Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 23
Леониду бы не просто в театре играть – ему бы ставить целые трагедии на главной сцене страны (Большой театр бы идеально подошёл), собирая полные залы и срывая овации. Или, чего уж, работать телефонным мошенником, как те, что звонят доверчивым бабушкам, вкрадчиво представляясь сотрудниками банка: говорят проникновенно, с идеально выверенными нотками участия в голосе, давят на жалость, рисуя в воображении старушек и дедулек картины грядущей нищеты, а потом вытягивают последние, спрятанные в наволочку сбережения.
У моего бывшего это получалось бы виртуозно – он всегда умел говорить так, что человек начинал колебаться, сомневаться и терять уверенность в себе. И я знала это на собственном опыте: не раз, словно загипнотизированная, попадалась на его «исповеди», где правда была искусно переплетена с самой наглой ложью. Тогда слушала, широко раскрыв глаза, принимала каждое слово близко к сердцу, чаще всего чувствовала себя виноватой и начинала оправдывать. Но теперь было иначе. Теперь была всего лишь зрителем в партере: наблюдала за бенефисом со стороны, с холодной иронией, с кристально ясным пониманием, что это спектакль одного актера, и я – его единственная, но уже неблагодарная публика.
Леонид говорил медленно, подбирая каждое слово, словно жемчужины для драгоценного ожерелья лжи, делал мастерские паузы в нужных местах, добавлял тяжелые, полные вселенской скорби вздохи. В голосе то и дело проступала надрывная интонация, когда-то заставлявшая моё сердце сжиматься. Казалось, если бы рядом оказался реквизитор, Леонид непременно попросил бы подать ему носовой платок, чтобы эффектно высморкаться в самый драматичный момент своего душещипательного монолога.
Он уверял меня, что я всё, абсолютно всё неправильно истолковала. Та девушка, на чьём теле даже фигового листочка не имелось, с которой я его застала в нашей постели, вовсе не была его любовницей. Нет-нет, что ты, Алина, как ты могла такое подумать! По его версии, это была глубоко несчастная особа, юная и хрупкая, потерявшая жениха буквально за день до свадьбы. Его, талантливого художника и выпускника Московского государственного академического художественного института имени В.И. Сурикова, переехал грузовик – таков трагический, почти античный финал любви, которую не приняли их семьи из-за какой-то там вековой вражды.
– Ты понимаешь, они боролись за своё счастье, как Ромео и Джульетта, но судьба оказалась сильнее, – произнёс он с таким пафосом, что я едва не прыснула в трубку, представив эту сцену на подмостках.
Дальше становилось ещё интереснее, сюжет закручивался, как в бразильском сериале. Оказывается, в тот злополучный день Леонид шёл домой… с огромным букетом алых роз для меня! Хотел сделать сюрприз, порадовать, устроить «маленький праздник среди серых будней». И вот, переходя Патриарший мост, окутанный речным туманом, он увидел ту самую девушку, стоящую у парапета и готовую броситься в ледяную воду.
Конечно же, он, благородный рыцарь без страха и упрёка, не мог пройти мимо! Подбежал, схватил её за тонкое пальто, буквально вырвал из лап смерти и – цитирую – «спас от неминуемой погибели». А дальше – как в дешёвом бульварном романе: она разрыдалась у него на руках, её хрупкое тело сотрясалось от рыданий, незнакомка стала рассказывать о своей невыносимой беде, умоляла не оставлять одну в этот страшный час.
– Я не мог просто уйти, понимаешь? – голос Леонида дрожал. – Поэтому пригласил к нам домой. Думал, что напою горячим чаем с мелиссой, дам таблетку, помогу прийти в себя.
Я слушала, а у самой в голове, как кадры из фильма, вспыхивали картинки. Вот он, мой герой-спаситель, влетает в квартиру с заплаканной незнакомкой на руках, неся ее словно музу, сошедшую с полотен прерафаэлитов. Вот усаживает её за наш кухонный стол, заботливо ставит перед ней чашку с дымящимся чаем. Вот она, согреваясь, смотрит на него огромными, благодарными глазами и, конечно же, тянется ближе.
Но нет, ему показалось мало этой драмы: Леонид усложнил сюжет, добавив пикантных деталей. Девушка, говорит, что пока шла к мосту, промокла под внезапным осенним ливнем, что попросила чего-то покрепче, «чтобы успокоить истерзанные нервы». И тут Леонид сделал голос ещё более трагическим, почти шёпотом:
– И дальше всё произошло помимо моей воли… Я не хотел, Лина, правда! Она сама проявила инициативу, такая слабая и беззащитная, я просто не смог оттолкнуть её в тот момент безграничного отчаяния.
Я молчала, прикрыв рот рукой, и чувствовала, как во мне всё сильнее поднимается волна беззвучного смеха. Это была не история – целая мыльная опера, где мой бывший играл и благородного рыцаря, и жертву обстоятельств одновременно. Буйная фантазия Леонида рисовала сцены с таким голливудским размахом, что невольно хотелось аплодировать его таланту. Но хлопать в ладоши я, конечно, не стала. Просто отключила микрофон, положила телефон на стол и рассмеялась вслух, громко, не сдерживаясь, до слёз.
На мои громкие, почти истерические звуки из соседней комнаты выглянул Орловский. Он окинул меня внимательным, чуть встревоженным взглядом, вопросительно приподнял бровь. Я, всё ещё утирая слёзы смеха, махнула рукой в сторону телефона:
– Бывший звонил. Премьера нового спектакля «Я не виноват, а что делать?»
Роман понимающе кивнул, уголок его губ дёрнулся в едва заметной усмешке, и он молча, деликатно закрыл за собой дверь, оставив меня наслаждаться этим фарсом в одиночку.
Леонид между тем продолжал заливаться соловьём, не замечая моего отсутствия в эфире. Фантазия бывшего, казалось, не знала пределов. Теперь по его версии несчастная, доведенная до ручки девушка сама схватила за руку, потащила в нашу спальню и…
– Ты представляешь, милая, она фактически вынудила меня, воспользовавшись моим шоковым состоянием!
Я едва не фыркнула в трубку. Ну да, конечно. Герой поневоле, жертва коварных женских чар. Такого и в самых дешёвых романах с выцветшей обложкой не встретишь. Решила подыграть, изображая на лице вселенское сочувствие, и спросила голосом, полным бархатного участия:
– И ты, конечно, сразу же, сломя голову, побежал в полицию писать заявление?
На том конце провода повисла изумленная пауза, а затем Леонид возмущенно зашипел в трубку:
– Ты себе представляешь, как бы на меня там посмотрели? Мужчина, который пришел жаловаться, что его… принудили! Это же нелепо! На меня бы пальцем показывали!
– Да, ты прав, – сказала я подчёркнуто спокойно, сдерживая рвущийся наружу смешок.
– Вот видишь, солнышко, я знал, что ты меня поймёшь! – обрадовался он так искренне и бурно, словно я уже выписала ему бесплатную индульгенцию на все прошлые, настоящие и будущие грехи. Его голос моментально потеплел, вернув себе привычные медовые нотки.
Я сделала глубокий вдох и позволила своему голосу стать ледяным, как сталь:
– Действительно, смешно. Но знаешь, что ещё смешнее? Думать, что я поверю в этот бред сивой кобылы.
– Э… ну… – Леонид запнулся, словно налетел на невидимую стену.
В трубке послышалось сбитое дыхание. Очевидно, он искренне полагал, что мне хватит его жалобного тона, пары красивых слов и трогательной истории о поруганной чести. Что я снова, как последняя глупышка, проглочу эту наспех состряпанную лапшу, увижу в нём невинного мученика обстоятельств и поспешу спасать его от вселенского одиночества.