала на тебя. Ты думаешь, ты используешь двуногих, чтобы они кормили тебя? А они думают, что они используют тебя для своего удовольствия. А на самом деле... — она таинственно замолчала.
— Что на самом деле? — не выдержал я.
— На самом деле мы все просто живём здесь вместе. Каждый по своим правилам. Одни правила — громкие, как у Рыси. Другие — тихие, как у меня. Твои правила... пока что смешные. Но ты учишься. Это похвально.
С этими словами она окончательно погрузилась в себя, и её ровное, размеренное дыхание показало, что аудиенция окончена.
Я спрыгнул с подоконника в полной прострации. Моя картина мира рухнула и собралась заново, но в совершенно иной конфигурации. Всё, чему меня учили Бруно и Гром — про силу, про территорию, про чёткое деление на своих и чужих — оказалось неприменимо в этом сложном, многослойном мире городской квартиры.
Я прошёл в гостиную. Сергей сидел в кресле, читая газету. Я подошёл, сел рядом и уставился на него. Задумчиво. Как меня учили.
Сначала он не заметил. Потом косинулся. Ещё раз. Положил газету.
— Бетман? Ты чего такой задумчивый? Что случилось?
Я продолжал смотреть. Внутренне я был напряжён, как струна.
— Поесть хочешь? — предположил он.
Я молчал.
Сергей покачал головой, улыбнулся, потянулся и почесал меня за ухом. — Ладно, сиди, философствуй.
Он не пошёл за едой. Но он заговорил со мной. И в его голосе был не просто автоматизм, а настоящая, живая интонация. Это была маленькая победа. Не завоёванная силой, а полученная благодаря знанию.
Я посмотрел на коридор, где дремала Рысь на своём «втором сорте» дивана, на Рика, гоняющего во сне котов, и на кухню, где на подоконнике, как древний оракул, грелась Котя.
Да, я был Бетманом. Защитником. Но, возможно, моя главная миссия была не в том, чтобы сражаться с мнимыми угрозами, а в том, чтобы понять этот странный, сложный и полный скрытых смыслов мир. И первый урок городской философии был успешно пройден. Следующим, я чувствовал, будет Рик. И я был готов к новым открытиям.
Если вам понравилось, нажимайте пальчик вверх и подписывайтесь на мой канал...