История одного флюида, или как венский доктор Европу лечил
В XVIII веке, в эпоху Просвещения, воздух был наэлектризован идеями. Пока одни ученые, вооружившись телескопами и микроскопами, пытались сорвать покровы с тайн вселенной, другие, не менее амбициозные, искали короткий путь к славе и деньгам, смешивая науку с откровенным шарлатанством. Именно в этом мутном бульоне и зародилась концепция, надолго захватившая умы европейской аристократии — животный магнетизм. Ее отцом стал австрийский врач Франц Антон Месмер (1734–1815), человек, чье имя стало синонимом гипноза, хотя сам он до конца жизни так и не понял, что именно открыл. Месмер не был гением-одиночкой, он был скорее талантливым компилятором, собравшим в кучу самые модные и сомнительные теории своего времени. Его научный руководитель, иезуит-астроном с говорящим именем Максимилиан Хелл (1720–1792), был одержим магнитотерапией, нахватавшись идей из китайской концепции о жизненной энергии «ци». Хелл был уверен, что магниты могут, словно регулировщики на перекрестке, направлять потоки этой энергии в правильное русло, излечивая болезни. Месмер с энтузиазмом подхватил эту идею. Другим его вдохновителем стал британский королевский врач Ричард Мид (1673–1754). После того как его друг Исаак Ньютон открыл закон всемирного тяготения, Мид предположил, что если уж планеты влияют на океанские приливы, то они точно так же должны влиять и на жидкости в телах людей и животных. Идея, конечно, абсурдная — гравитационное воздействие Луны на человека ничтожно, — но звучало красиво и научно. Месмер соединил эти две теории, заменив гравитацию на магнетизм, и получил то, что он назвал «животным магнетизмом».
Финальным штрихом стал опыт баварского священника-экзорциста Иоганна Гасснера (1727–1779), за которым Месмер внимательно наблюдал. Гасснер изгонял бесов, прикасаясь к одержимым металлическим крестом. Месмер решил, что дело не в святости, а в магнетизме, исходящем от креста, который взаимодействует с неким природным магнетизмом в теле пациента. Так пазл сложился. Месмер провозгласил, что все живые существа пронизаны универсальным флюидом, невидимой жидкостью, которой можно управлять с помощью внешнего магнитного поля. Нарушение течения этого флюида вызывает болезни, а восстановление гармонии — излечивает. Для проверки своей гипотезы он приступил к весьма экстравагантным экспериментам. Одна из процедур заключалась в том, что пациенты садились в чан со слабой серной кислотой, держа в руках железные прутья, по которым пропускался ток. Процедура, способная вызвать сомнения в ее безопасности, но для измученной подагрой и истерией знати XVIII века это было последней надеждой. В это же самое время, пока европейские салоны сходили с ума по «флюидам», в Российской империи наука шла совершенно иным, куда более прагматичным путем. Михаил Ломоносов, в отличие от Месмера, изучал не мистические, а реальные невидимые силы. Его опыты с атмосферным электричеством, трагически оборвавшиеся гибелью его коллеги Георга Рихмана от удара шаровой молнии, были настоящей наукой, основанной на приборах и измерениях, а не на туманных рассуждениях о планетарном влиянии. Императрица Екатерина II, состоявшая в переписке с Вольтером и Дидро, поощряла именно такой, рациональный подход, и созданная ею Медицинская коллегия занималась организацией аптек и борьбой с эпидемиями, а не поиском универсальных флюидов.
Театр одного доктора: парижские сеансы и королевское расследование
К 1775 году Месмер совершил важное «открытие»: он понял, что магниты и электричество — это лишние посредники. Он сам, его собственная персона, был источником и вектором силы, способным управлять потоками флюида в пациентах. Лечение превратилось в настоящее театральное представление. В Париже, куда Месмер переехал после скандала в Вене, его сеансы стали главным светским развлечением. Пациенты собирались вокруг большого дубового чана, «баке», наполненного намагниченной водой и железными опилками. Из чана торчали прутья, которые пациенты прижимали к больным местам. Сам маэстро, одетый в лиловый шелковый халат, ходил по комнате, пристально глядя в глаза, делая пассы руками и прикасаясь к людям своей «магнетической» тростью. Все это сопровождалось звуками стеклянной гармоники, на которой Месмер виртуозно играл. Эффект был поразительным: люди впадали в состояние, которое Месмер называл «кризисом» — они плакали, смеялись, переживали бурные эмоциональные всплески, после чего наступало облегчение. Секрет успеха Месмера был прост: его клиентами были в основном ипохондрики, экзальтированные дамы и люди, легко поддающиеся внушению. По сути, он был первоклассным психотерапевтом, который сам не понимал механизма своего воздействия. Он искренне верил в свой флюид, в то время как на самом деле использовал силу плацебо и внушения.
Самой знаменитой его пациенткой стала восемнадцатилетняя пианистка Мария Терезия фон Парадиз (1759–1824), крестница самой императрицы. Ослепшая в четыре года, как считалось, от «истерии», она после сеансов Месмера временно прозрела. Это был триумф. Но он же стал и причиной краха. Поползли слухи, что доктор использует свое влияние на юную пациентку не только в лечебных, но и в куда менее благопристойных целях. Разразился скандал, родители забрали девушку, и ее слепота немедленно вернулась, оставшись с ней до конца жизни. Месмер был вынужден покинуть Вену. Впрочем, его слава уже гремела по всей Европе и докатилась до России. Здесь его идеи нашли отклик у части дворянства, увлекавшегося мистицизмом и масонством. Однако официальная власть отнеслась к «месмеризму» с большим подозрением. Показательна история другого знаменитого авантюриста, графа Калиостро, который прибыл в Санкт-Петербург и пытался лечить знать своими «магическими» сеансами. Екатерина II, женщина прагматичная и не терпящая шарлатанов, быстро раскусила его и в 1779 году выслала из страны, высмеяв в своих комедиях «Обманщик» и «Шаман сибирский». Эта история хорошо показывает разницу в подходах: если в Париже Месмер стал модной знаменитостью, то в России к подобным «чудотворцам» относились как к угрозе общественному порядку и здравому смыслу.
Несмотря на скандалы, Месмер продолжал свою практику, отмечая, что его воздействие погружает пациентов в состояние, которое он назвал «магнитным сомнамбулизмом». Он был в шаге от великого открытия, но его вера в флюиды оказалась сильнее. Тем временем французский король Людовик XVI, под давлением научного сообщества, в 1784 году учредил комиссию для расследования деятельности Месмера. В состав комиссии вошли такие светила, как химик Антуан Лавуазье, астроном Жан Сильвен Байи и даже будущий изобретатель гуманного способа казни доктор Жозеф Гильотен. Был среди них и Бенджамин Франклин, на тот момент посол США во Франции. Комиссия подошла к делу со всей научной строгостью, проведя серию остроумных экспериментов с использованием «слепого» метода. Пациентам говорили, что дерево в саду «намагничено», и они послушно впадали в транс, хотя Месмер к нему и не прикасался. И наоборот, когда Месмер тайно «магнетизировал» воду, пациенты, не знавшие об этом, не чувствовали никакого эффекта. Вердикт был однозначным: никакого флюида не существует, а все наблюдаемые эффекты — результат «воображения, подражания и возбуждения». Это был сокрушительный удар по теории Месмера. Хотя Франклин и отметил, что Месмер, возможно, наткнулся на понимание роли разума в лечении болезней, самого доктора объявили мошенником.
От животной силы к силе внушения
Хотя теория Месмера была разгромлена, его практические результаты нельзя было отрицать. Люди действительно впадали в странное состояние транса. Разгадку нашел один из учеников Месмера, индо-португальский монах аббат Фариа (1746–1819). Он отказался от всей мишуры с флюидами и заявил, что причина кроется не в магнетизере, а в самом пациенте. «Ничего не исходит от магнетизера, — провозгласил Фариа, — все исходит от субъекта и происходит в его воображении; это самовнушение, порожденное разумом субъекта». Это была революционная идея. Оказалось, что для погружения в транс не нужны ни чаны с водой, ни лиловые халаты, достаточно лишь концентрации и внушения. Именно работы Фариа легли в основу современного гипноза. Позже, в 1841 году, английский врач Джеймс Брейд (1795–1860) систематизировал эти знания, дал явлению название «гипноз» (от греческого «hypnos» — сон) и начал применять его в клинической практике. Так случайное открытие шарлатана, благодаря работе настоящих исследователей, превратилось в научный метод.
Идеи Месмера, пусть и в трансформированном виде, получили дальнейшее развитие и в России, но уже на совершенно иной, строго научной основе. Если европейские ученые долгое время пытались объяснить гипноз с позиций психологии, то русские физиологи пошли дальше, стремясь найти его материальную основу в работе мозга. Гений Ивана Павлова с его учением об условных рефлексах дал мощный инструмент для понимания механизмов внушения. Сон, гипноз, внушение — все это рассматривалось им как различные формы торможения коры головного мозга. Павлов показал, что слово может действовать как условный раздражитель, вызывая в организме такие же реальные физиологические изменения, как и безусловный. Другой выдающийся русский ученый, Владимир Бехтерев, основатель психоневрологического института, также активно изучал гипноз и внушение, рассматривая их как важнейшие инструменты для лечения неврозов и психических расстройств. Он создал целую науку — рефлексологию, которая пыталась объяснить все психические процессы, от простых рефлексов до сложнейших проявлений человеческой личности, с материалистических позиций. Таким образом, в России мистический «флюид» Месмера был окончательно препарирован и превращен в объект строгого научного изучения, став частью физиологии высшей нервной деятельности. Русская наука не просто отвергла заблуждения Месмера, она взяла само явление, которое он случайно обнаружил, и дала ему исчерпывающее научное объяснение, лишив его всякого налета мистики. Пока на Западе гипноз долгое время оставался уделом эстрадных фокусников, в России и позже в СССР он стал серьезным инструментом в руках врачей и психотерапевтов.
Наследники флюида: космический ор*азм и ящик для энергии
Казалось бы, после разгрома комиссии Людовика XVI и появления научной теории гипноза история с флюидами должна была закончиться. Но идея о таинственной жизненной энергии оказалась слишком соблазнительной, чтобы просто так от нее отказаться. Она продолжила жить, мутируя и принимая все более причудливые формы. Одним из самых ярких последователей Месмера в XX веке стал австрийский психоаналитик Вильгельм Райх (1897–1957), ученик Зигмунда Фрейда. Райх был одержим идеей либидо, но, в отличие от своего учителя, он считал его не просто психическим явлением, а реальной, физической, всепроникающей космической энергией, которую он назвал «оргон». По его теории, блокировка этой энергии в теле человека ведет к неврозам и болезням, а ее высвобождение (в идеале через полноценный ор*азм) — ключ к здоровью и гармонии. Для улавливания и концентрации этой энергии Райх построил «оргонные аккумуляторы», которые до смешного напоминали «баке» Месмера. Это были ящики, напоминавшие то ли телефонные будки, то ли саркофаги, сделанные из чередующихся слоев органических (дерево, вата) и металлических (сталь) материалов. Райх утверждал, что его аккумуляторы способны излечивать все, от импотенции до рака.
Райху удалось привлечь на свою сторону некоторых известных людей, и даже Альберт Эйнштейн в 1941 году проявил к его идеям интерес. Райх утверждал, что в его аккумуляторе температура всегда немного выше, чем снаружи, что доказывает наличие некой новой энергии. Эйнштейн согласился провести эксперимент. Он действительно зафиксировал повышение температуры, но, будучи настоящим ученым, проверил все возможные объяснения. Оказалось, все дело в простой конвекции: теплый воздух в комнате поднимается вверх и, проникая в негерметичный ящик, скапливается под его «потолком», создавая температурную разницу. Никакого «оргона» не было. Эйнштейн вежливо сообщил Райху о результатах, но тот отказался их принять. Его вера была сильнее фактов. Кончилось все печально: в 1954 году Управление по санитарному надзору США (FDA) запретило Райху продавать его аккумуляторы. Он проигнорировал запрет и в итоге умер в тюрьме. Однако его идеи оказались на удивление живучи. И сегодня находятся люди, готовые заплатить тысячи долларов за «стальной ящик», чтобы получить дозу «космической секс-энергии». Подобные теории никогда не находили поддержки в советской науке, которая стояла на строго материалистических позициях. Психоанализ Фрейда и тем более экзотические теории Райха считались буржуазной лженаукой, уводящей от решения реальных социальных проблем в область туманных рассуждений о подсознании и либидо. Советская психология, представленная именами Льва Выготского и Александра Лурии, занималась конкретными проблемами: развитием детской психики, формированием высших психических функций, восстановлением речи и памяти после ранений мозга. Это была наука, нацеленная на помощь реальным людям, а не на поиски космических вибраций.
Зловещее наследие: как вымысел о сверхлюдях стал частью идеологии
Самое зловещее продолжение идеи о всепроникающей жизненной силе получили в литературе и политике. В 1871 году английский писатель Эдвард Бульвер-Литтон опубликовал роман «Грядущая раса», в котором описал могущественную подземную цивилизацию, владеющую таинственной энергией «Вриль». Эта сила могла и лечить, и разрушать, и была основой процветания сверхлюдей, живущих под землей. Роман стал невероятно популярен, и многие восприняли его не как фантастику, а как откровение. Название популярного в Англии мясного экстракта «Боврил» — это как раз гибрид слов «bovine» (бычий) и «вриль». Но особенно горячих поклонников книга нашла в Германии. Различные оккультные общества, расплодившиеся в начале XX века, решили, что Бульвер-Литтон описал реальность. Особенно отличилось «Общество Туле», члены которого верили в полую Землю, где обитает мифическая арийская раса, готовая вот-вот выйти на поверхность и захватить мир.
Именно из рядов «Общества Туле» вышли многие будущие лидеры нацистской партии. Идея о таинственной силе и скрытых предках-сверхлюдях идеально вписалась в их человеконенавистническую идеологию. В 1935 году по приказу Гиммлера была создана организация «Аненербе» («Наследие предков»), которая должна была с помощью псевдонаучных методов доказать расовое превосходство арийцев и найти следы их мифического прошлого. В то время как Советский Союз проводил индустриализацию, строя заводы и электростанции, готовясь к будущей войне, руководство Третьего рейха тратило огромные ресурсы на поиски Шамбалы, Святого Грааля и контактов с подземной расой. Печально известная немецкая экспедиция в Тибет в 1938 году под руководством штурмбанфюрера СС Эрнста Шефера официально занималась изучением флоры и фауны. Но ее тайной задачей был поиск потомков арийцев и подтверждение оккультных теорий. Член экспедиции, антрополог Бруно Бергер, занимался тем, что измерял черепа тибетцев, пытаясь найти в них «арийские» черты. Как писал после войны бежавший из Германии ученый-ракетостроитель Вилли Лей, существовала даже группа под названием «Общество Истины», которая «посвящала свое свободное время поискам вриля». Этот трагический фарс показывает, как бредовая идея, рожденная в салонах XVIII века, пройдя через литературу и оккультизм, стала частью государственной идеологии, которая привела мир к катастрофе. В то время как нацистские лидеры искали мистическую силу в тибетских пещерах, настоящая сила — сила духа, единства и промышленной мощи — ковалась на заводах Урала и в конструкторских бюро, где создавалось оружие Победы. История животного магнетизма — это яркий пример того, как легко человеческий разум поддается соблазну простых ответов и как опасны бывают красивые, но пустые теории, оторванные от реальности и научного знания.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера