Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 30
Мы поехали в аэропорт. Я сидела, уставившись в окно такси, и без всякого сожаления смотрела на проплывающие мимо улицы Захлюстинска, щедро припорошенные снегом, будто кто-то сверху от души тряхнул мешок с мукой. Всё – мерзлый асфальт, облупленные фасады, редкие фонари, – казалось настолько чужим и ненужным, что сердце не дрогнуло ни разу. «Не буду жалеть об этом городишке! И дай Бог никогда сюда больше не вернуться. Если Жираф вдруг решит снова сюда отправить – уволюсь, честное слово!» – решила я твёрдо, как клятву произнесла. Слишком мало приятных воспоминаний осталось от этой командировки, а те крохи, что могли бы стать светлыми, Роман безжалостно растоптал своими выходками. Вот где он был всю ночь, а? С кем? Бабник!
Я украдкой бросила на него взгляд – недобрый, полный обиды и злости. Он сидел впереди, выбрав место подальше, не рядом. И правильно: не заслужил. Да и мне легче. Ну и ладно, сиди там, гляди в окно. Больно нужен ты мне, Орловский, со своими ухмылочками и дешёвыми гусарскими манёврами!
Потом был задрипанный аэровокзал, похожий скорее на сельский клуб: облезлые стены, серые стёкла, сильно заедающая дверь, которую пришлось пнуть как следует, чтобы открылась. И, наконец, он – небольшой самолёт с двумя пропеллерами на крыльях. Ан-24. Ужас! Я думала, их давно списали и распилили на металлолом, этих динозавров советской эпохи. Но этот раритет, которому лет сорок, а то и больше, всё ещё бодро размахивал винтами и собирался в небо. Даже страшно было в него забираться по металлической скрипучей лесенке, гордо именуемой трапом. «Словно в братскую могилу залезаю», – мелькнуло в голове, и я трижды сплюнула через левое плечо, да ещё постучала себя по лбу вместо деревяшки. Примета есть примета, лучше не искушать судьбу.
Внутри – узко, душно, тесно. Воняет какой-то затхлой ветошью, словно всю зиму держали здесь мокрые валенки. Не самолёт, а аэровагон для скота! Я невольно морщилась, чувствуя, как на кожу налипает этот запах сырости и авиационного топлива. Одно радовало: пассажиров оказалось немного, и мест хватало. Поэтому я уселась одна, демонстративно отодвинувшись подальше от Орловского. Пусть видит, что мне с ним и в полупустом самолёте тесно. Он бросил на меня взгляд, приподняв брови с лёгкой усмешкой, но я в ответ сделала лицо, как у каменной статуи с острова Пасхи. Никаких слов. Сам пусть догадывается, сам думает над своим поведением. Хотя о чём я вообще? Такие, как он, никогда не хотят понимать женскую душу. Их в женщинах интересует совсем другое.
Но вскоре Роман был напрочь забыт, потому что начался настоящий кошмар под названием «полёт».
За эти десять часов я успела вспомнить всю свою жизнь – картины мелькали одна за другой, как в кино, только с бешеной перемоткой. Иногда накатывало такое отчаяние, что я начинала шептать молитвы, не зная толком слов: «Господи, помилуй мя и спаси!» – только и могла бормотать, сжимая ладони до белых костяшек. Потом становилось плохо – тошнило, и я бегала в крошечный гаденький туалет, где какой-то чудак на букву «м» ухитрился закурить, пропитав всё пространство вонючим дымом. Хотелось выйти и заставить курить до тех пор, пока возненавидит табак и всё с ним связанное.
Я пыталась спать, но на этих креслах, узких, жёстких, словно сделанных для карликов, сон превращался в издевательство. Каждый час казался вечностью. Лишь одна мысль немного утешала: это всё-таки не поезд. Не нужно несколько суток подряд смотреть на самодовольную физиономию Орловского. Правда, радость от этого быстро испарялась – страх был сильнее. Ан-24 трясло и бросало, будто он специально, из чистого любопытства и желания проверить себя на прочность нырял в каждую воздушную яму. Скрипел всеми заклёпками, дрожал, ревел моторами, то падал вниз, то резко поднимался. Я вцеплялась в подлокотники, и казалось, ещё немного – и они останутся у меня в руках.
Стюардессы при этом выглядели так, будто летят на курорт: с ледяным спокойствием раздавали напитки, улыбались пассажирам. Их невозмутимость злила ещё больше – ну хоть бы намекнули, что мы все ещё живы и у пилотов всё под контролем! А я слышала обрывки фраз – «турбулентность», «грозовой фронт», «перепады давления», – и ничегошеньки не понимала.
Когда наконец по громкоговорителю объявили, что самолёт «скоро пойдёт на посадку», я чуть не расплакалась от счастья, как ребёнок. Но радовалась зря – не дослушала. Оказалось, речь шла лишь «о дозаправке самолёта». То есть предстояло ещё пару часов провести в каком-то захолустном городке, название которого я даже не запомнила.
Роман за всё это время ко мне не подходил. И сначала меня это радовало: меньше слов, меньше раздражения. Потом начало бесить: молчит, словно мы чужие, будто нас и не связывало ничего. А в конце концов я и к этому привыкла. Да и правильно. Мы в личном плане друг другу никто. Больше того, конкуренты. «Всё, что было во время командировки между нами, надо забыть. Стереть. Как ненужный черновик», – приказала я себе. И упрямо отвернулась к окну, глядя на серое небо, в котором наш потрёпанный Ан-24 снова собирался подняться.
Через два утомительных часа ожидания нас снова пригласили в самолёт. Снова этот скрипучий трап, снова запах топлива и чужой усталости. Я вздохнула, поднимая повыше ноги, чтобы не споткнуться, – с больной ногой и так всё делать непросто, – и полезла внутрь, словно в пасть к железному зверю. Ещё немного страхов, переживаний, ещё десяток приступов тошноты и коротких молитв – и вот уже голос в громкоговорителе вещает: «Наш самолёт прибывает…»
Ура! Я скоро буду дома! Какое счастье! Честное слово, будто не в командировке была, а в космос слетала и возвращаюсь из экспедиции. Измотанная, но живая. И главное – воодушевлённая. Я знала точно: разнесу конкурента в пух и перья! Пусть попробует встать у меня на пути. Нужно только чуть-чуть отдохнуть и собраться с силами.
Когда самолёт наконец остановился, и стюардесса пожелала нам «приятного пребывания», я первым делом устремилась к выходу. Локтями работаю, как чемпионка по боксу: вперёд, только вперёд! Пассажиры ворчат, бухтят что-то мне вслед, а мне плевать. Хочу поскорее покинуть это ржавое ведро с гайками, которое они гордо зовут воздушным судном. Орловский тоже что-то сказал мне в спину – я даже не расслышала. И не захотела. Всё, Роман. Тут наши пути расходятся. Каждый сам за себя.
Получаю багаж, вызываю такси. Местные бомбилы с их конскими ценами пусть кусают локти – на мне не заработают. И вот я мчусь домой, прижимаясь к сиденью, как школьница, сбежавшая с урока.
Ура! Я вернулась! Врываюсь в свою квартиру, милую, добрую, уютную – словно в тёплые объятия. Бросаю сумку на тумбочку и кружусь, несмотря на боль в лодыжке, по комнате в радостном танце. Ура! Ура! Ура! Вот оно – счастье возвращения! Так, теперь бы распаковать вещи и… «Погоди, Лина!» – останавливаю себя, будто по рукам бью. – «У меня был чемодан. Большой, с наклейкой. А это… это ведь сумка Орловского! Я что же… Твою дивизию! Я перепутала багаж!»
Не имею права. Это ужасное, постыдное занятие – копаться в чужих вещах! За такое у нас в детдоме лупили нещадно, без разговоров. Ни слёз, ни жалоб не принималось. Поймали – получай. И неважно, что тебе просто любопытно. Однажды и мне досталось: сунулась посмотреть, что у старшей девчонки в тумбочке. Ох, как она мне врезала! Синяк под глазом неделю красовался, будто медаль за глупость. Но урок усвоила – чужое не тронь.
Видать, с возрастом принципы стираются, как старая краска. Потому что сейчас меня трясло от нетерпения. Ёлки зелёные, как же хочется заглянуть! Вдруг у него там что-то интересное? Тайна? Ответ на все мои догадки? Женское любопытство – страшная сила, ничего его не остановит. «Ладно, – убеждаю сама себя, – один разочек. Только одним глазком. Быстро гляну – и всё. Брать ничего не буду». Торжественно обещаю себе, как будто клятву даю.
Расстёгиваю «молнию» и развожу края сумки. Ну-с, посмотрим. Вещи сложены прагматично, ровной стопочкой. Вот уж аккуратист, нечего сказать! В отдельном пакетике – мыльно-рыльные принадлежности. Вон, выглядывает электрическая бритва в чехле. Помню, он сам говорил, что не любит возиться с пеной и лезвиями. «Времени нет», – пояснял с видом занятого бизнесмена.
В другом отделении – ноутбук. Серый, строгий, без излишеств. Я даже в руки его брать не стану. Уже был прецедент, и второй раз нарываться глупо. По карьере это может больно ударить, а она у меня теперь дороже всего. Зря, что ли, я столько вытерпела в этом проклятом Захлюстинске?
Ладно, шарюсь дальше. Мне стыдно, но руки сами роются, как у опытного взломщика. В голове гул: «Нельзя! Остановись!», но упорно игнорирую. А если засунуть руку поглубже?.. «Я ведь слово давала, что лазить не буду. Ну и что? Слово – оно моё. Захочу – дам, захочу – обратно возьму». И тут пальцы нащупывают что-то необычное. Плотное, не одежда, не книга. Что это?..
Я нащупала полиэтилен, вытащила наружу. Чёрный пакет, снаружи наклейка с адресом и телефоном. Почтовая посылка! Так вот оно что. Из Китая. Любопытно, где Роман успел её получить? Ага, если верить написанному, прямо на дом доставили. Значит, живёт он у нас неподалёку, на улице Яблочной. Точного номера не знаю, но зато указан его сотовый. Ну да, полезная информация. И зачем с собой возил в Захлюстинск? Наверное, просто выложить не успел – торопился собраться поскорее. Или какая другая причина была.
Но меня куда больше терзает вопрос: а что же внутри? Ух, аж ладони колет мелкими иголками от нетерпения. Но беда в том, что пакет запаян наглухо. Если вскрою, это сразу станет заметно. Приходится ограничиться ощупыванием. А внутри ещё какой-то дополнительный слой пупырчатой плёнки. Чёрт бы побрал этих китайцев! Не могли проще упаковать? Хочешь – лопай пузырьки, а содержимого всё равно не разглядишь. Просветить пакет не выйдет, полиэтилен очень плотный, чёрный. Значит, остаётся довериться пальцам и собственной фантазии.
Щупаю, щупаю, и вдруг нажимаю что-то… И предмет внутри неожиданно оживает. В руках задрожал, завибрировал, загудел тихим, но отчётливым жужжанием. От неожиданности я вскрикнула и выронила пакет на пол. Он подпрыгнул, завибрировал сильнее и покатился к стенке, будто там внутри мышь завозилась. У меня аж мурашки побежали по всему телу!
Стою, глупо хлопаю глазами, потом решаюсь поднять. Держу в руках – узкое, продолговатое, словно какой-то загадочный инструмент. И жужжит! Не фонарик, не массажёр для шеи. Что это может быть?.. И тут до меня доходит. Хохот разрывает меня изнутри. Я утираю слёзы ладонью, едва не падаю на диван от смеха. Ну конечно! Это же маленькая механическая стрекоза для взрослых, игрушка для уединённых вечеров, палочка-выручалочка, работающая на батарейках. Вот так номер!
Ну и Роман! Вот уж чудо в перьях. Зачем он её таскает через полстраны? Собирался кому-то преподнести? Или рассчитывал на долгую командировку и готовился скрасить тоску северных ночей техническим прогрессом? Этот мужчина полон тайн и неожиданностей.
Я наконец выключаю жужжание, щёлкнув по кнопке, – нащупала! Тишина. Осторожно укладываю находку обратно, на самое дно сумки, словно это не игрушка, а секретное оружие. Сверху прикрываю одеждой. Всё, хватит приключений. Больше ничего особенного в багаже нет. Сумку застёгиваю и ставлю в прихожей.
Не успеваю отдышаться – звонок в дверь. Я аж подпрыгиваю. Ну вот, явился хозяин своего «жужжащего секрета». Орловский. Наверняка уже понял, что перепутали багаж. Нашёл мой адрес, поднимается на лифте. Хорошо хоть я закончила досмотр вовремя! Открываю дверь на цепочку, внутрь не пускаю. Нечего ему глазеть на мою квартиру. Сухо улыбаюсь, протягиваю его сумку. Он, разумеется, протягивает мой чемодан. Обмен состоялся.
Но не выдерживаю:
– Надеюсь, ты в моих вещах не рылся?
Он усмехается краем губ:
– Уверен, это было взаимно.
Кисленько улыбаемся друг другу и расходимся. Всё. Теперь мы только конкуренты, и больше ничего. Завтра увидимся у Жирафа, если тот вообще соизволит вспомнить о нас. Наш шеф – существо непредсказуемое: сегодня на совещании, завтра на Майорке с очередной пассией. Иногда неделями пропадает, и это даже к лучшему – успеваешь подтянуть хвосты. Но сейчас мне хочется только одного: услышать вердикт заказчика как можно скорее.
На следующее утро – о, как же сладко спать в своей постели! – меня поджидает новый вопрос: что надеть? Я, конечно, после северных морозов выгляжу слегка потрёпанной, кожа бледная, волосы сухие. Неплохо бы наведаться в салон красоты. Но это значит – отпрашиваться.
Звоню секретарше шефа. Гиена отвечает своим вечным бездушным голосом – таким интонациям только роботов в кино дублировать. Спрашиваю, когда Филипп Константинович сможет меня принять. И тут неожиданная радость: сегодня он будет только после обеда, важное совещание, понимаешь ли. Ха! Совещание… Я-то знаю, какое именно. Со вчерашнего дня он явно зависает с любовницей. Наверняка отвёз её в Подмосковье, на базу отдыха, и играет там в юного жеребца, насколько позволяет немолодой организм и аптечные стимуляторы.