Часть 9. Глава 92
Машина «Скорой помощи» неслась по утренним улицам, рассекая сонный городской поток пронзительным воем сирены. Доктор Лебедев, откинувшись на спинку сиденья, смотрел на мелькающие за окном дома. Рядом сидела Диана, и её напряженная поза выдавала волнение. Для девушки, хотя уже и насмотрелась всякого за те недели, что длилась ее практика, каждый вызов был ещё потрясением, порой даже драмой, в то время как для Валерия всё это давно превратилось в рутину, в череду лиц, диагнозов и адресов. Он видел, как девушка нервно теребит край белоснежного халата, и решил немного разрядить обстановку.
– Хочешь, историю расскажу? – спросил с улыбкой, глядя в глаза Дианы. Сегодня он снова, как и раньше, сел к ней в салон, а не расположился, как пару дней подряд, рядом с водителем, молчаливый и суровый. «Наверное, отпустило его, как узнал о новом главвраче», – подумала Захарова. Услышав предложение коллеги и тайного любовника, согласилась:
– Конечно хочу. Только прошу тебя, без ужасов. Ладно?
– Хорошо, – обещал Лебедев. Эта история как раз о том, что в нашей работе нельзя опускать руки. Никогда. Даже если кажется, что все безнадежно.
Доктор Лебедев усмехнулся, возвращаясь мыслями в прошлое, в те времена, когда он сам был зеленым студентом, жадно впитывающим каждое слово старших коллег.
– На третьем курсе универа я устроился санитаром в бригаду скорой помощи. Мечтал о настоящей, живой медицине, о спасении жизней, о том, чтобы быть на передовой. И вот, наконец, свершилось. Помню, как сейчас, мои первые долгожданные сутки в кардиореанимации. Мне выдали новенькую, с аппетитным запахом свежей ткани, форму с надписью «Скорая помощь». Переодевшись, я познакомился с бригадой: врачом-реаниматологом Игорем Сергеевичем, опытным, немногословным мужчиной лет пятидесяти, и фельдшером Леной, веселой и энергичной девушкой, которая сразу взяла меня под свое крыло. Я изучил выездной ящик, все приборы, с трепетом прикасаясь к дефибриллятору, который до этого видел только на картинках, и с нетерпением стал ждать первого вызова.
Время тянулось мучительно медленно. На подстанции пахло лекарствами и крепким чаем. Бригады возвращались с вызовов, делились историями, смеялись, а я сидел на краешке дивана и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни и смерти. Наконец, громкоговоритель ожил, и объявили нашу бригаду. До самой ночи мы мотались по остеохондрозам да гипертоническим кризам, и вот, ближе к часу ночи, – профильный вызов. Повод был такой: «Жгучие боли за грудиной. Вызывает сама, женщина, 70 лет».
Игорь Сергеевич встрепенулся: «Наконец-то наш профиль!» Водитель, дядя Коля, домчал нас до адреса молниеносно. Старая пятиэтажка, тусклый свет в подъезде, запах кошек и вареной капусты. Дверь нам открыла сама пациентка, маленькая, сухонькая старушка в стареньком халате. Она держалась за сердце и тяжело дышала.
– Проходите, деточки, – прошептала она, – совсем мне плохо.
Мы прошли в небольшую, скромно обставленную комнату. Игорь Сергеевич начал расспрашивать пациентку, Лена снимала кардиограмму. Я стоял рядом, стараясь не мешать и запоминать каждое их движение. Пленка ЭКГ медленно выползала из аппарата, и я увидел, как изменилось лицо врача. Он бросил короткий взгляд на Лену, и она понимающе кивнула.
Не буду вдаваться в подробности, но диагноз врача был неутешителен: острый коронарный синдром. Проще говоря, предынфарктное состояние, которое в любую минуту могло перейти в обширный инфаркт миокарда.
– Госпитализация, немедленно, – отрезал Игорь Сергеевич, убирая стетоскоп. – Собирайтесь, бабушка.
Но женщина вдруг заупрямилась.
– Никуда я не поеду, – твердо сказала она. – У меня кот дома один, Мурзик. Кто его кормить будет?
Мы переглянулись. Такая реакция была не редкостью, особенно у пожилых людей, которые больше боялись оставить без присмотра свое хозяйство, чем умереть.
– Бабушка, вы поймите, это очень серьезно, – начал уговаривать ее Игорь Сергеевич. – Каждая минута на счету. С вашим котом ничего не случится, мы попросим соседей присмотреть.
– Нет у меня соседей, которым я доверяю, – отрезала она. – Мурзик без меня пропадет.
Ситуация становилась критической. Давление у пациентки начало падать, боли усиливались. Лена поставила капельницу, ввела необходимые препараты, но это была лишь временная мера. Нужно было срочно везти ее в больницу, в отделение кардиореанимации. Игорь Сергеевич, видя, что уговоры не действуют, принял решение.
– Лена, готовь носилки. Повезем принудительно.
Старушка, услышав это, заплакала.
– Не имеете права! Я в своем уме, отказываюсь от госпитализации!
И формально она была права. Без согласия пациента мы не могли ее увезти, если только она не находилась в состоянии, угрожающем жизни окружающих. Но навредить своим отказом бабуля могла только сама себе. И тут я не выдержал. Подошел и сел на корточки рядом с креслом.
– Как вас зовут? – тихо спросил.
– Анна Петровна, – всхлипнула она.
– Анна Петровна, а где ваш Мурзик?
Она махнула рукой в сторону кухни. Я пошел туда и увидел пушистого рыжего кота, который с опаской смотрел на меня из-под стола. Налил ему в миску воды, насыпал корма из пакетика, который лежал на подоконнике. Кот, немного поколебавшись, подошел и начал есть. Я вернулся в комнату.
– Анна Петровна, обещаю вам, что с вашим Мурзиком все будет в порядке. Сам стану приходить и кормить его, пока вы будете в больнице.
Она посмотрела на меня с недоверием.
– Правда?
– Правда, – твердо сказал я. – Даю вам слово.
Бабушка долго смотрела мне в глаза, а потом медленно кивнула.
– Хорошо, деточка. Я поеду.
Дорога до больницы показалась мне вечностью. Анна Петровна лежала на носилках, подключенная к монитору, который пищал, отсчитывая удары ее сердца. Игорь Сергеевич и Лена колдовали над ней, вводя лекарства, следя за показателями. Я сидел рядом, держал ее за руку и рассказывал про своего кота, про то, как я его люблю, как он встречает меня с работы. Она слушала, и мне казалось, что это ее немного успокаивает.
В приемном покое нас уже ждали. Анну Петровну сразу же увезли в реанимацию. Мы сдали смену и поехали на подстанцию. Я чувствовал себя совершенно разбитым, но в то же время испытывал какое-то странное удовлетворение.
Следующие несколько дней я, как и обещал, ходил кормить Мурзика. Кот сначала дичился, но потом привык ко мне и даже позволял себя гладить. Я звонил в больницу, узнавал о состоянии Анны Петровны. Ей сделали операцию, и она медленно шла на поправку. Через две недели старушку выписали. Я приехал за ней вместе с ее племянницей, которая приехала из другого города, как только узнала о случившемся. Анна Петровна выглядела похудевшей, но уже улыбалась.
– Спасибо тебе, деточка, – сказала она мне, когда мы прощались у ее подъезда. – Если бы не ты, меня бы уже не было.
Я смутился.
– Что вы, это врачи вас спасли.
– Врачи спасли мое тело, – ответила она, – а ты спас мою душу.
Эти слова я запомнил на всю жизнь. И именно тогда понял, что врач – это не просто человек, который ставит диагнозы и назначает лечение. Он – тот, кто умеет найти подход к каждому пациенту, понять его страхи и тревоги, и помочь ему не только выжить, но и сохранить веру в людей.
Доктор Лебедев замолчал, глядя на Диану. Девушка сидела, не шелохнувшись, и в ее глазах стояли слезы.
– Вот такая история, – закончил Валерий. – Так что, Диана, запомни: наша работа – это не только про уколы и таблетки. Она про человечность. И если ты это поймешь, станешь хорошим врачом.
Захарова сидела, ничего не понимая. Вот что это сейчас было? Он правда о себе рассказывал или всю эту историю в каком-нибудь телеграм-канале прочитал, а потом ей рассказал, чтобы произвести благоприятное впечатление? «Но мы и так с ним близки, я уже не собираю на него компромат, а тот, что был… да он теперь и самой Мороз не нужен. Тогда зачем?!»
Ответа у девушки не нашлось. Пока его искала, небо будто разорвалось над городом. Дождь и так накрапывал не переставая с утра, а через несколько минут пошёл стеной, превращая улицы в реки. Вскоре поступил необычный вызов: сопровождение похоронной процессии от морга до кладбища. Диспетчер пояснила: никаких жалоб, никаких угроз жизни, просто формальное присутствие «на всякий случай».
Такие задания доктор Лебедев терпеть не мог. Он предпочитал острые ситуации: инфаркты, травмы, роды в подъездах – всё, где решается судьба человека здесь и сейчас. А не сидеть несколько часов в машине просто потому, что кто-то может себе позволить взять в аренду «неотложку» вместе с бригадой. В такие моменты Валерий чувствовал, как бездарно расходуется время медиков. Могли бы жизнь кому-то спасти, а тут сиди, как истуканы, и жди, пока время выйдет.
Процессия двигалась медленно. Чёрные зонты, мокрые венки, приглушённые голоса. Покойный – пожилой мужчина, бывший учитель, как потом оказалось. Никаких «важных чинов», никакой пышности – лишь горсть родных и бывших учеников. Доктор Лебедев, прислонившись к двери машины, наблюдал за происходящим, чувствуя, как влага просачивается сквозь куртку. Диана молча проверяла содержимое выездного ящика – привычка, которую он одобрял.
Когда гроб опустили в могилу, дождь стал ещё яростнее. Казалось, сама природа рыдала. Люди замерли. И вдруг – пронзительный крик, такой, что даже сквозь шум ливня он ударил в уши, как стекло:
– Стой! Что ты делаешь?!
Из толпы вырвалась женщина в чёрном пальто – вдова покойного. Она бросилась к краю могилы, но споткнулась и, не в силах удержаться, рухнула вниз. Раздался глухой удар – и тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по земле.
– Помогите! – закричал кто-то из присутствующих. – Она не двигается!
Валерий Лебедев уже бежал.
– Диана, за мной! Носилки, ящик, фонарь – быстро!
Практикантка, не теряя ни секунды, схватила всё необходимое и последовала за старшим коллегой. У края ямы собралась толпа. Люди в панике переговаривались, но никто не решался спускаться. Валерий заглянул вниз: женщина лежала поперёк гроба, без движения. Лицо бледное, губы синюшные. На зов она не откликнулась – со дна донёсся лишь слабый стон. Мысленно выругавшись, врач осторожно спустился к ней и начал осматривать.
– Пульс на сонной артерии еле прощупывается, – быстро доложил он, уже оценивая ситуацию. – Давление… если есть тонометр – сейчас!
Диана подала прибор. Через минуту стало ясно: 60 на 40. Критика. При пальпации грудной клетки – резкая боль, крепитация в области грудного отдела позвоночника. Переломы рёбер, вероятно, повреждение лёгкого. Ноги – деформированы, подозрение на двойные переломы бедренных костей. Женщина, скорее всего, потеряла сознание от болевого шока и гиповолемии.
– Вызывай подкрепление! – приказал доктор Лебедев.
– Уже звонила, – ответила Диана, не отрывая взгляда от пациентки. – Ближайший экипаж – через час. В городе транспортный коллапс.
Валерий на секунду закрыл глаза. Час – это приговор. Даже тридцать минут.
– Значит, делаем всё сами.
Доктор оценил ситуацию. Тяжко. Под ногами – хрупкая крышка гроба, которая в любой момент могла не выдержать веса двух человек, сверху – проливной дождь, вокруг – скользкая глина. Каждое движение давалось с трудом: чуть дёрнешься, и доски треснут, нанесут новые травмы. «Это покойнику хорошо…» – подумал Лебедев и крикнул наверх, чтобы Диана подала нужные препараты.
Студентка спускала их, стараясь не уронить ничего в грязь. Валерий работал быстро и точно: внутривенный доступ, обезболивание, начало инфузионной терапии. Вода ручейками стекала по его лицу. Крышка держала, могла провалиться, но… в одиночку было не справиться.
– Диана, спускайся! Помоги зафиксировать шею и грудную клетку!
Девушка, не раздумывая, спустилась по верёвке. Её руки дрожали, но движения оставались чёткими. Вдвоём они наложили шину на позвоночник, иммобилизовали конечности, закрепили пациентку на щитовых носилках. Подъём был мучительно медленным: земля осыпалась, верёвки скользили, дождь не давал видеть. Но люди наверху тянули изо всех сил. Через двадцать минут, покрытые грязью и вымокшие до нитки, медики вытащили пострадавшую на поверхность и поспешили в «Скорую»…