– Света, ну что ты начинаешь с утра? – голос Тамары Николаевны был нарочито спокойным, но в нём сквозило раздражение. Она сидела за кухонным столом, помешивая чай ложечкой, и смотрела на невестку поверх очков.
Света стиснула губы, чувствуя, как внутри закипает обида. Два месяца. Два долгих месяца их квартира превратилась в поле битвы, где она, Света, была одновременно и поваром, и уборщицей, и мишенью для бесконечных комментариев свекрови. А та сидела, как королева, и раздавала указания: как резать лук, как стирать занавески, как воспитывать детей.
– Я просто хочу, чтобы было хоть немного справедливо, – Света старалась говорить спокойно, но голос дрожал. – Мы с Андреем работаем, устаём, а вы… вы даже хлеб не купите.
Тамара Николаевна отложила ложечку и подняла брови.
– Хлеб? – переспросила она. – Да я вчера сама борщ варила, между прочим. Ты же знаешь, Андрей любит мой борщ, а не твой.
Света почувствовала, как щёки вспыхнули. Борщ. Конечно, борщ. Тот самый, который Тамара Николаевна сварила, демонстративно переложив все овощи, которые Света нарезала заранее, в другую кастрюлю, потому что «так вкуснее».
– Это не про борщ, – выдавила Света. – Это про то, что я чувствую себя прислугой в собственном доме.
Тамара Николаевна фыркнула снова, но ничего не ответила. Она взяла чашку, сделала глоток и уставилась в окно, где осенний дождь лениво стучал по подоконнику.
Квартира на окраине Екатеринбурга, купленная Светой и Андреем три года назад, была их гордостью. Небольшая, но уютная, с панорамными окнами в гостиной и маленьким балкончиком, где по вечерам можно было пить чай, глядя на закат. Они с Андреем долго копили на неё, отказывая себе во многом. Света даже вспоминала, как они смеялись, выбирая обои в строительном магазине, споря, какой оттенок серого лучше подойдёт к их будущей жизни.
Но с приездом Тамары Николаевны всё изменилось. Свекровь появилась два месяца назад с одним чемоданом и твёрдым намерением «помочь». Её дом в посёлке затопило из-за прорыва трубы, и пока там шёл ремонт, Андрей настоял, чтобы мама пожила у них.
– Свет, ну не на улице же ей жить, – сказал он тогда, глядя на жену своими тёплыми карими глазами. – Это временно. Месяц, максимум два.
Света кивнула, потому что любила Андрея и не хотела его расстраивать. Она вообще старалась быть хорошей женой. Но теперь, спустя два месяца, она чувствовала, что её терпение на исходе.
– Мам, ты где мои носки положила? – в кухню влетел Артём, их восьмилетний сын, с растрёпанной чёлкой и рюкзаком на одном плече.
– На полке в шкафу, – ответила Света, открывая холодильник, чтобы собрать ему бутерброды в школу.
– Не там, – вмешалась Тамара Николаевна, не отрываясь от чая. – Я их переложила в комод. В шкафу пыльно, а у мальчика аллергия.
Света замерла, держа в руке пачку масла. Её пальцы сжались так, что пластиковая упаковка хрустнула.
– Тамара Николаевна, – начала она, стараясь держать себя в руках, – я просила не трогать вещи Артёма. Он сам знает, где что лежит.
– Ой, Света, не начинай, – свекровь махнула рукой. – Я же для ребёнка стараюсь. Ты вечно занята, то работа, то готовка. А я сижу без дела, вот и помогаю.
Света глубоко вдохнула. Помогаю. Это слово Тамара Николаевна повторяла как мантру. Помогаю, когда переставляла посуду в кухонных шкафах, потому что «так удобнее». Помогаю, когда без спроса постирала Светины шёлковые блузки в машинке. Помогаю, когда учила Артёма и пятилетнюю Лизу, как правильно держать ложку, потому что «мать их не воспитывает».
– Артём, иди в комнату, я сейчас найду твои носки, – сказала Света, чувствуя, как в висках начинает пульсировать.
Мальчик кивнул и убежал, а Света повернулась к свекрови.
– Пожалуйста, перестаньте перекладывать вещи. Это наш дом, и у нас свои порядки.
Тамара Николаевна посмотрела на неё с лёгкой насмешкой.
– Свои порядки? – переспросила она. – Это пока у вас всё наспех, Света. Вот я приехала, навела уют. Ты же не против уюта, правда?
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, Света уже еле держалась. День прошёл в привычном ритме: она отвела Лизу в садик, Артёма в школу, отработала смену в офисе, забежала в магазин, потому что холодильник был почти пуст несмотря на то, что Тамара Николаевна обещала «взять на себя хозяйство». Дома её ждал новый сюрприз: свекровь решила «прибраться» в детской и сложила все игрушки Лизы в коробку, потому что «они только пыль собирают». Лиза, увидев это, разревелась, и Свете пришлось полчаса успокаивать дочь, обещая вернуть всё на место.
– Андрей, нам надо поговорить, – сказала Света, когда они остались на кухне вдвоём.
Он устало потёр виски. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а рубашка помялась за день. Света любила его таким – настоящим, своим. Но сейчас даже его присутствие не могло успокоить бурю внутри неё.
– Свет, я знаю, о чём ты, – начал он, не глядя ей в глаза. – Мама немного… перегибает. Но она же старается.
– Старается? – Света почувствовала, как голос срывается. – Она живёт у нас два месяца, Андрей! Ни разу не купила продукты, не заплатила за коммуналку, но зато учит меня, как готовить, как воспитывать детей, как жить!
– Ну, она же из деревни, – Андрей пожал плечами. – У неё свои привычки. Она не привыкла, что в городе всё по-другому.
– Это не оправдание, – отрезала Света. – Я не могу больше. Я чувствую себя чужой в собственном доме.
Андрей посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тревога.
– Свет, ты же не хочешь, чтобы я её выгнал? – спросил он тихо.
– Нет, – вздохнула она. – Но я хочу, чтобы мы установили какие-то правила. Я не могу так жить. И дети… Артём сегодня спросил, когда бабушка уедет.
Андрей нахмурился.
– Он так сказал?
– Да, – кивнула Света. – И Лиза боится её. Она плакала, когда узнала, что её игрушки убрали.
– Я поговорю с мамой, – пообещал Андрей, но в его голосе не было уверенности.
Света знала этот тон. Он говорил так, когда не хотел спорить с матерью. Тамара Николаевна всегда была для него непререкаемым авторитетом. И Света, как бы ни старалась, не могла пробиться через эту стену.
На следующий день всё стало ещё хуже. Утром Света обнаружила, что её любимая кофемолка, подарок от Андрея на годовщину, исчезла.
– Тамара Николаевна, где моя кофемолка? – спросила она, стараясь не сорваться.
– Ой, Свет, я её убрала, – беспечно ответила свекровь, вытирая руки о фартук. – Она только место занимала. Я теперь кофе в турке варю, так полезнее.
– Полезнее? – Света почувствовала, как кровь прилила к лицу. – Это был подарок! От Андрея!
– Ну и что? – Тамара Николаевна пожала плечами. – Подарок не повод захламлять кухню.
Света сжала кулаки, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Это была не просто кофемолка. Это был символ их с Андреем маленьких радостей – утренний кофе, разговоры за завтраком, моменты, когда они были просто вдвоём.
– Верните её, – тихо, но твёрдо сказала она.
– Света, не устраивай сцен, – свекровь закатила глаза. – Я же для вас стараюсь.
В этот момент в кухню вошла Лиза с куклой в руках.
– Мам, бабушка сказала, что я не должна играть с этой куклой, – жалобно сказала девочка. – Она говорит, что она старая и грязная.
Света посмотрела на дочку, на её большие, полные слёз глаза, и что-то внутри неё щёлкнуло.
– Лиза, иди в свою комнату, – мягко сказала она. – Маме надо поговорить с бабушкой.
Когда девочка ушла, Света повернулась к свекрови.
– Тамара Николаевна, – начала она, и её голос был холодным, как осенний ветер за окном, – вы не имеете права решать, с чем играть моим детям. И вы не имеете права выбрасывать мои вещи. Это наш дом.
– Ваш дом? – свекровь прищурилась. – А я, значит, тут никто? Я, между прочим, Андрея вырастила, пока ты…
– Хватит, – перебила Света. – Я больше не хочу это слушать. Если вы не можете уважать нас, то…
Она замолчала, не договорив. Что она могла сказать? Выгнать свекровь? Это разбило бы сердце Андрея. Но и жить так дальше она не могла.
Тамара Николаевна посмотрела на неё долгим взглядом, потом встала и вышла из кухни, хлопнув дверью. Света осталась одна, чувствуя, как сердце колотится в груди. Что-то должно было измениться. Но как?
Вечером, когда дети легли спать, Света сидела на диване, глядя в тёмное окно. Андрей ещё не вернулся с работы – опять задержался, как обычно в последнее время. Она знала, что он избегает дома. Избегает её. Избегает конфликта.
Звук открывающейся двери заставил её вздрогнуть. Андрей вошёл, устало скинул куртку и посмотрел на неё.
– Свет, что опять случилось? – спросил он, заметив её напряжённое лицо.
– Твоя мама выбросила мою кофемолку, – тихо сказала она. – И запретила Лизе играть с её куклой.
Андрей вздохнул и сел рядом.
– Я поговорю с ней, – повторил он, как заезженная пластинка.
– Когда, Андрей? – Света повернулась к нему, и в её глазах было столько боли, что он невольно отшатнулся. – Когда ты наконец скажешь ей, что это наш дом? Что мы не прислуга?
Он молчал, глядя в пол.
– Я не хочу её обидеть, – наконец сказал он. – Она моя мама.
– А я твоя жена, – голос Светы дрогнул. – А Артём и Лиза – твои дети. Почему мы должны страдать?
Андрей взял её за руку, но она выдернула ладонь.
– Свет, я обещаю, я разберусь, – сказал он. – Просто дай мне время.
– Время? – она горько усмехнулась. – У нас его нет, Андрей. Ещё немного, и я просто уйду. С детьми.
Его лицо побледнело.
– Ты серьёзно?
– Да, – кивнула она. – Я больше не могу.
Андрей смотрел на неё, словно видел впервые. В этот момент в гостиную вошла Тамара Николаевна с кружкой чая в руках.
– О, вы тут семейный совет устроили? – сказала она с лёгкой насмешкой. – Может, и меня позовёте?
Света встала, чувствуя, как внутри всё кипит.
– Тамара Николаевна, – сказала она, глядя свекрови прямо в глаза, – завтра мы сядем и поговорим. О правилах. О том, как нам жить дальше. Потому что так, как сейчас, больше не будет.
Свекровь подняла брови, но ничего не ответила. Она просто вышла, оставив Свету и Андрея в тяжёлой тишине.
Света посмотрела на мужа.
– Ты со мной? – тихо спросила она.
Он кивнул, но в его глазах было столько сомнений, что она почувствовала холод в груди. Что будет завтра? Сможет ли Андрей наконец поставить их семью на первое место? Или Тамара Николаевна снова выйдет победителем, а Света останется чужой в собственном доме?
Утро началось с запаха свежесваренного кофе, но Света не чувствовала привычной радости от этого аромата. Кофемолка, её кофемолка, так и не нашлась, и она молча заваривала растворимый кофе, стараясь не смотреть на Тамару Николаевну, которая уже хозяйничала на кухне, нарезая хлеб для бутербродов. Света сжала чашку. Сегодня должен был состояться разговор. Тот самый, который она обещала вчера. Но внутри всё дрожало – от страха, от гнева, от неуверенности. Сможет ли она донести до свекрови, что так дальше жить невозможно? И, главное, поддержит ли её Андрей?
– Света, ты яйца будешь варить или мне заняться? – голос Тамары Николаевны вырвал её из мыслей. Свекровь стояла у плиты, держа в руках кастрюлю, и смотрела на невестку с привычной смесью снисхождения и раздражения.
– Я сама, – коротко ответила Света, отбирая кастрюлю. – И, Тамара Николаевна, после завтрака нам надо поговорить. Все вместе.
Свекровь подняла брови, но ничего не сказала. Только слегка фыркнула, как делала всегда, когда чувствовала, что её авторитет под вопросом. Света отвернулась к плите, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Завтрак прошёл в напряжённой тишине. Артём, проглотив свой бутерброд, быстро сбежал в комнату под предлогом «собирать рюкзак», хотя школа была только завтра. Лиза сидела, ковыряя ложкой кашу, и бросала осторожные взгляды на бабушку. Андрей пил кофе, глядя в стол, словно избегая встречаться глазами с женой. Света чувствовала, как воздух в кухне густеет, будто перед грозой.
– Ну, – наконец сказала Тамара Николаевна, отодвигая тарелку, – раз ты так настаиваешь, Света, давай говорить. Что у тебя за проблемы?
Света глубоко вдохнула, собираясь с силами. Она репетировала этот разговор полночи, но сейчас все заготовленные слова будто испарились.
– Тамара Николаевна, – начала она, стараясь говорить спокойно, – вы живёте у нас уже два месяца. И за это время… – она замялась, подбирая слова. – За это время я перестала чувствовать себя хозяйкой в своём доме.
Свекровь скрестила руки на груди.
– Это что, намёк, что я вам мешаю? – её голос был холодным, с лёгкой насмешкой. – Я, между прочим, стараюсь помочь. Готовлю, убираю, с детьми сижу.
– Это не помощь, – Света почувствовала, как голос дрожит, но отступать было некуда. – Вы перекладываете наши вещи, выбрасываете то, что вам не нравится, учите нас, как жить. Вы даже не спросили, можно ли убрать мою кофемолку или Лизины игрушки!
– Ой, Света, не драматизируй, – Тамара Николаевна закатила глаза. – Кофемолка твоя в кладовке, никто её не выбрасывал. А игрушки эти старые, ребёнку новые нужны!
– Это не вам решать! – Света повысила голос, чувствуя, как внутри всё кипит. – Это наш дом, наши вещи, наши дети!
– Свет, – тихо сказал Андрей, наконец поднимая глаза. – Не кричи.
Она повернулась к нему, и в её взгляде было столько боли, что он невольно отвёл глаза.
– Андрей, – сказала она, стараясь говорить тише, – я жду, что ты меня поддержишь. Я не могу одна с этим справляться.
Тамара Николаевна фыркнула.
– Ну конечно, сынок, поддержи жену, которая на родную мать набрасывается! – она театрально всплеснула руками. – Я сюда приехала, чтобы помочь, а меня, выходит, выгоняют?
– Никто вас не выгоняет, – Света сжала кулаки под столом. – Но я хочу, чтобы вы уважали наши правила. Чтобы спрашивали, прежде чем что-то перекладывать или выбрасывать. Чтобы не указывали, как нам воспитывать детей. И… – она запнулась, но всё же сказала: – Чтобы вы тоже вкладывались. В продукты, в коммуналку. Мы не гостиница.
На кухне повисла тяжёлая тишина. Лиза, сидевшая всё это время молча, вдруг шмыгнула носом и выбежала из кухни. Света хотела пойти за ней, но Андрей остановил её, положив руку на плечо.
– Мам, – сказал он, глядя на Тамару Николаевну, – Света права. Мы благодарны тебе за помощь, но… так дальше нельзя. Ты должна уважать наш дом.
Свекровь посмотрела на сына, и в её глазах мелькнуло что-то новое – не гнев, не насмешка, а что-то похожее на обиду.
– Ясно, – сказала она тихо. – Значит, я тут лишняя.
Она встала и вышла из кухни, оставив за собой гнетущую тишину. Света посмотрела на Андрея, надеясь увидеть в его глазах поддержку, но он выглядел растерянным.
– Свет, – начал он, – я понимаю, что ты чувствуешь, но… это же моя мама. Я не могу её обидеть.
– А меня можешь? – голос Светы дрогнул. – Меня и детей?
Андрей открыл рот, но ничего не сказал. Он просто встал и ушёл в гостиную, оставив Свету одну. Она сидела, глядя на остывший кофе, и чувствовала, как внутри нарастает пустота. Неужели всё так и останется? Неужели она так и будет чужой в своём доме?
К обеду ситуация накалилась ещё больше. Тамара Николаевна заперлась в своей комнате – бывшей комнате Артёма, которую он уступил бабушке, перебравшись на раскладушку в детскую. Света слышала, как свекровь что-то бормочет, шуршит пакетами, открывает и закрывает шкаф.
– Мам, что бабушка делает? – спросила Лиза, теребя край своего свитера.
– Не знаю, милая, – ответила Света, погладив дочку по голове. – Может, собирается.
Лиза посмотрела на неё большими глазами.
– Она уедет?
Света не знала, что ответить. Ей хотелось сказать «да», но она видела, как Лиза прикусила губу, словно боялась, что бабушка и правда уедет. Несмотря на все конфликты, дети любили Тамару Николаевну – она умела рассказывать сказки, пекла вкусные пирожки, иногда даже играла с ними в настолки. Но эта любовь не отменяла того, что Света чувствовала себя на грани.
– Пойдём, поможешь мне с обедом, – сказала она дочке, чтобы отвлечь её.
Когда Андрей вернулся с работы, Тамара Николаевна всё ещё не выходила из комнаты. Света готовила ужин, стараясь сосредоточиться на шинковке капусты, но мысли путались. Она ждала, что Андрей начнёт разговор, но он молчал, сидя за столом и листая телефон.
– Ты говорил с мамой? – наконец не выдержала Света.
– Да, – буркнул он, не поднимая глаз. – Она обиделась. Сказала, что если она нам мешает, то уедет.
– Уедет? – Света замерла с ножом в руке. – Куда?
– Обратно в посёлок, – Андрей пожал плечами. – Ремонт там почти закончен.
Света почувствовала, как сердце сжалось. Она не хотела, чтобы Тамара Николаевна уезжала вот так – с обидой, с чувством, что её выгнали. Но и жить как раньше она не могла.
– Андрей, – тихо сказала она, – я не хочу, чтобы она уезжала с обидой. Но я хочу, чтобы она нас услышала. Чтобы поняла, что это наш дом.
Он кивнул, но в его взгляде было столько усталости, что Света невольно почувствовала укол вины. Может, она слишком давит? Может, надо было промолчать?
В этот момент дверь в комнату Тамары Николаевны открылась, и свекровь вышла с большим пакетом в руках.
– Я всё решила, – заявила она, ставя пакет на стол. – Завтра уезжаю. Не буду вам мешать.
Света и Андрей переглянулись.
– Мам, – начал Андрей, – не надо так. Мы же не выгоняем тебя.
– А как ещё это называется? – Тамара Николаевна посмотрела на него с вызовом. – Твоя жена ясно дала понять, что я тут лишняя.
– Это не так, – Света шагнула вперёд, чувствуя, как голос дрожит. – Я просто хочу, чтобы мы жили как семья, а не как… как постояльцы с хозяйкой.
– Хозяйкой? – свекровь усмехнулась. – Это я-то хозяйка? Да я всё для вас делала! Готовила, убирала, с детьми сидела!
– А я этого не просила! – выпалила Света, и её голос сорвался. – Я просила только одного – уважать нас!
Тамара Николаевна замерла, словно её ударили. Впервые за всё время она не нашлась, что ответить. Она просто смотрела на Свету, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Света раньше не видела – растерянность, смешанная с болью.
– Хорошо, – наконец сказала свекровь. – Я уеду. Но сначала… – она запнулась, потом открыла пакет и достала оттуда две коробки, перевязанные лентами. – Это детям. Я копила на подарки. Хотела на Новый год подарить, но раз уж так…
Света почувствовала, как земля уходит из-под ног. Подарки? Копила? Она посмотрела на коробки – одну с яркой наклейкой в виде робота для Артёма, другую с куклой для Лизы.
– Вы… копили? – переспросила она, чувствуя, как голос дрожит.
– Ну да, – Тамара Николаевна пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. – В посёлке пенсия небольшая, вот и откладывала потихоньку. Думала, порадую внуков.
Света молчала, не зная, что сказать. Все эти два месяца она видела в свекрови только источник проблем – властную женщину, которая лезет в их жизнь, критикует, указывает. А теперь… теперь всё выглядело иначе.
– Почему вы не сказали? – тихо спросила она.
– А зачем? – Тамара Николаевна посмотрела ей в глаза. – Чтобы ты думала, что я тут за милостыню живу? Я хотела помочь, Света. По-своему.
Андрей встал и подошёл к матери.
– Мам, – сказал он мягко, – никто не хочет, чтобы ты уезжала. Но нам нужно договориться. Чтобы всем было комфортно.
Тамара Николаевна посмотрела на сына, потом на Свету. Впервые за всё время она не фыркнула, не закатила глаза, не начала спорить. Она просто кивнула.
– Хорошо, – сказала она. – Давайте договоримся.
Но этот разговор оказался только началом. Света чувствовала, что напряжение не ушло, а лишь затаилось, как туча перед грозой. Смогут ли они найти общий язык? Или Тамара Николаевна снова начнёт всё контролировать, как только почувствует себя увереннее? И главное – сможет ли Андрей стать на сторону семьи, а не метаться между женой и матерью? Эти вопросы повисли в воздухе, обещая новые испытания.
Света сидела на балконе, укутавшись в плед. Осенний ветер теребил листья клёна за окном, а в квартире было непривычно тихо. Тамара Николаевна ушла на рынок с утра, заявив, что «сегодня она готовит ужин». Андрей отвёл Лизу в садик, а Артём был в школе. Впервые за долгое время Света осталась одна в своём доме, и это чувство – тишина, покой, возможность просто дышать – было почти забытым. Но в груди всё ещё ныло. Вчерашний разговор с подарками перевернул её мир, но не снял напряжения. Смогут ли они с Тамарой Николаевной найти общий язык? Или всё вернётся на круги своя, как только свекровь почувствует себя увереннее?
– Свет, ты тут? – голос Андрея вырвал её из мыслей. Он вошёл на балкон, держа в руках две кружки с чаем.
– Да, – она слабо улыбнулась, принимая кружку. – Просто… думаю.
Андрей сел рядом, глядя на серое небо. Его лицо было серьёзным, и Света поняла, что он тоже не спал полночи.
– Я говорил с мамой вчера, – начал он, помешивая чай. – После того, как ты легла.
– И? – Света напряглась, чувствуя, как сердце снова сжимается.
– Она… – Андрей запнулся, подбирая слова. – Она призналась, что ей тяжело. В посёлке у неё всё было под контролем – дом, огород, соседи. А здесь она чувствует себя ненужной. Поэтому и лезет во всё.
Света молчала, переваривая услышанное. Ненужной. Это слово резануло её, как нож. Она никогда не думала о Тамаре Николаевне как о человеке, который может чувствовать себя потерянным. Для неё свекровь всегда была монолитом – властной, непробиваемой, всегда знающей, как лучше.
– Она правда так сказала? – тихо спросила Света.
– Да, – кивнул Андрей. – И ещё… она боится, что мы её выгоним. Что она останется одна.
Света посмотрела на мужа, и в его глазах увидела ту же боль, что чувствовала сама.
– Андрей, я не хочу её выгонять, – сказала она. – Но я хочу, чтобы наш дом был нашим. Чтобы я не боялась оставить Лизу с ней, потому что она опять запретит ей играть с куклой. Чтобы я могла готовить свой борщ, не слыша, что он невкусный.
– Я знаю, – он взял её за руку. – И я обещал тебе, что мы установим правила. Сегодня вечером сядем втроём и всё обсудим. Я с тобой, Свет. На этот раз – правда.
К обеду Тамара Николаевна вернулась с рынка, нагруженная пакетами. Света, которая готовила суп, удивилась – свекровь впервые за два месяца купила продукты. Картошка, морковь, курица, даже пачка того самого кофе, который Света любила.
– Это что, примирение? – пошутила Света, пытаясь разрядить обстановку, когда Тамара Николаевна выкладывала продукты на стол.
Свекровь посмотрела на неё, и в её взгляде не было привычной насмешки.
– Света, – сказала она, помолчав, – я вчера думала. Ты права. Я… перегибаю.
Света замерла, не веря своим ушам. Тамара Николаевна, которая никогда не признавала своих ошибок, говорит такое?
– Я не хотела вас обидеть, – продолжала свекровь, глядя в сторону. – Просто… в посёлке я привыкла всё держать в руках. А здесь… здесь я никто. Вот и лезу, куда не надо.
Света почувствовала, как внутри что-то смягчается. Она вдруг увидела в свекрови не властную женщину, а пожилую, растерянную, которая пытается найти своё место в чужом мире.
– Тамара Николаевна, – осторожно начала она, – вы не никто. Вы бабушка наших детей. И мы хотим, чтобы вы были с нами. Но… нам нужны границы. Чтобы всем было комфортно.
Свекровь кивнула, и в её глазах мелькнула тень облегчения.
– Я понимаю, – сказала она. – Давай попробуем.
Вечером, когда дети легли спать, Света, Андрей и Тамара Николаевна сели за кухонный стол. Света заранее написала на листке несколько пунктов – правила, которые она хотела обсудить. Ей казалось, что так будет проще не сбиться, не сорваться на эмоции.
– Я начну, – сказала она, глядя на листок. – Первое – мы сами решаем, как воспитывать детей. Если вы хотите что-то предложить, спросите нас.
Тамара Николаевна кивнула, хотя было видно, что ей непросто молчать.
– Второе, – продолжала Света, – вещи. Пожалуйста, не трогайте их без спроса. Моя кофемолка, Лизины игрушки, Артемовы носки – это важно для нас.
– Я поняла, – тихо сказала свекровь. – Кофемолка в кладовке, я завтра достану.
Света слабо улыбнулась.
– И третье, – она посмотрела на Андрея, и он ободряюще сжал её руку. – Продукты и коммуналка. Мы не просим многого, но, если вы живёте с нами, было бы справедливо делить расходы.
Тамара Николаевна помолчала, потом вздохнула.
– Я не хотела сидеть у вас на шее, – сказала она. – Просто… пенсия у меня небольшая. Но я могу помогать. Сегодня вот продукты купила. И могу с детьми сидеть, чтобы вы на няню не тратились.
Света посмотрела на неё, и впервые за два месяца почувствовала, что они говорят на равных.
– Это было бы здорово, – сказала она. – И… спасибо за подарки детям. Они будут в восторге.
Андрей улыбнулся, глядя на жену и мать.
– Мам, – сказал он, – мы хотим, чтобы ты была с нами. Но давай договоримся – если что-то не так, мы говорим об этом сразу. Без обид.
– Договорились, – кивнула Тамара Николаевна. – И… Света, прости, что я… ну, переборщила. Я правда хотела как лучше.
Света почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не ожидала, что свекровь извинится. Это было так непривычно, так неожиданно, что она на секунду растерялась.
– Ничего, – наконец сказала она. – Главное, что мы теперь понимаем друг друга.
Прошла неделя. Тамара Николаевна всё ещё жила с ними – ремонт в её доме затянулся из-за проблем с проводкой. Но что-то изменилось. Свекровь начала спрашивать, прежде чем переставить что-то на кухне. Она купила Лизиной любимой крупы и даже предложила Свете вместе испечь пирог для детей. Артём больше не прятался в своей комнате, а Лиза с радостью показывала бабушке свои рисунки.
Однажды вечером Света застала Тамару Николаевну за мытьём посуды – той самой, которую свекровь раньше называла «неправильной».
– Тамара Николаевна, давайте я, – сказала Света, подходя к раковине.
– Нет уж, – свекровь улыбнулась. – Ты сегодня работала, устала. А я посидела с Лизой, так что сил полно.
Света посмотрела на неё и вдруг почувствовала тепло в груди. Это было не идеально, но это было начало.
– Спасибо, – тихо сказала она.
Вечером, когда Андрей вернулся домой, он застал Свету и Тамару Николаевну за разговором на кухне. Они обсуждали, какой сорт яблок лучше взять для шарлотки.
– Это что, мир? – пошутил он, снимая куртку.
– Пока перемирие, – улыбнулась Света, глядя на мужа. – Но, знаешь, я начинаю верить, что мы справимся.
Тамара Николаевна посмотрела на невестку и вдруг сказала:
– Света, ты молодец. Не каждая бы так за семью боролась.
Света замерла, не ожидая таких слов. Потом улыбнулась.
– А вы, Тамара Николаевна, молодец, что услышали.
Андрей смотрел на них, и его лицо светилось облегчением. Впервые за долгое время их дом снова стал их домом – не полем битвы, не гостиницей, а местом, где все учились уважать друг друга.
Но где-то в глубине души Света знала: это только начало. Смогут ли они сохранить этот хрупкий баланс? Или старые привычки Тамары Николаевны снова дадут о себе знать? Только время покажет. А пока она наслаждалась этим моментом – тёплым вечером, запахом яблочного пирога и смехом Лизы, доносящимся из детской.
Рекомендуем: