Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 31
Отлично! Следующий звонок делаю своей помощнице. Моя верная оруже-, кофе- и документоносица Снежана, с ее неизменной готовностью помочь и мягким голосом, очень радуется, услышав, что я вернулась. Ее искренняя радость – как бальзам на душу после тягостной командировки. Прошу прикрыть меня, если что, сославшись на непредвиденные обстоятельства.
Легенда проста и убедительна: мол, надо срочно наведаться к ортопеду – я в этом богом забытом Захлюстинске умудрилась ногу подвернуть. Слышу, как в трубке голос Снежаны мгновенно наполняется тревогой, и спешу успокоить. Говорю, что ничего страшного, обычное растяжение, но вид не для офиса. Добавляю доверительным шепотом, понизив голос до заговорщицкого:
– Мне надо вернуть свою красоту, понимаешь? Срочно. После этой поездки я выгляжу, как будто меня пожевали и выплюнули.
Снежана, моя умница, говорит, что всё отлично поняла и желает мне блистательного преображения.
Следующий звонок делаю в мой любимый салон «Клеопатра», где для меня всегда, в любое время дня и ночи (ну, за дополнительную плату, конечно), найдется свободный мастер. Потому как я у них не просто клиент, а VIP-клиент, и они на мне хорошие, очень хорошие деньги зарабатывают. Ну, а как иначе? В нашем рекламном бизнесе потрепанные, уставшие тётеньки с потухшим взглядом и плохой кожей надолго не задерживаются.
Особенно если ты метишь высоко и работаешь в столице. Тут и встречают по одёжке, и провожают, к сожалению, тоже по ней. А твой острый ум, гениальные идеи и железную хватку вкупе с чувством юмора будут ценить гораздо позже, когда поймут: ты – не просто красивая глянцевая картинка, а стильная, уверенная в себе дама, которая держит нос по ветру и вообще – всегда в тренде.
Четыре часа в храме красоты пролетают совершенно незаметно. Ароматные SPA-процедуры для тела, расслабляющие и возвращающие коже упругость, идеальный маникюр и педикюр с покрытием модного оттенка, глубокое очищение и укрепление волос с помощью каких-то волшебных сывороток, стильная укладка и даже короткий, но такой необходимый массаж воротниковой зоны – всё это снова позволяет мне ощущать себя красивой, молодой и полной сил.
Даже нога, кажется, не так сильно болит, хотя пришлось с утра натянуть элегантный брючный костюм от Армани, чтобы скрыть эластичную повязку. Не хватало ещё, чтобы по офису, этому змеиному клубку, поползли нелепые слухи. У нас ведь в «Проспекте» в основном женщины. А значит, наш офис отчасти – серпентарий. Попадется какой-нибудь, даже самый незначительный, инфоповод, так местные кумушки могут из него такого слона раздуть, что диву даешься! Запросто могут сочинить, что я в Захлюстинске напилась до беспамятства, пошла кататься на коньках и сломала ногу в трех местах. Или, что еще хлеще, то была пьяная драка из-за Орловского с какой-нибудь местной разбитной тёткой – вариантов в их воспаленном воображении может родиться великое множество. Так что поводов для их «ля-ля-тополя» я не дам. Снежана меня не выдаст, а Гиена… Гиена не съест!
После обеда триумфально появляюсь в офисе, благоухая дорогим парфюмом и сияя свежестью. Меня встречают нарочито радостно, сыплют комплиментами, как я чудесно и молодо выгляжу после командировки. Улыбаюсь своей самой обворожительной улыбкой, киваю, принимая лесть как должное. В своем кабинете меня уже ждет Снежана, и я сразу вручаю ей подарочек – изящный золотой браслет с крошечными подвесками в виде оленей, ёлочек и прочих милых атрибутов дальнего Севера. Купила в единственном на весь Захлюстинск ювелирном магазинчике., пока была возможность. Помощница смущенно краснеет, а у самой глазки горят от восторга. Но вместо её протестующего «ну что вы, Лина Дмитриевна, может, не нужно» я сама надеваю ей браслет на тонкое запястье. Отлично смотрится!
Затем Снежана, щебеча, рассказывает мне последние новости и сплетни о «Проспекте». Слава Богу, за время моего отсутствия ничего кардинально не изменилось. Всё та же предсказуемая рутинная работа, никто не уволился, новых сотрудников не принимали, громких скандалов не случилось. Вот и чудесно. А то как бывает? Стоит на пару недель уехать в отпуск, вернешься, а тут словно ураганом всё обрушило и перевернуло с ног на голову. Теперь не так, – всё замерло в напряженном предвкушении того, кто же все-таки станет заместителем Жирафа?
Снежана говорит, что коллектив негласно разделился на три лагеря. Одни (и их большинство, что, несомненно, приятно щекочет мое самолюбие) за меня. Другие, менее многочисленные, но более громкие, – за Орловского, а есть и те, кто колеблется или кому откровенно всё равно.
Я и сама чувствую, как в воздухе буквально витает это густое, почти осязаемое напряжение. Думаю, скоро Жираф вызовет нас на ковер, то есть на совещание. Кстати, мельком вижу в коридоре Романа. Он с кем-то оживлённо и весело болтает по телефону, жестикулируя свободной рукой. «Наверное, с той своей глупышкой, для которой и предназначена тот самый стручок на батарейках», – думаю с нескрываемой насмешкой и фыркаю, представив на секунду, что этот пикантный подарочек предназначался для нашей Гиены. Дальше – больше. Стоило мне только вообразить, как она, наша старая дева, радостно забавляется с электрическим прибором, оттопырив свой тощий зад, как начинаю хохотать в голос. Снежана уже вышла, я в кабинете одна, потому могу не стесняться своих эмоций.
Да, фантазия у меня, конечно, богатая. Только вряд ли Гиене нужна та диковинная штука. У неё причинное место, уверена, давно снова заросло (если вообще с него печать когда-то срывали), а сверху покрылось толстым слоем мха и вековой пылью. Уж больно въедливая и ядовитая баба, да и старая к тому же. Ладно, шишка бы с ней… особенно электрическая! И я опять веселюсь, откидываясь на спинку кресла. «Ну всё, Лина! – мысленно требую я от себя. – Хватит витать в облаках. Надо наводить порядок в делах. Скоро предстоит решающая битва за карьеру, и я должна быть во всеоружии».
***
Совершенно напрасно я рассчитывала на скорое возвращение Жирафа. Это старое, обрюзгшее животное так увлеклось своей новой, длинноногой пассией, что, недолго думая, свалило с ней на неопределенное время за границу. Да, легко так жить, когда у тебя есть собственная, утопающая в зелени вилла на Лазурном берегу во Франции, с видом на мерцающее под солнцем море. Видимо, туда и поехал наш шеф, седовласый ловелас, сыпать золотым песочком из своих обветшавших чресл. Лишь бы не растерял последнее здоровье и остатки разума, пока рядом (или не рядом), юная нимфа скачет, вытряхивая из него последние соки и евро.
В его отсутствие, конечно, работа в нашей компании не остановилась ни на минуту. Жираф, несмотря на свои очевидные закидоны и возраст, грозящий деменцией, никогда руку с пульса не убирает. Он из тех динозавров бизнеса, что кожей чуют малейшие колебания рынка. Потому во время его отсутствия в «Проспекте» никогда не назначается исполняющий обязанности генерального директора. Ни одному из его лощеных замов, с их дипломами и дорогими костюмами, такая честь не перепадала. Все у нас в офисе, от курьера до финансового директора, знают: шеф жутко, до дрожи в коленках, боится потерять власть, потому ей не делится даже временно, даже на час, как тот самый сильно пьющий глава государства с его «ядерным чемоданчиком», который он потребовал вернуть, едва отошёл от наркоза.
Я продолжила заниматься текущими делами, разгребая завалы бумаг и отвечая на бесконечные звонки, параллельно приводя в порядок всё, что запланировала, но не успела сделать во время той злополучной командировки. Орловский постепенно – и, надо признать, довольно быстро – начал входить в курс дела, и мне даже стало казаться, что он в некоторых вопросах весьма преуспел. Например, сама Гиена, наша Тамара Макаровна, которая никого начальником, кроме Жирафа, никогда не признавала и смотрела на всех остальных, как на офисный планктон, начала самолично носить Роману документы в кабинет. Она вплывала в его приемную, постукивая костлявыми пальцами по папке, словно это был скипетр власти. Этой чести прежде только сам шеф удостаивался.
Я, узнав об этом от щебечущей секретарши, так скрипнула зубами от злости, что едва не раскрошила коронку из металлокерамики, за которую отдала целое состояние. Возникло мерзкое, липкое ощущение, что Орловский, этот выскочка с его обаятельной улыбкой, ещё не получив официально новую должность, уже переманил Гиену на свою сторону. И она, лапша старая, с ее вечно поджатыми губами и строгим пучком на затылке, подспудно решила начать его охаживать. На всякий случай, заранее, как хитрая лиса.
«Ничего, – подумала я, ощущая, как внутри закипает ярость. – Вот когда это место мне достанется, ты у меня попляшешь, грымза! Будешь вместе с документами кофе носить, да еще и с тремя ложками сахара, как люблю, когда потребую!» Вообще я человек не злопамятный. Но ощутить свою власть над такой гадкой, ядовитой тёткой, как Тамара Макаровна, очень даже хочется.
Сколько раз я получала от неё едкие замечания, брошенные сквозь зубы! Сколько раз она тыкала меня носом в какую-нибудь мелочную ошибку, и я ощущала себя при ней, как оплошавшая маленькая девочка, пойманная на месте преступления! «Ничего, совсем немного осталось, – думала я, мстительно улыбаясь своему отражению в темном экране монитора. – Вот попляшешь ты под мою дудку, вот ты у меня побегаешь на своих тощих, как у цапли, ножках!»
Она же продолжала вести себя со мной, как и прежде. Очень высокомерно, холодно, с едва заметной презрительной усмешкой, давая понять каждым своим жестом: я тут лишь потому, что Филипп Константинович считает меня полезной. Иначе давно бы получила пинком под своё тощее седалище.
Моё мысленное сафари на Гиену, где я представляла ее в самых унизительных ситуациях, через неделю после возвращения пришлось срочно отложить. Возникли дела поважнее, куда более реальные и тревожные. Причем траблы заявились не оттуда, откуда можно было ждать. В пятницу вечером, вернувшись домой совершенно вымотанная, я вдруг, едва открыв дверь своим ключом, дёрнулась от испуга: в квартире, в моей уютной норке, горел мягкий свет торшера (никогда его не забываю выключить!), а из глубины жилой комнаты доносилась тихая, обволакивающая романтическая музыка. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле.
Первая мысль была – вызвать копов, попутно сообщив, что ко мне кто-то вломился. Но за ней последовала вторая: вор странный какой-то. Разулся, куртку повесил на крючок, шапку положил на тумбочку в прихожей, перчатки… И тут до меня дошло. Вещи-то всё чрезвычайно знакомые! Это же… Леонида вещи! Мысленно помянув его мамашу очень нехорошими словами, я скинула сапожки и влетела в комнату.