Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 29
Когда Роман пришел вечером, весь довольный собой и жизнью, я поинтересовалась, знает ли он о решении Жирафа вернуть нас обратно.
– Конечно! – просиял конкурент. – И вот, смотри, что у меня есть! – он вытянул из внутреннего кармана пиджака два билета на самолёт. – Летим через два дня!
– Ура! – воскликнула я и, сама от себя не ожидая, подскочила к Роману и звонко чмокнула в щёку. Но тут же, устыдившись порыва, отковыляла обратно. – Прости, домой очень хочу.
Орловский сделал вид, что ничего особенного не случилось. «Воспринял, как должное! Паразит такой, – подумала я недовольно. Мог бы хоть обрадоваться – все-таки его поцеловала». И всё же новость о скором отлёте была настолько хороша, что решила не дуться. Мы отведали пельменей, а потом я задумалась о том, что мне пора бы перед полётом как следует помыться. Но как это сделать с перебинтованной ногой? Если поскользнусь в ванной, перелом гарантирован. Или поврежу конечность так сильно, что потом вообще ходить не смогу.
У меня так: стоит задуматься о чистоте собственного тела, – всё. Как гвоздь заколотили. Пока не помоюсь, не будет мне покоя. И неважно, когда мысль втемяшилась в разум: рано утром ли, перед работой, или сразу после неё. Как бы сильно не торопилась до или не устала после трудового дня, всё. Лина потащит свою тушку мыться, а вокруг хоть что. Ураган, тайфун, ядерная катастрофа – неважно. Потому что Лина хочет принять ванную! Она девочка, в конце концов!
Видимо, лицо у меня стало озадаченное: Роман посмотрел с интересом. Постаралась сменить тему:
– Как дела на работе? Как Люсенька? Не успеете теперь, жаль. И с Лизой… ах, бедняжка.
– Ну, – усмехнулся Роман. – Люсенька самоликвидировалась.
– Как это?!
– Очень просто. Пришла сегодня утром, глаза по пять рублей. Я как глянул на неё – испугался. Будто помер кто-то. Вышло наоборот. В обеденный перерыв потащила меня в столовую. И там, размазывая тушь пополам со слезами, призналась, что…
– Что?! Ну, не томи же!
– Что опять беременна!
Я не выдержала и расхохоталась. Вот бой-баба! Всё успевает! Но тут же спросила серьёзно:
– Надеюсь, не от тебя?
– Боже мой, Лина! Да ты ревнуешь?!
– Вот ещё, глупости! – фыркнула я, как кошка. Но язычок себе прикусила. Едва не спалилась, балбесина! Надо контролировать эмоции.
– Нет, не от меня, конечно, – продолжил Роман. – Она не сказала. Но так страдала, так грустила, пару раз упомянув Колобка…
– Вот это да-а-а… – протянула я.
– Думаю, он и есть папаша четвертого ребеночка своей секретарши, – заметил конкурент.
– Получается, она всё это время старалась тебя затащить в койку, чтобы потом алименты выцарапать? – предположила я.
– Может быть, – пожал плечами Роман. – Я её пожалел, конечно…
– Или приголубил? – усмехнулась я.
– Нет, только пожалел.
– Ой, какие мы гуманные!
– Она, в общем, хороший человек…
– Не те люди, что хлеба ради… – вспомнила фрагмент стихотворения Маяковского, только там вместо «люди» совсем другое слово, конкретное. – Ладно, чего уж теперь. Ты, надеюсь, вторую свою пассию не оприходовал напоследок? А может, ты сейчас к ней отправишься?
– Да расслабься ты уже. Не собираюсь я уходить.
– Пф-ф! Даже не напрягалась, – вскинула я голову, гордая и независимая, а главное абсолютно не ревнующая женщина. – Посуду моешь ты.
Вернулась в комнату, и опять меня накрыло. Мыться! Вот же гадство! Как просто всё и легко, когда ты здоров. Но стоит заболеть ноге, и всё. Ты половина от человека, ходячая раскладушка. Кое-как собрала одежду, прихватила полотенце. Когда заковыливала в ванную, Роман меня заметил:
– О, на дорожку, чтобы чистой быть?
– Да, собираюсь смыть пыль Захлюстинска! – заявила я. Зашла, разделась, встала перед ванной и задумалась. Ну, и как мне туда попасть? Встану на здоровую ногу, когда перенесу вес на больную, упаду. Сделаю наоборот – упаду. Жутко захотелось выругаться неприличными словами. Ну, что делать?! Скрепя зубами, обернулась полотенцем и подала голос:
– Орловский!
Он раскрыл дверь через пару секунд. Возникло ощущение, что рядом дежурил. Но просто на кухне был, оттуда – три шага всего.
– Да?
– Помоги забраться, – сказала недовольным голосом.
– Конечно, – с готовностью согласился он. Но едва я раскрыла рот, чтобы объяснить порядок действий, как Орловский легко, словно пёрышко, подхватил меня на руки, а потом бережно опустил прямо в ванную.
– Спасибо, – придя в себя от неожиданности, сказала я.
– Пожалуйста, – улыбнулся конкурент. – Зови, если что. Всегда помогу. Спинку потереть могу, например.
– Закрой за собой. Надеюсь, подсматривать не будешь? – сузила я глаза.
– Боже упаси! – воскликнул театрально Роман. Подумал и добавил. – Чего я там не видел? Может, спинку всё-таки потереть?
– Ты…
Не договорила. Ушёл. И не стала продолжать. Не буду себе портить настроение. Принялась мыться, долго намыливала и споласкивала волосы на голове, приводила в порядок все остальные места, для этого пришлось встать на колени: на одной ноге топтаться тяжело. Помылась очень хорошо, сижу теперь розовая, распаренная, ощущение удивительной легкости во всем теле, – обожаю его! Только бы ещё нога не ныла немного, так это мелочи.
И вот Алина Романовская собирается выбраться и думает о том, как она сейчас раскинет своё тело на свежей простыни, пахнущей луговыми цветами (вообще-то кондиционером для стирки, но это неважно), и будет балдеть, ощущая, как по коже пробегают маленькие иголочки, и сильно бьётся, постепенно успокаиваясь, сердце. После ванной дышится так легко, и вообще…
Но тут раскрываю я глаза, пялюсь в кафельную стенку перед собой и понимаю: ни шиша я сама отсюда не выберусь! Тем более стены, пол и потолок покрыты конденсатом, очень скользко. «Фигушка тебе на весь макияж, Лина!» – рычу недовольно. И опять, как перед этим:
– Рома-а-ан! – и только успеваю закутаться в полотенце, толком не вытершись даже. Как это сделать, стоя на коленках?! Я не акробатка, оперный театр!
На этот раз ждать «сожителя» пришлось чуть дольше. Но пришел все-таки.
– Ух, какую ты здесь жару развела! – помахал рукой, туман разгоняя.
– Помоги выбраться, – говорю ему недовольным тоном.
– А волшебное слово? – ёрничает он.
– Бегом!
– Ой, кажется, я свои дела не завершил, – умничает Орловский и делает вид, что собирается уйти.
– Ладно, прости. Пожалуйста!
Оборачивается. И вновь я превращаюсь в легкую ношу. Он несет меня в комнату, опускает на постель, рядом кладёт – умница все-таки, не забыл! – чистое белье. Уходит на кухню, давая возможность вытереться насухо и одеться. «Всё-таки он джентльмен, – думаю вслед мужчине. – Зря его постоянно третирую. Но… с другой стороны, так ему и надо, бабнику».
Привела себя в порядок, улеглась и решила: завтра обязательно пойду в «Успех». Надо завершить там кое-какие дела, чтобы не подумали, будто я их игнорирую. Вовсе нет. Они, в общем, приятные люди. Даже к Люсеньке мой негатив пропал. Ей теперь не до Орловского. А вот Лиза… эта маленькая зверушка уже не кажется мне такой безобидной. Наверняка постарается напоследок урвать кусочек счастья. Главное – не позволить ей это сотворить!
***
Ненавижу Орловского! Ненавижу! Вот зачем он это делает, а? Пёс смердящий, бабник, вертихвост! Так, стоп. Дыши, Алина, дыши. Иначе сейчас начну орать прямо здесь, при всех, и тогда впечатление будет испорчено не только о нём, но и обо мне. А так нельзя – с людьми ведь прощаемся, надо держать лицо, улыбаться, излучать обаяние, как будто всё в полном порядке. Но внутри-то я киплю, закипаю, как чайник на плите.
И чего я, собственно, вспылила? Ах да… потому что он оказывает знаки внимания Лизе! Ей, понимаете ли! Люсенька после своей трогательной исповеди о беременности оторвалась от Орловского и теперь обхаживает Колобка, словно та курица наседка, что присела на очередное яичко. Комплименты, нежности, улыбочки – всё ради того, чтобы Колобок её не вышвырнул с работы, когда до него дойдёт, от кого на самом деле она залетела. Но тайна эта давно превратилась в секрет Полишинеля: в «Успехе», по-моему, все прекрасно осведомлены, кто отец её будущего четвёртого наследника.
А вот Елизавета… вот кто меня сегодня выбесил до белого каления. Стоило объявить «отвальную», как эта маленькая поганка тут же зачастила в кабинет к Роману. Совещания они там устроили, понимаешь! Я заглянула ближе к обеду – сидят, шушукаются, мур-мур-мур. Ну разве что на колени он её ещё не посадил, а так – картина маслом. Девица явно решила воспользоваться последним шансом и попробовать обольстить Орловского, пока мы ещё здесь, в этом захолустье. Ну и лапша с ушами! Да нужна она ему, как пятое колесо к телеге.
Но, видимо, ревность застилает мне глаза. Иначе почему я не могу спокойно смотреть на это? Почему у меня внутри всё сжимается, горит, клокочет, словно там вулкан пробуждается? Почему ловлю каждое их движение, каждый взгляд? Да потому что ревную, вот и всё! Чёрт бы побрал эту ревность! Буквально кричу это сама себе, вместо того чтобы сделать равнодушное лицо и продолжать есть пирог. Но нет, нутро выдаёт. Всё тело протестует.
А с какой стати мне вообще волноваться, с кем Роман проведёт ночь? Да хоть с Лизой, хоть с Люсей, хоть с уборщицей вокзальной! Мне-то какая разница? Но – вот ведь парадокс – разница есть. И большая. Неужели я… влюбилась в этого гусара? О, нет! Только не это. Не позволю какой-то дурацкой сентиментальности влезть в мои планы и испортить карьеру!
Так. Стоп. Давай разберёмся. Может, это вовсе не я сошла с ума, а он просто играет? Такой у него хитрый замысел: сначала влюбить меня, потом, поигрывая с другими женщинами, довести до белого каления. То комплимент, то услуга, то равнодушие, а потом – снова шаг навстречу. И вот я уже на крючке. Ну и коварен же ты, Орловский! Но просчитался. Не на ту напал. Я твой замысел раскусила, как орех. Скажу прямо: ни шиша у тебя не выйдет. Никогда.
Тем временем вечеринка подходит к концу. Мы сидим за столом, накрытым прямо в кабинете Колобка – единственном помещении «Успеха», куда можно впихнуть весь коллектив. На столе пироги домашней выпечки из местного гастронома (надо признать, пекут там на совесть), салатики, нарезка, фрукты и бутылки шампанского. Обычное провожательное застолье. В «Проспекте» мы тоже такое устраиваем – дни рождения, свадьбы, прибавление потомства, государственные праздники. Всё привычно. Только вот мне здесь сидеть – невыносимо.
Все говорят тосты, славословят сотрудничество с нашим агентством, поднимают бокалы. Роман тоже что-то говорит, потом очередь доходит до меня. Но почему, спрашивается, не я первая? Если по старшинству, то я работаю в нашей компании дольше, я женщина, в конце концов, к тому же мы партнёры, а не «он главный, я при нём». Вот вам и равноправие. Сексизм в чистом виде! Но сдерживаюсь. Улыбаюсь, произношу положенные слова, хотя в груди у меня пылает настоящий пожар.
Делаю вид, что наслаждаюсь пирогами, киваю, поддакиваю, но внутри считаю минуты до конца этого торжества. Хочу уйти, хочу вычеркнуть всё это из памяти. Мне больно смотреть, как Роман милуется с Лизой, как она смеётся в ответ на его шутки. И больно не потому, что мне завидно – а потому, что я чувствую себя преданной, обманутой, хотя, строго говоря, он мне ничем и не обязан. Но вот ведь, зацепил!
Наконец застолье заканчивается. Вызываю такси, всем говорю добрые слова, улыбаюсь – и еду домой. Пусть они там дальше хоть обнимаются, хоть целуются, хоть устраивают бурную ночь. Меня это больше не касается. Всё, точка. Завтра – новый день, и он важнее.
Во сколько у нас вылет? В десять утра? Прекрасно. Надо лечь пораньше, выспаться. Лететь долго, часов десять, и я прекрасно понимаю: нога за это время снова отечёт, будет ныть и требовать терпения. Но ничего. Ради новой должности я стерплю и не такое. Всё, что было здесь, всё, что я сделала для «Тес Котт», повышает мои шансы на победу. И ради этого готова выдержать всё. Даже боль. Даже собственные слёзы. Даже Орловского.
В квартире окончательно собираю все вещи. Утром только умыться, одеться, легкий макияж, и я готова к путешествию. Потому, чувствуя усталость и легкий шум в голове от выпитого бокала шампанского, ложусь спать. А когда встаю утром, то усмехаюсь (хотя неприятно колет в сердце): постель Орловского как была ровно застелена, такой и осталась. Значит, в квартире не ночевал.
К черту его! Иду завтракать, хотя и не очень хочется, всего семь утра. Но надо, в холодильнике остались две сосиски и булочка. Не пропадать же добру! У меня эта привычка – не умею выбрасывать продукты – с детдома осталась. Там мы не голодали, но нам с первого дня объяснили очень просто: не съешь – будешь голодной. Потому на тарелках, как правило, ничего не оставалось. А уж если бы кто кусок хлеба выкинул… Трындец ему – наволочку на голову и ну колотить свернутыми полотенцами. «Темная» называется.
Я позавтракала, привела себя в порядок, собиралась вызвать такси, но тут в квартиру вошел Орловский. Поздоровались, он быстро побросал вещи в свой чемодан и сказал, что внизу нас ждет машина, чтобы отвезти в аэропорт – «Колобок постарался». Спрашивать, где ночевал Роман, я из гордости не стала. Чужая личная жизнь меня не касается.