Миф, родившийся в огне
Человеческая память — странная штука. Она любит красивые, трагичные и простые истории. Именно поэтому в массовом сознании дирижабль «Гинденбург» почему-то потерпел крушение в своём первом же рейсе, подобно «Титанику». Эта аналогия настолько въелась в культуру, что мало кто помнит: к моменту своей огненной гибели 6 мая 1937 года этот воздушный гигант был ветераном трансатлантических перелётов. Он уже семнадцать раз успешно пересёк океан — десять раз летал в Нью-Йорк и семь раз в Бразилию, не считая множества других путешествий по Европе. Глядя на драматичные кадры кинохроники, где 245-метровый сигарообразный колосс вспыхивает как спичка, большинство людей до сих пор уверено, что в том огненном вихре не выжил никто. Но и это неправда. Из девяноста семи человек, находившихся на борту (а не девяноста двух, как иногда ошибочно указывают), выжили шестьдесят два. Поразительная статистика для катастрофы, развернувшейся за какие-то полминуты. Но главный вопрос, который до сих пор будоражит умы: что стало причиной пожара? Даже сегодня многие уверены, что всё дело в неосторожном использовании немцами горючего водорода. Другие кивают на взрывоопасное покрытие тканевой оболочки. Третьи шепчутся о диверсии. Но что, если не искать одну-единственную причину, а предположить, что трагедия стала результатом сложения всех трёх факторов? Только такая версия увязывает воедино все известные факты, превращая простую историю о технической ошибке в сложный клубок из политики, шпионажа и человеческого фактора. «Гинденбург» был не просто дирижаблем. Это была гордость нацистской Германии, летающий отель класса люкс, флагман технологического превосходства Третьего рейха, украшенный огромными свастиками на хвосте. И для многих в мире он был не чудом инженерной мысли, а ненавистным символом режима, который следовало уничтожить любой ценой.
Последний рейс под сенью свастики
«Гинденбург» готовился к вылету из Франкфурта 3 мая 1937 года в атмосфере нескрываемой нервозности. До руководства компании «Цеппелин» и гестапо доходили постоянные слухи и разведданные о том, что противники нацистского режима готовят покушение на «флагман Гитлера». Поэтому перед посадкой агенты СС несколько раз прочесали дирижабль от носа до хвоста, перерыли весь багаж и обыскали каждого пассажира и члена экипажа. Когда все уже были на борту, вылет задержался из-за опоздавшего пассажира. Им был Йозеф Шпа, артист мюзик-холла, акробат и эквилибрист немецкого происхождения, постоянно проживавший в США. Его досмотр, в отличие от остальных, был скомканным и поспешным. Агенты заставили его развернуть один из свертков, в котором оказалась большая, дорого выглядящая кукла. Не успели они рассмотреть её как следует, как раздражённый задержкой капитан приказал поторопить пассажира, и член экипажа буквально затолкал Шпа на борт. Артист, выступавший под псевдонимом Бен Дова, сдал свою овчарку Уллу в клетке в багажное отделение в кормовой части дирижабля и занял своё место. Путешествие не задалось с самого начала. Весь путь через Атлантику «Гинденбург» боролся с густым туманом и встречным ветром, из-за чего утром 6 мая он пролетел над Бостоном с восьмичасовым опозданием. Пассажиры, впрочем, не унывали и были уверены, что в четыре часа дня они, как и планировалось, приземлятся на военно-воздушной базе в Лейкхерсте, штат Нью-Джерси. Но погода снова вмешалась. Сильные грозы заставили капитана Макса Прусса в последнюю минуту отменить посадку. Чтобы развлечь скучающих пассажиров, он повёл дирижабль на небольшую обзорную экскурсию вдоль побережья Нью-Джерси. Вскоре с земли пришла радиограмма, что грозовой фронт ушёл. В 18:22 дирижабль начал разворот для захода на посадку, а в 19:21 сбросил причальные канаты. Через четыре минуты «Гинденбург» был уничтожен пожаром, который длился всего тридцать секунд.
Две тени в хвосте дирижабля
Пока пылающий каркас падал на землю, те, кто мог, включая Йозефа Шпа, ждали до последнего, а затем прыгали с высоты трёх-пяти метров и бежали прочь. Важно помнить, что эти люди находились в гондоле, подвешенной под огромным огненным шаром, бушевавшим над их головами. Собравшись с другими выжившими в ангаре, Шпа завёл разговор с членом экипажа, мотористом Эрихом Шпелем, сильно пострадавшим от огня. Тот попросил Шпа отправить телеграмму его девушке в Германию с коротким текстом: «Я жив». Ничего больше. Через несколько минут жизнь Шпеля оборвалась. Нет никаких доказательств, что эти двое были знакомы или контактировали до этого момента. Но этот эпизод важен, потому что именно Йозеф Шпа и Эрих Шпель стали главными подозреваемыми в организации диверсии. Наличие собаки давало Шпа прекрасный повод постоянно посещать служебные помещения в задней части корабля — как раз там, где и начался пожар. Он не только игнорировал все указания прекратить свои визиты, но и свой последний поход «проведать собаку» совершил незадолго до отменённой посадки в 16:00, что было совершенно бессмысленно. И в этот последний раз, как утверждали некоторые свидетели, он якобы нёс с собой ту самую куклу. В ходе последующего расследования несколько стюардов также заявили, что Шпа был неестественно взволнован последней задержкой посадки. Если предположить, что он установил некое устройство с таймером, его волнение становится вполне объяснимым. Подозрения в адрес моториста Эриха Шпеля основывались в основном на том, что его девушка была известной антинацистской активисткой. Кроме того, он был заядлым фотографом-любителем. Непосредственно перед первым взрывом в корме, возле газового баллона № 4, рулевой Гельмут Лау и другой моторист, Ганс Фройнд, утверждали, что видели яркую вспышку, похожую на срабатывание лампы-вспышки фотоаппарата. Шпеля, который должен был нести вахту в этом районе, нигде не было.
Поиски виновных среди обломков
Очевидцы на земле сходились во мнении, что пожар начался в кормовой части, но расходились в показаниях о точной точке первоначального возгорания. Если придерживаться теории саботажа, то не исключено, что эти противоречивые свидетельства возникли из-за того, что точек возгорания было две. Маловероятно, но не совсем невозможно, что и Шпа, и Шпель готовили диверсию, но работали независимо друг от друга, не зная о планах другого. И первое сработавшее устройство вызвало детонацию второго. Как бы то ни было, капитан Прусс до конца жизни был убеждён, что это была диверсия. Его заместитель, капитан Эрнст Леманн, скончавшийся на следующий день от полученных травм, также был уверен в наличии зажигательного устройства и успел сообщить о своих подозрениях Чарльзу Розендалю, командиру базы в Лейкхерсте. Розендаль, твёрдо придерживавшийся того же мнения, изложил все аргументы в пользу саботажа в своей книге «Что насчёт дирижабля?», вышедшей в 1938 году. ФБР в то время также отнеслось к инциденту с большим подозрением и провело полное расследование. В ходе него выяснилось, что и Прусс, и Леманн, и их третий помощник Антон Виттеманн были предупреждены о возможной диверсии. Кроме того, среди обломков были найдены остатки сухой батарейки, которая могла использоваться для приведения в действие зажигательного устройства с таймером. Однако из-за интенсивности пожара и уровня криминалистики 1937 года все эти улики были признаны неубедительными, и официальное расследование зашло в тупик. Главной версией американской комиссии стал коронный разряд, воспламенивший утёкший водород, — простая и удобная версия, снимавшая вопросы о политике.
Огонь, пришедший изнутри
Основная проблема со всеми внешними причинами — будь то статический разряд, удар молнии или огни святого Эльма — заключается в том, что все доказательства (показания выживших членов экипажа, очевидцев на земле и даже та самая знаменитая кинохроника) указывают на то, что пожар начался внутри дирижабля, а затем вырвался наружу через оболочку. При этом, вырвавшись наружу, он поглотил «Гинденбург» с молниеносной быстротой. Возможность утечки водорода до момента возгорания можно исключить, поскольку в газ, которым заправляли дирижабль, специально добавляли чесночный одорант, чтобы любая утечка была немедленно обнаружена по запаху. Никто из выживших не упоминал о запахе чеснока. В более позднее время появилась версия, что причиной катастрофически быстрого горения стало покрытие внешней оболочки, содержавшее ацетат целлюлозы, оксид железа и алюминиевый порошок. Утверждалось, что эти компоненты создали эффект термитной смеси. Однако, хотя оксиды действительно являются компонентами твёрдого ракетного топлива, характеристики тернитного горения никак не совпадают с тем пожаром, что мы видим на плёнке. Термитная реакция дала бы температуру до 2500°C, в то время как алюминиевый каркас дирижабля плавится при 630°C, но он в основном уцелел после пожара. Кроме того, оксиды в покрытии присутствовали в ничтожно малых количествах, недостаточных для такой реакции. Если бы их было больше, «Гинденбург» был бы слишком тяжёл, чтобы его мог поднять водород. И даже если внешнее покрытие сыграло свою роль, ему был нужен внешний детонатор, а огонь, напомним, вырвался изнутри.
Так что же остаётся? Известно, что до пожара утечки водорода не было. Члены экипажа непреклонны в том, что слышали и видели некий «инцидент» возле газового баллона № 4 в корме — там, где должен был дежурить Шпель, и в той самой запретной зоне, куда постоянно ходил Шпа. Водород горит почти невидимым голубым пламенем, а дирижабль был охвачен оранжево-красным. Огонь начался внутри, возле баллона № 4, а затем устремился к носу. Единственное, что соответствует всем этим фактам, — это некий пиротехнический инцидент в районе четвёртого газового баллона. Он вызвал внутренний пожар водорода, который, вырвавшись наружу, немедленно поджёг компоненты в покрытии. Эти два огня — внутренний водородный и внешний от обшивки — помогали друг другу, распространяясь по корпусу и разрывая всё новые газовые баллоны. Мы никогда не узнаем наверняка, был ли этот первоначальный инцидент диверсией, поскольку обоих главных подозреваемых уже нет в живых. Оба были убеждёнными антинацистами, но ни один из них не производит впечатления человека, готового пойти на многочисленные жертвы ради политического заявления. Если кто-то из них — или оба — и установил бомбу с часовым механизмом, то она была рассчитана на посадку в 16:00 и должна была сработать уже после того, как все покинут борт. Это объясняет и сильное волнение Шпа, и таинственное отсутствие Шпеля на своём посту. Задержка с посадкой превратила тщательно спланированную диверсию против нацистского символа в ужасную трагедию. А Йозеф Шпа продолжил свою карьеру, и его последнее появление на экране было в некотором роде ироничным. В фильме «Марафонец» 1976 года есть сцена, где в Нью-Йорке ссорятся два старика, немец и еврей. Их конфликт заканчивается тем, что машина немца оказывается охвачена пламенем. Актёром, сыгравшим этого агрессивного немца, брата разыскиваемого нацистского преступника, был Йозеф Шпа.
Понравилось - поставь лайк! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай статьи без цензуры Дзена!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера