Часть 9. Глава 103
Сухой продолжал напряжённо следить за каждым движением Александра. Его мозг мгновенно считывал угрозу: богатый, решительный, безжалостный, привыкший получать всё. Но у киллера было преимущество: он понимал, что в этой игре не столько сила и деньги решают исход, сколько расчет и мгновение, когда можно нанести точный удар. Он просчитал маршрут до Никиты, возможности вмешательства, время, которое потребуется, чтобы блокировать Александра, если тот решит действовать. Каждый шаг, каждая секунда – часть математики убийства, где цена ошибки была слишком высока.
Палата наполнилась напряжением, звуки аппаратов казались громче, свет лампы на потолке бросал длинные, едва заметные тени на стены. Александр стоял, не двигаясь, словно монолит, а Сухой оставался тенью, невидимым наблюдателем и потенциальным исполнителем. В этот момент стало ясно: ночь обещала быть длинной, и исход этой игры зависел только от того, кто первым сделает ход, кто первым нарушит правила и увидит слабое место противника.
Сухой не дрожал, не паниковал, как сделал бы неопытный на его месте. Ледяной расчёт приближал его к моменту, когда сможет сделать то, что нужно, без лишнего шума и эмоций. Это же не месть, не азарт, заставляющие людей совершать глупые ошибки. Это механическая работа, где человеческая жизнь – просто деталь, которая мешает, и потому ее нужно устранить, Александр же стал новым элементом, который добавился к первому. По крайней мере, если его не опередить.
Младший Гранин слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
– Эллина Родионовна, я не прошу твоего разрешения, я ставлю в известность. Я ближайший и единственный родственник Никиты и несу за него ответственность, – голос был ровным, равнодушным. – Все необходимые документы для перевозки у меня на руках, частная «Скорая помощь» уже в пути. Они специализируются на таких случаях, – продолжил он, не смещая взгляда с доктора Печерской.
Она промолчала, ожидая, что еще услышит.
– Я понимаю твою позицию с медицинской точки зрения, – продолжил Александр, обращаясь к ней, – но есть и человеческий фактор. Я хочу, чтобы мой брат находился дома, в привычной обстановке, а не в казенной палате. Я обеспечу ему лучший уход, найму сиделок, врачей. Это моё право и мой долг.
Печерская скрестила руки на груди. Она видела таких «заботливых» родственников не раз. За их словами часто скрывались корысть и равнодушие.
– Твоё право, Саша, ограничено состоянием пациента. Пока он находится в нашей клинике, ответственность за его жизнь несем мы.
Она замолчала на секунду.
– Я не позволю тебе рисковать им ради собственных прихотей. Попытаешься забрать Никиту силой, вызову полицию, – голос Печерской был твёрд.
Напряжение в палате достигло предела. Александр и Печерская стояли друг против друга, глаза в глаза, словно два соперника, не желающие делать первый ход, который неминуемо приведёт к эскалации напряжённости и конфликту Дежурный врач нервно переминался с ноги на ногу, не решаясь вмешиваться.
В этот момент Сухой понял: у него появился шанс. Неожиданный, призрачный, но шанс. И раз так, то надо быть ну очень тупым, чтобы им не воспользоваться. Его тут никто не знает, отсюда вывод: можно представляться человеком с каким угодно характером. Он начал действовать. Медленно, изображая слабость, приподнялся на локте, едва слышно скрипнув койкой.
– Простите… что здесь происходит? Вы так шумите… – его голос был хриплым, слабым, но в нём звучала искренность встревоженного пациента, которая должна была отвлечь внимание.
Все трое обернулись на него. Александр смерил больного презрительным взглядом.
– А вы ещё кто такой? – резко поинтересовался он.
– Я… сосед по палате, – тихо прошептал Сухой. – Я всё слышал. И я… не могу молчать. Вы меня, конечно, простите, – он изобразил из себя типичного питерского интеллигента, не умеющего проходить мимо творящегося безобразия и считающего своим долгом вмешаться ради наведения порядка. – Этот человек, – он указал на неподвижное тело Гранина, – однажды спас мне жизнь. Это было несколько лет назад. Он вытащил меня из горящей машины после аварии. Если бы не он, меня бы уже не было.
Ложь была мгновенной импровизацией, рожденной отчаянием. Но в голосе Сухого звучала такая убедительная искренность, что её невозможно было не заметить. Его расчёт был прост: из досье Гранина, которое он внимательно изучил, следовало, что Никита не сразу стал главврачом этой клиники, а некоторое время проработал хирургом в другой больнице. Ну, кто станет проверять, был у него такой пациент или нет?
Сухой сделал паузу, позволяя всем усвоить сказанное. Каждое движение, каждое слово было частью тщательно просчитанного плана: отвлечь внимание, вызвать сомнение у Александра, дать Печерской повод пересмотреть свои действия, а самому киллеру – возможность действовать первым, пока внимание сосредоточено на внешнем конфликте.
Он видел мельчайшие реакции собеседников: едва заметное напряжение в плечах Печерской, сжатые челюсти Александра, нервный жест дежурного врача. Каждый микроэлемент мог стать ключевым в стратегии его поведения. Уже сейчас Сухой понимал: ход этой ночи решится здесь и сейчас – в палате, где судьба Никиты висела на волоске, а его собственная – в руках идущих по следам убийц.
Эллина Родионовна посмотрела на него с удивлением и, – это показалось неожиданным, – с мягким сочувствием.
– Вот видишь, Саша, – мягче сказала она, обращаясь к младшему Гранину, – твой брат – не просто хороший врач, но и прекрасный человек, герой. Мы обязаны сделать всё, чтобы его спасти. А ты хочешь Никиту увезти, по сути, на верную смерть. И если это случится во время транспортировки или в первые сутки после нее, то как ты думаешь, кто, по мнению властей, будет нести ответственность?
Улыбка Александра сбилась. Появление этого свидетеля перемешало ему все планы, равно как и слова Печерской. Он не рассчитывал на такие помехи; его расчёт, который казался простым и надёжным, начал давать сбой. Думал, всё будет легко: приехал, поставил подпись где надо, забрал брата и уехал.
Сухой не переставал играть роль. Тон его голоса был тихим, голос дрогнул так, будто слабость была правдой:
– Пожалуйста… не забирайте его, – сказал он. – Ему нужен покой и лучшие врачи. Здесь… здесь ему помогут. Я уверен. Вы же не хотите, чтобы он умер? Правда?
Слова сработали, как давно отточенный ключ. Главврач, уже настроенная против навязываемого решения, словно получила неожиданного союзника. Её решимость окрепла.
– Думаю, всё ясно, – заявила она твёрдо. – Пациент Никита Гранин остаётся в клинике под нашим наблюдением. А вам, Александр Михайлович, я бы посоветовала приходить в часы посещений и не мешать нам работать. Вопрос закрыт.
Александр посмотрел на Сухого с полным презрением, затем развернулся, не сказав ни слова, и вышел из палаты. Печерская и дежурный врач проводили его взглядом. Дверь за младшим Граниным громко захлопнулась, показывая, насколько он в ярости от случившегося. В палате снова воцарилась тишина, наполненная ровным пиликаньем приборов и глубиной чужого дыхания.
– У вас всё хорошо? – спросила главврач.
– Да, спасибо, – ответил Сухой.
– Доброй ночи.
Когда медики ушли, Сухой остался один. Он медленно опустился на подушку – движение было спокойным, почти ленивым. Сердце его во время недавней сцены не сжалось от страха, давно разучившись это делать; оно ответило лишь рабочей волной возбуждения: адреналин не превращал его в слабака. Внутри всё оставалось холодным.
Киллер понимал, что выиграл время. Но это был не триумф, а временная передышка. Александр так просто не отступился; человек с ресурсами, что было заметно по его дорогой одежде и аксессуарам, найдёт обходной маршрут: медики, юристы, чиновники наконец. Для Сухого это значило одно – окно возможностей было узким, и действовать требовалось в ночной тиши, пока не начались новые манёвры.
Он лежал и просчитывал в уме варианты – не в виде инструкций, а как абстрактную математику: кто и когда находится рядом, какие случайности можно использовать как естественные отвлекающие факторы. Он не позволял себе эмоций; все они были аккуратно сложены в ящик с надписью «позже». Теперь на передний план выходили вероятность и риск.
Сухой позволил себе улыбнуться про себя. Жизнь, как ни странно, давала ему ещё одно преимущество: людская гордыня. Александр был человеком, который не мог спокойно принять публичное поражение. Он ушел и станет решать вопрос иначе. Значит, есть время. Киллер приник ухом к стене, слыша отдалённый стук лифта, редкие шаги медперсонала, едва уловимое дыхание пациента.
Когда коридор окончательно стих, Сухой бесшумно поднялся. Каждый его мускул был натренирован на точные, экономные движения. Он выскользнул из палаты, двигаясь тенью вдоль стены. Его целью было сестринское помещение, где хранились медикаменты. В больницах такие комнаты обычно запирают, но для него это не было преградой.
Добравшись до нужной двери, он прислушался. Тишина. Из кармана больничных брюк он извлек две тонкие металлические пластины – отмычки, которые всегда носил с собой. Это был нехитрый набор, но для простого замка его было достаточно. Несколько секунд манипуляций, легкий щелчок, и дверь бесшумно поддалась.
Внутри пахло медикаментами и стерильностью. Взгляд киллера просканировал ряды шкафов и стеллажей, освещенных лишь слабым светом уличного фонаря. Сильнодействующие препараты, как он и предполагал, хранились в отдельном металлическом шкафу, запертом на более серьезный замок. На дверце висел список лекарств с указанием дозировок. Это не стало проблемой. Пришлось повозиться с отмычками чуть подольше, несколько минут сосредоточенной работы не прошли напрасно. Замок щелкнул и раскрылся, как и предыдущий.
Внутри на полках ровными рядами лежали коробочки. Сухой безошибочно нашел то, что искал – препарат, способный вызвать быструю и почти не отслеживаемую остановку сердца (пару раз приходилось его использовать, чтобы не сразу стал понятен криминальный характер смерти «объекта»). Взяв одну ампулу, он также прихватил с полки стерильный шприц в упаковке. Все было сделано без единого лишнего звука. Шкаф и дверь помещения аккуратно запер за собой, не оставляя следов.
Вернувшись в палату, киллер подошел к кровати Гранина, вскрыл упаковку шприца, сломал кончик ампулы и набрал дозу. Затем придвинулся к капельнице, через которую в вену пациента поступало лекарство. На трубке системы был специальный резиновый порт для инъекций. Сухой приготовился ввести вещество.