Спасибо, что дочитали историю до конца! Я бесконечно благодарна вам за донаты, репосты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержите канал денежкой 🫰
Сквозь сон я почувствовала нежный поцелуй в щеку, а уха коснулся шепот:
– Ира, у меня смена, я побегу, квартира полностью в твоем распоряжении.
Сквозь сон я почувствовала нежный поцелуй в щеку, а уха коснулся шепот:
Я что– то пробормотала в ответ, даже не открывая глаз. Звук шагов удалялся, а затем раздался тихий щелчок двери.
Секунды тишины слились в минуты, и, постепенно просыпаясь, я почувствовала лёгкий аромат кофе, который Миша, вероятно, приготовил для меня перед уходом. Легкий запах одеколона, уносимый слабым утренним ветерком из приоткрытого окна, напоминал о нем.
Я лениво потянулась, чуть приподнявшись, заметила записку на прикроватной тумбочке. Короткая, лаконичная надпись:
«Ира, позавтракай, всё готово. Если что– то нужно, звони.»
Тепло разлилось в груди, и я улыбнулась. Его забота – тихая, ненавязчивая – была тем, что делало мой день особенным.
Я поднялась с постели, направившись к кухне, где меня встретили чашка горячего кофе и тарелка с аккуратно нарезанными фруктами. Он всё продумал. Даже в своем отсутствии он будто присутствовал здесь, напоминая о себе в каждой мелочи.
Из такого волшебного умиротворенного утра меня выдернул телефонный звонок.
– Мама! Я собрала вещи, еду к тебе. Встречай! – раздался в трубке радостный голос Лизы.
Я совсем забыла, что Лиза решила переехать ко мне.
***
Я люблю своих детей. Правда, люблю.
– Ма – а – ам, а где кружки? Хочу чаю. Ма – а – ам, а ты вещи мои уже разложила? – я просто сидела на диване и пялилась в стену, пока дочь ходила вокруг.
– Ма – а – ам, а почему холодильник пустой? Может борщ приготовишь, свой фирменный? Или лучше твоих булочек? Ма – а – ам, а где мои учебники? Ма – а – ам, а еще собрание в школе будет, я совсем забыла сказать. Ма – а – ам, ма – а – ам, ма – а – ам, мама….
Я глубоко вздохнула, словно пытаясь набраться сил из пустоты перед собой, и повернула голову к ней.
– Хватит! Лиза, тебе семнадцать лет! Открой буфет, возьми чашку и сделай себе чай! Сама! Если ты переехала сюда, потому что отец тебе хвост не заносит на поворотах, то можешь возвращаться обратно, потому что я не собираюсь и дальше быть прислугой!
Лиза замерла на месте, слегка округлив глаза, будто я только что заявила, что планирую продать её на рынке в рабство. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не смогла найти слов, поэтому просто хлопнула ресницами.
– Мам, я же просто попросила… – начала она обиженно, но я не дала ей закончить.
– Нет, Лиза, ты не попросила, – я поднялась с дивана и повернулась к ней лицом. – Ты думаешь, что я железная? Что у меня есть волшебная кнопка, которая заставляет меня всё успевать, всё помнить и за всё отвечать?
– Но… я не знала, что это так тебя злит, – пробормотала она, опустив глаза.
Я глубоко вздохнула, стараясь смягчиться.
– Лиз, дело не в злости. Дело в том, что ты уже взрослая. Я не могу и не хочу делать за тебя то, что ты должна уметь делать сама. Я готова помогать, я всегда за тебя горой. Но все, у мамы новая жизнь, а ты должна учиться независимости. Это моя вина, что ты выросла такой, но теперь это нужно исправлять.
Она подняла голову, глядя на меня с какой– то новой искрой в глазах – смесью осознания и, возможно, легкого стыда.
– Ладно, – выдавила она. – Я поняла. Чай сделаю сама. И… учебники тоже найду.
Я кивнула и вернулась на диван, чувствуя облегчение.
– Отлично. А если ещё и за продуктами сходишь, я подумаю о булочках.
Лиза рассмеялась, подходя ко мне и, к моему удивлению, крепко обнимая.
– Ты у меня самая лучшая, мам. Даже если иногда взрываешься.
– Я и сама это знаю, – улыбнулась я, возвращая ей объятие. – Теперь иди и покажи, что ты настоящая взрослая девушка.
И она ушла на кухню, оставив меня наедине с редким моментом тишины и довольства.
Время заседания по моему разводу подкралось незаметно. Сегодня должно быть рассмотрение раздела имущества и опека.
Стоя перед зеркалом в коридоре суда, я чувствовала, как к горлу подкатывает тяжёлый ком.
– Всё будет хорошо, – тихо сказала я своему отражению.
В зале суда было холодно, даже слишком. Пространство пахло бумагами, переживаниями и отчуждённостью. Вова уже был там, сидел на одной из скамеек, смотря в экран телефона, как будто ему абсолютно всё равно. И, может, ему действительно было всё равно. Я не смотрела в его сторону слишком долго, боясь, что наши взгляды пересекутся. Никита и Лиза тоже присутствовали. Дочь заметно нервничала, а сын был полной копией отца. Он с детства видел в нем авторитета, а я и не препятствовала, считая, что бывший муж подает хороший пример.
Когда судья вошёл в зал, все поднялись. Моё сердце стучало так громко, что я почти не слышала слов, с которых он начал заседание. А потом началось – вопросы, документы, всё происходило словно в тумане. Судья долго расспрашивала Лизу, но та упорно твердила, что хочет остаться со мной. Я тихо выдохнула.
– Гражданка Соколова Ирина Викторовна, вы требуете у своего супруга пятьдесят процентов совместно нажитого имущества, все верно? – раздался голос судьи, выдернув меня из мыслей.
Я вздрогнула, подняла глаза и встретилась с его пристальным взглядом.
– Да, все верно, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Мой адвокат протянул судье папку с документами, где было всё: от списка мебели до фотографий квартиры. Судья начал перелистывать бумаги, а я украдкой посмотрела на Вову. Он сидел, сложив руки на груди, будто происходящее его абсолютно не касалось.
– Гражданин Соколов Владимир Сергеевич, согласны ли вы с данными условиями?
– Нам нечего делить, Ваша честь. Все наше имущество было продано нами, – холодно ответил он и передал через пристава свою папку с документами.
– Что?! – воскликнула я. – Когда это мы успели продать все имущество?!
– Ирина, тише, не волнуйтесь, – тут же одернул меня Иван Сергеевич.
– Но…
– Ирина, я прошу вас.
Судья быстро пролистала, переданные ей документы, и ее брови взметнулись вверх.
– Судя по этим данным вам и, правда, нечего делить.
– Ваша честь! Это какая – то ошибка! – у меня перехватило дыхание.
Как? Когда? Я перевела взгляд на Вову, тот сидел с самодовольной улыбкой и наслаждался зрелищем.
Судья подняла взгляд, будто оценивая обстановку, и сказала:
– Гражданка Соколова, я понимаю ваши эмоции, но все документы, предоставленные стороной ответчика, выглядят вполне достоверно.
Я почувствовала, как во мне закипает ярость.
– Позвольте, Ваша честь! – голос Ивана Сергеевича звучал спокойно, но твёрдо. – Можно попросить перерыв?
Судья окинула меня взглядом с головы до ног и кивнула:
– Объявляется перерыв на тридцать минут.
Я выскочила из зала суда, стараясь не обращать внимания на взгляды присутствующих. Иван Сергеевич последовал за мной.
– Ирина, – начал он, когда мы оказались в пустом коридоре, – я очень прошу вас держать себя в руках.
– Как мне держать себя в руках, когда он внаглую фальсифицирует документы? – ярость и отчаяние смешались в моём голосе.
– Ирина, у меня все под контролем.
– Как может все быть под контролем?!
– Ирина, я же готовился. Все в порядке.
– Хорошо, – я постаралась последовать его совету и взять себя в руки.
– Мама, – к нам подошел Никита, – можно тебя на минутку?
– Я вернусь в зал, – сказала Иван Сергеевич и оставил меня наедине с сыном.
– Мам, что ты творишь? – спросил сын, проводив адвоката взглядом.
– О чем ты?
– О вот этом всем, – он театрально развел руками. – Нормально же жили. Отец не хотел разводиться. Зачем ты нам жизнь портишь?
Слова Никиты ударили сильнее, чем я ожидала. Я посмотрела на сына, пытаясь понять, откуда в его голосе столько упрёка и осуждения.
– Жизнь порчу? – переспросила я, чувствуя, как внутри начинает закипать боль, смешанная с гневом. – Никита, ты вообще понимаешь, о чём говоришь?
– Да, мам, понимаю, – упрямо ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Вы с отцом могли всё уладить. Ты просто решила всё разрушить.
– Уладить? – в моём голосе звучал сарказм. – И как ты себе это представляешь? Притворяться, что всё в порядке ради видимости семьи?
– А ты разве не могла? – Никита насупился, избегая моего взгляда. – У всех бывают проблемы. Из – за тебя меня бросила Катя.
Я посмотрела на парня, который называл себя моим сыном, совершенно, другими глазами. Как я этого не замечала раньше? Где были мои глаза?
– Знаешь, что, сынок, чисто по – женски я ее понимаю…
Заседание продолжилось. Я сидела вся, как на иголках, не до конца понимая задумку Ивана Сергеевича. Он выглядел спокойным и собранным, а я боролась с желанием задать ему миллион вопросов прямо сейчас. Вова, напротив, был необычно расслаблен. Его самоуверенная ухмылка только разжигала во мне злость, но я старалась держать себя в руках.
– Ваша честь, – начал Иван Сергеевич, поднимаясь, – прежде чем продолжить обсуждение, я хотел бы представить документы, подтверждающие факты, которые сторона ответчика предпочла не упоминать.
Он протянул судье папку. В зале повисла напряжённая тишина. Я заметила, как Вова напрягся, его поза стала менее самоуверенной.
– Здесь предоставлены выписки из больничной карты моей клиентки, а также договор купли продажи между гражданином Соколовым и гражданкой Соколовой, приходящейся ему родной матерью, – продолжил Иван Сергеевич. – На основании этих данных, можно сделать однозначный вывод, что гражданин Соколов продал собственной матери все совместное имущество по стоимости в несколько раз ниже рыночной, пока моя клиентка находилась на лечении, и даже не просто на лечении, это был день ее операции и она никак не могла дать своего согласия. Гражданин Соколов, видимо, таким образом проявлял заботу о супруге.
Судья подняла глаза от документов, её взгляд был тяжёлым и проницательным.
– Ответчик, вы предоставили суду фальсифицированные документы?
За секунду с лица моего бывшего мужа слетала его самодовольная улыбочка.
– Нет, Ваша честь. Моя бывшая супруга была недееспособна, поэтому я и распоряжался имуществом от ее имени, – сказал он, но уверенности в его словах уже не было.
Судья нахмурилась, перебирая страницы в папке.
– Что – то я не могу найти решение суда по этому вопросу, гражданин ответчик.
– Я... это всё недоразумение... – начал он, но его голос предательски дрожал.
Судья нахмурилась ещё сильнее.
– Что недоразумение? Как вы провели сделку без соответствующих документов? Кто одобрил вам сделку? Вы понимаете, что ваши действия попадают под квалификацию мошенничества?
Вова покраснел, его самоуверенность испарилась. Он попытался что– то сказать, но слова застряли в горле.
Иван Сергеевич не упустил возможности вставить своё слово.
– Ваша честь, мы можем предоставить дополнительные доказательства того, что действия ответчика были тщательно спланированы. У нас есть свидетельские показания нотариуса, который отказался заверять сделку, но ответчик, видимо, нашел кого – то другого.
В зале суда повисла мёртвая тишина. Вова судорожно глотнул воздух, пытаясь придумать оправдание, но, похоже, понимал, что ситуация вышла из– под его контроля.
– Ваша честь... я... – начал он, но судья резко перебила его.
– Я отправляю дело на пересмотр и переквалификацию. До вынесения решения все имущество арестовано, а ваша мать, гражданин ответчик, лишается права владения, – глухой стук молоточка прошелся по залу судебного заседания.
***
Полгода спустя
– Алло, да Миш, привет, я готовлю китайскую выставку, – я нежно провела рукой по вазе, которую привезли прямиком из Запретного города. – Ты себе не представляешь какую древность к нам привезли.
– Потрясающе, – ответил он. – У меня для тебя тоже отличная новость. Когда твоя выставка закончиться, мы поедем в отпуск.
– Правда? – не поверила я. – Тебя, наконец, отпускают?
В залитый мягким светом просторный зал, зашел Никита.
– Миш, я перезвоню, – сказала я и положила трубку.
Появление сына удивило меня. Он отказался со мной общаться после суда, считая меня виновной в том, что его отец получил срок, хоть и условный, и потерял, практически, все имущество. После пересмотра я вернула себе все, что причитается и даже больше – восемьдесят процентов от совместно нажитого.
Никита подошёл медленно, оглядываясь по сторонам. Его взгляд задержался на вазе, а потом на мне.
– Привет, мам, – наконец сказал он, и в его голосе я уловила неуверенность.
– Привет, сынок, – ответила я спокойно, хотя сердце забилось быстрее. Его появление было неожиданным, и я не знала, к чему готовиться. – Что– то случилось?
– Нет, я... просто хотел поговорить, – он выглядел напряжённым, словно выбирал слова. – Прости меня, – наконец выдавил он.
Я застыла, не сразу понимая, что именно услышала.
– Я был таким дураком, – продолжил он. – Я не видел, не хотел видеть сколько всего ты для нас делала и считал, что отец полностью прав, что нет ничего страшного в том, что у него появилась эта Кристина, он же из дома не уходил, семью не рушил, тем более он – мужчина, у него есть потребности.
Я почувствовала, как внутри поднялась волна эмоций – смесь боли, гнева и облегчения. Слушая его слова, я осознала, насколько глубоко коренились стереотипы, которые его отец успел внедрить в сознание Никиты.
– Никита... – начала я, стараясь удержать голос ровным. – Ты действительно так думал? Что всё это нормально?
Он кивнул, опустив взгляд.
– Да... Тогда мне казалось, что это... как– то объяснимо. Отец всегда говорил, что так живут многие мужчины, и главное – семья, а всё остальное... мелочи.
– А как же я? – в моём голосе прорвался укор. – Ты хоть раз задумался, каково мне было?
Он поднял на меня глаза, полные вины.
– Нет. Я был эгоистом. Я думал только о себе. О том, чтобы сохранить привычный порядок вещей. Мне казалось, что ты просто хочешь всё разрушить, а папа... он ведь обещал, что всё наладится.
– И что тебя заставило изменить свое мнение?
– Я пытался вернуть Катю, и она открыла мне глаза. Эта Кристина, она бросила отца, практически, сразу после суда и он стал говорить мне все тоже самое, что и про тебя, переехал к бабушке, которая за ним тарелки моет.
– Иди сюда, – я притянула сына в свои объятия. Сейчас передо мной был не взрослый мужчина, а все тот пухленький малыш. – Я рада, что ты все это понял.
Он кивнул снова, прижимаясь сильнее.
– Я понял это, мама. Правда понял. И мне жаль, что я так долго обвинял тебя. Ты заслуживала поддержки, а не осуждения.
– Спасибо, – ответила я, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами. – Это важно для меня.
Теперь я могла уверенно заявить, что жизнь после сорока может только начаться и никогда не поздно изменить ее к лучшему.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Жизнь после 40 только начинается!", Лия Пирс ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.