Император, которого не было
Давайте сразу расставим точки над «i»: Юлий Цезарь никогда не был римским императором. Можете выкинуть из головы все эти голливудские образы владыки в золотом венце, правящего бескрайней империей. Это всё красивая чушь, сочинённая сильно позже. Самой Римской империи в её классическом понимании на момент смерти Цезаря попросту не существовало. Этот аттракцион невиданной щедрости для узурпаторов откроется только в 27 году до нашей эры, через семнадцать лет после того, как Цезарь перестал дышать. А первым, кто официально примерил на себя этот титул, стал его внучатый племянник и приёмный сын Октавиан, которого мы знаем под сценическим псевдонимом Август.
Так кем же был Гай Юлий, если не императором? Он был продуктом и одновременно могильщиком Римской республики. Всю свою карьеру он карабкался по «лестнице должностей» (cursus honorum), собирая все возможные титулы: квестор, эдил, претор, консул. Он был гениальным политиком, популистом до мозга костей, который отлично понимал, что любовь толпы можно купить за хлеб и зрелища, а лояльность легионов — за военную добычу. Его завоевание Галлии было не столько актом расширения римского влияния, сколько гигантской пиар-кампанией и бизнес-проектом самого Цезаря. Он не просто покорял племена, он создавал себе личную, преданную до фанатизма армию, которая подчинялась ему, а не сенату где-то там в далёком Риме.
Когда сенат, напуганный его растущим могуществом, попытался отозвать его из Галлии без легионов, Цезарь сделал то, чего от него и ждали, и боялись: он перешёл Рубикон. Эта мелкая речушка была сакральной границей, за которой проконсул должен был сложить оружие и распустить армию. Перейдя её с войсками, он фактически объявил войну Республике. Фраза «жребий брошен» была не столько констатацией факта, сколько объявлением: «Правила кончились, теперь играем по-моему».
Победив в последующей гражданской войне своего бывшего союзника и зятя Помпея Великого, Цезарь вернулся в Рим не просто триумфатором, а фактическим хозяином положения. Сенат, состоявший из перепуганных аристократов, начал наперебой осыпать его почестями. Его избирали диктатором — сначала на год, потом на десять лет, и, наконец, в феврале 44 года до н.э., всего за месяц до смерти, провозгласили «пожизненным диктатором» (dictator perpetuo). Это была последняя капля. В республиканском сознании слово «царь» (rex) было абсолютным табу со времён изгнания последнего этрусского царя Тарквиния Гордого за четыре с половиной века до этого. И хотя Цезарь демонстративно отказывался от царской диадемы, которую ему навязчиво предлагал его верный соратник Марк Антоний, все его действия кричали об обратном. Он чеканил монету со своим изображением (неслыханная дерзость для Республики), перекраивал календарь, называя месяц своим именем, и вёл себя как монарх, лишь формально соблюдая республиканские приличия. Он не был императором, но он делал всё, чтобы этот пост появился. И этим он подписал себе смертный приговор.
Пьеса для сената со смертельным исходом
Заговор против Цезаря — это не история про горстку завистливых негодяев. Это была драма, в которой участвовало более шестидесяти сенаторов, цвет римской аристократии. И мотивы у них были самые разные, от высоких идеологических до банальной личной обиды. Двумя главными моторами этого предприятия были Гай Кассий Лонгин и Марк Юний Брут.
Кассий был человеком дела — опытный военный, прагматик до мозга костей, который ненавидел Цезаря лютой, личной ненавистью. Он считал его тираном, разрушившим старые добрые порядки, и был готов на всё, чтобы вернуть Республику. Именно он был главным организатором и вербовщиком. Но Кассий понимал, что для такого дела нужна «вывеска», чистое и незапятнанное имя, которое бы придало готовящемуся акту вид не расправы, а священного тираноборчества. И таким именем было имя Брута.
Марк Юний Брут — фигура трагическая. Его предок, Луций Юний Брут, был тем самым человеком, который изгнал последнего царя и основал Республику. Эта семейная история давила на него всю жизнь. Сам Брут был скорее философом, чем политиком, последователем стоицизма, человеком высоких моральных принципов. Цезарь относился к нему с большой симпатией, почти по-отечески. Он не только простил Брута за то, что тот сражался на стороне Помпея в гражданской войне, но и осыпал его милостями, назначив наместником провинции, а затем и претором. Ходили даже слухи, что Брут мог быть внебрачным сыном Цезаря, так как у того был долгий роман с матерью Брута, Сервилией. И вот этот человек, обязанный диктатору всем, стал лицом заговора. Его долго уговаривали, играя на его тщеславии и чувстве долга. По всему Риму стали появляться анонимные надписи: «Брут, ты спишь?» или «О, если бы ты был жив!», намекающие на его великого предка. В конце концов, он сломался, решив, что долг перед Республикой выше личной благодарности.
Обстановка в Риме к марту 44 года до н.э. была наэлектризована до предела. Все понимали, что что-то должно произойти. Цезарь, несмотря на показное пренебрежение к охране (он распустил свою испанскую гвардию, заявив, что «лучше один раз умереть, чем постоянно жить в страхе»), не мог не чувствовать угрозы. Его жена, Кальпурния, как пишет Шекспир, действительно видела дурные сны и умоляла его не ходить в сенат в тот день, в иды марта. Были и другие зловещие предзнаменования, которые так любили описывать античные историки: жертвенным животным не хватало органов, а предсказатель Спуринна прямо предупреждал Цезаря об опасности, грозящей ему в этот день. Но Цезарь, отмахнувшись от суеверий и уговоров, всё же пошёл на своё последнее заседание. Некоторые историки, вроде Светония, даже намекают, что он, уставший от интриг и подорванного здоровья (он страдал от эпилептических припадков), сознательно шёл навстречу своей судьбе. Так или иначе, занавес был поднят, и актёры заняли свои места для финальной сцены.
Не Капитолий: экскурсия к месту преступления
Вопреки бессмертной пьесе Шекспира и десяткам фильмов, Цезаря настигла судьба не на ступенях Капитолия. Это место, конечно, выглядит куда более драматично, но реальность, как всегда, была прозаичнее. В тот день, 15 марта 44 года до н.э., сенат заседал не в своём обычном здании на Форуме, а в Курии Помпея. Это было одно из помещений, примыкавших к гигантскому Театральному комплексу Помпея Великого — первого каменного театра в Риме, построенного заклятым врагом Цезаря. Ирония судьбы заключалась в том, что Цезарю суждено было встретить свой конец в здании, построенном его главным соперником.
Само место действия было обнаружено археологами сравнительно недавно, в 2012 году, на площади Ларго ди Торре Арджентина в современном Риме. Сейчас там находятся руины нескольких республиканских храмов, и среди них — основание той самой Курии. Так что сегодня любой турист может постоять буквально в нескольких метрах от места, где разыгралась одна из величайших драм в истории.
События в то утро развивались стремительно. Цезарь вошёл в зал заседаний, и сенаторы, как обычно, встали, чтобы его поприветствовать. Заговорщики окружили его кресло под предлогом подачи прошения. Один из них, Луций Тиллий Цимбр, схватил Цезаря за тогу, стаскивая её с плеч. Это был условный сигнал. Первое движение, по свидетельству большинства историков, совершил Публий Сервилий Каска. Клинок был направлен в шею, но рука дрогнула, и металл лишь оставил след на плече. Цезарь, всё ещё полный сил, отреагировал молниеносно. Он вскрикнул, ответил уколом стилуса (острой палочкой для письма) в руку Каски и попытался прорваться.
Но это было только начало. В ту же секунду на него со всех сторон обратились остальные заговорщики. Это была не дуэль, а хаотичная, яростная схватка. Светоний и Плутарх пишут, что сенаторы, не участвовавшие в заговоре, в ужасе застыли на своих местах, не в силах ни помочь, ни убежать. Сами нападавшие в суматохе наносили удары друг другу. Цезарь отчаянно сопротивлялся, закрывая лицо тогой, пока не увидел среди нападавших Брута. Именно в этот момент, по одной из версий, он и произнёс свою знаменитую фразу и перестал бороться, позволив им закончить начатое.
Он упал у подножия статуи Помпея, завершив таким образом их давнее противостояние. Когда всё было кончено, заговорщики, с оружием в руках, провозгласили, что тиран пал и Республика свободна. Но в ответ они получили лишь гробовую тишину. Перепуганные сенаторы бросились прочь, расталкивая друг друга в дверях. На улицах Рима начиналась паника. План по «освобождению» с самого начала пошёл не по сценарию. Последующее заключение врача Антистия (возможно, первое в истории) гласило, что на теле Цезаря было двадцать три следа от ударов, но лишь один из них, в грудь, оказался роковым.
Et tu, Brute? Анатомия последней фразы
Знаменитая фраза «И ты, Брут?» (Et tu, Brute?) — это, скорее всего, ещё один гениальный штрих от Шекспира, а не исторический факт. Античные историки, писавшие о событии спустя десятилетия, но опиравшиеся на свидетельства очевидцев, рисуют иную картину.
Наиболее достоверный источник, Светоний, в своей «Жизни двенадцати цезарей» пишет предельно ясно: «Когда он увидел, что со всех сторон на него направлены обнажённые кинжалы, он закутал голову тогой… он принял двадцать три удара, и только при первом из них, не издав ни слова, испустил один лишь стон». Никаких патетических фраз, только стон раненого человека. Это звучит куда более реалистично.
Однако Светоний тут же добавляет: «хотя некоторые передавали, что, когда на него бросился Марк Брут, он сказал по-гречески: „И ты, дитя моё?“». Этот вариант подхватил и Плутарх. Греческая фраза «καὶ σύ, τέκнон» (Kai su, teknon?) звучит уже интереснее. Во-первых, почему по-гречески? В те времена греческий был языком образованной элиты, как французский в России XIX века. Для Цезаря, как и для Брута, было естественно общаться на нём в кругу своих. Во-вторых, обращение «дитя моё» может быть как намёком на слухи об отцовстве Цезаря, так и просто формой обращения старшего к младшему, подчёркивающей горечь предательства со стороны человека, которого он опекал.
Но и эта версия остаётся лишь слухом, который историки передают с оговорками. Откуда же взялся латинский вариант, ставший каноническим? Он появляется в более поздних источниках и, возможно, является латинским пересказом той самой греческой фразы. Но у него есть и другое, куда более циничное толкование. В разговорной латыни того времени конструкция «Et tu» могла использоваться не как горестный вопрос, а как злобное проклятие, своего рода «И тебе того же!», «Чтоб и ты сдох!». В этом контексте фраза «Et tu, Brute?» превращается из предсмертного вздоха разочарованного отца в рык загнанного в угол хищника, который, умирая, обещает своему убийце ту же участь. Это идеально вписывается в характер Цезаря — человека, который до последнего вздоха боролся за свою жизнь.
Как бы то ни было, именно Шекспир своей пьесой «Юлий Цезарь» (1599) навсегда впечатал в массовое сознание именно латинскую, трагическую версию. Она была проще, драматичнее и понятнее для зрителя. Великий тиран, павший от руки ближайшего друга, — это сюжет на все времена. И неважно, что реальность, скорее всего, была куда прозаичнее и тише. Миф всегда побеждает историю, особенно если у него такой талантливый пиар-менеджер, как Шекспир.
Бог из машины и конец Республики
Расчёт заговорщиков был прост и наивен. Они верили, что стоит убрать одного человека, «тирана», и Республика, как феникс из пепла, возродится сама собой. Они устранили Цезаря, но понятия не имели, что делать дальше. Выбежав на Форум с криками о свободе, они не увидели ликующей толпы. Они увидели страх и растерянность. Римляне не спешили радоваться, они ждали, чья сторона возьмёт верх.
А стороны определились очень быстро. На одной были «освободители» Брут и Кассий, идеалисты, совершенно оторванные от реальности. На другой — верный консул Цезаря Марк Антоний и его 18-летний приёмный сын Октавиан, который по завещанию получил не только огромное состояние, но и главное — имя Цезаря.
Антоний, поначалу изображая готовность к примирению, нанёс сокрушительный удар на похоронах диктатора. Его речь у тела Цезаря, гениально переданная Шекспиром, стала шедевром политической демагогии. Он не обвинял заговорщиков прямо, он лишь «говорил с разрешения Брута и остальных, ведь Брут — честный человек». Он зачитывал завещание Цезаря, в котором тот оставлял каждому римскому гражданину по 300 сестерциев и передавал в общественное пользование свои сады. И на фоне этой щедрости он показывал толпе безжизненное тело их патрона и тогу, ставшую его саваном. Эффект был предсказуем. Толпа, доведённая до исступления, бросилась громить дома заговорщиков. Бруту и Кассию пришлось спешно бежать из Рима.
Республика, которую они так хотели спасти, агонизировала ещё тринадцать лет. Этот период вошёл в историю как очередная братоубийственная гражданская война. Сначала Антоний и Октавиан, объединившись, разбили войска Брута и Кассия в битве при Филиппах (оба «освободителя» покончили с собой). Затем бывшие союзники перессорились и начали делить власть. Финальная точка была поставлена в 31 году до н.э. в морском сражении при Акции, где флот Октавиана разгромил объединённые силы Антония и египетской царицы Клеопатры.
Вернувшись в Рим, Октавиан поступил куда хитрее своего покойного дяди. Он не стал требовать пожизненной диктатуры. Наоборот, он публично объявил о восстановлении Республики. Он сохранил сенат, выборы, консулов — всю республиканскую мишуру. Но при этом он сосредоточил в своих руках ключевые посты и, самое главное, контроль над всеми легионами. Он назвал себя не царём или диктатором, а скромно — «принцепс», то есть «первый среди равных». А сенат, в благодарность за спасение от гражданских войн, присвоил ему почётный титул «Август» — «Возвеличенный богами». Так, под вывеской восстановленной Республики, родилась Римская империя.
А что же Цезарь? Он получил то, к чему, возможно, и не стремился при жизни. Сразу после его смерти над Римом несколько дней сияла яркая комета. Прагматичный Октавиан немедленно объявил её душой своего божественного отца, вознёсшейся на небо. Сенат, послушно следовавший новой линии партии, официально провозгласил Юлия Цезаря богом. Был учреждён его культ, построены храмы. Так человек, устранённый за стремление стать царём, после смерти стал богом. А его устранение, призванное спасти Республику, лишь ускорило её кончину и расчистило дорогу для настоящих императоров. Заговорщики добились прямо противоположного результата, навсегда вписав имя Цезаря в историю как символ абсолютной власти.
Понравилось - поставь лайк! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай статьи без цензуры Дзена!
Тематические подборки статей - ищи интересные тебе темы!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера