– Что ты такое говоришь? – Артём замер в дверях, сжимая в руках телефон, который только что звонил. Его лицо, обычно спокойное, теперь было смесью растерянности и раздражения. – Это моя мама, Катя. Она одна, ей нужна помощь!
Катя упёрла руки в бёдра, её карие глаза горели. Она знала, что этот разговор назревал давно, но всё равно не была готова к тому, как больно он ударит.
– Помощь? – переспросила она, и её голос сорвался на крик. – Артём, она звонит тебе по пять раз в день! Она решает, что нам есть, куда ехать, как воспитывать Соню! Это не помощь, это… это захват нашей жизни!
Артём бросил телефон на диван и прошёл на кухню, стараясь не смотреть жене в глаза.
– Ты преувеличиваешь, – буркнул он, открывая холодильник, будто искал там спасение. – Она просто хочет быть частью нашей семьи.
– Частью? – Катя рассмеялась, но смех был горьким, почти истеричным. – Она не часть, она центр! А я, Соня, мы – так, декорации в её спектакле!
Сегодняшний звонок был уже третьим за вечер. «Тёма, ты забыл купить мне лекарства», – голос Тамары Ивановны, резкий и требовательный, всё ещё звенел в ушах Кати, хотя она слышала его через динамик телефона.
Катя и Артём поженились три года назад. Их дочка Соня, которой недавно исполнилось два, была центром их маленького мира. Или должна была быть. Но с самого начала их брака Тамара Ивановна, мать Артёма, словно тень, нависала над их семьёй. Она жила в соседнем доме, в двух шагах от их панельной пятиэтажки в спальном районе Москвы. Её однокомнатная квартира, пропахшая старыми коврами и нафталином, была как штаб-квартира, откуда она управляла жизнью сына.
– Она одинока, Катя, – говорил Артём в первые месяцы их брака, когда Тамара Ивановна звонила по ночам, требуя, чтобы он привёз ей продукты или починил кран. – Отец умер, сестра далеко. Я её единственная опора.
Катя тогда кивала, старалась понять. Она сама росла без отца, знала, как это – видеть, как мать борется с одиночеством. Но Тамара Ивановна не была слабой. Напротив, она была женщиной, которая привыкла держать всё под контролем. Её звонки, её «советы», её неожиданные визиты – всё это было не о помощи, а о власти.
– Ты не так держишь Соню, – говорила она Кате, забирая малышку из её рук. – У тебя руки холодные, она простудится.
– Зачем ты купила эти пелёнки? – качала она головой, роясь в детском комоде. – Я в своё время брала хлопковые, они лучше.
– Тёма, ты опять набрал ерунды в магазине, – ворчала она, когда Артём приносил продукты по её списку.
Катя терпела. Она любила Артёма, его спокойный нрав, его умение рассмешить её даже в самый хмурый день. Он был хорошим отцом – возился с Соней, читал ей перед сном, мастерил деревянные игрушки в своей маленькой мастерской в углу их гостиной. Но с каждым месяцем его мать всё глубже вгрызалась в их жизнь, и Катя чувствовала, как её собственное пространство сжимается, словно комната, из которой выкачивают воздух.
Сегодня вечером всё дошло до точки кипения. Тамара Ивановна позвонила, когда они садились ужинать, и потребовала, чтобы Артём немедленно приехал к ней – у неё «что-то с давлением». Катя знала, что это значит: он уедет, проведёт там час, а то и два, вернётся уставший, и их вечер, который они планировали провести вместе, снова превратится в ожидание.
– Артём, – Катя старалась говорить спокойно, – ты не можешь каждый раз бежать к ней по первому зову. У нас своя семья. Соня сегодня весь день спрашивала, где папа.
Он вздохнул, потирая виски.
– Я знаю. Но что я могу сделать? Она больна, Катя.
– Больна? – Катя вскинула брови. – Она здорова, как лошадь! Вчера она полдня таскала сумки с рынка, а сегодня у неё вдруг давление? Это манипуляция, и ты это знаешь!
Артём молчал, глядя в пол. Его молчание было хуже всего – оно говорило, что он не спорит, но и не согласен. Он просто не знал, как выйти из этой ловушки.
Утро следующего дня началось с крика Сони. Она проснулась раньше обычного, и Катя, не выспавшаяся после вчерашнего спора, металась между кухней и детской, пытаясь одновременно приготовить завтрак и успокоить дочку. Артём, как назло, уехал в семь утра – Тамара Ивановна попросила отвезти её к врачу.
– Мамочка, где папа? – Соня, сидя в своём стульчике, размазывала кашу по столу. Её большие глаза, такие же, как у Артёма, смотрели на Катю с тревогой.
– Папа скоро вернётся, солнышко, – Катя погладила дочку по голове, чувствуя, как внутри снова закипает злость.
Когда Артём вернулся, было уже одиннадцать. Он вошёл, усталый, с пакетом лекарств в руке.
– Ну как там? – спросила Катя, не глядя на него. Она мыла посуду, хотя тарелки уже блестели.
– Нормально, – он пожал плечами. – Давление скакало, но врач сказал, ничего страшного.
– Конечно, ничего страшного, – Катя швырнула губку в раковину. – А у нас, значит, всё должно быть по её расписанию?
– Катя, давай не начинать, – Артём устало опустился на стул. – Я и так на пределе.
– На пределе? – она резко повернулась к нему. – А я, думаешь, нет? Я не сплю нормально уже месяц, потому что твоя мама звонит посреди ночи! Я не могу приготовить ужин, не услышав, что делаю это неправильно! Я даже не могу выбрать одежду для Сони, потому что она тут же лезет со своими советами!
Артём молчал, глядя на свои руки. Катя ждала, что он скажет хоть что-то, но он только вздохнул.
– Знаешь что? – наконец сказала она, и её голос был холоднее, чем она ожидала. – Я устала. Если ты не можешь поставить границы со своей матерью, я сделаю это за тебя.
– Что ты имеешь в виду? – он насторожился.
– Я предлагаю эксперимент, – Катя скрестила руки на груди. – Месяц. Живи с ней. Полностью. Будь с ней столько, сколько она хочет. А мы с Соней поживём у моей мамы. Посмотрим, как тебе понравится быть только её сыном, без нас.
Артём побледнел.
– Ты серьёзно? Ты хочешь уйти?
– Это не уход, – отрезала Катя. – Это шанс. Для тебя – понять, чего ты хочешь на самом деле. Для меня – почувствовать себя снова человеком, а не приложением к твоей маме.
Он смотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что Кате на секунду захотелось забрать свои слова обратно. Но она не могла. Не сейчас.
________________________________________
Днём Катя собрала вещи – для себя и для Сони. Она не брала ничего лишнего: пару джинсов, несколько футболок, любимую игрушку дочки – плюшевого зайца, без которого та не засыпала. Мама Кати, Елена Викторовна, жила в Подмосковье, в уютном доме с маленьким садом. Катя знала, что там они с Соней смогут выдохнуть.
– Ты уверена, что это правильно? – спросила Елена Викторовна, когда Катя рассказала ей о своём плане по телефону.
– Нет, – честно призналась Катя. – Но я больше не могу жить в этом кошмаре. Если Артём не увидит, что происходит, он никогда не изменится.
Когда Катя сообщила Артёму, что уезжает сегодня, он попытался её остановить.
– Катя, давай поговорим, – он схватил её за руку, когда она складывала сумку. – Не делай этого. Мы найдём другой выход.
– Какой? – она посмотрела ему прямо в глаза. – Ты уже три года ищешь этот «другой выход». И где он?
Он отпустил её руку и опустился на диван. Соня, сидевшая на полу с кубиками, подняла голову:
– Мам, папа с нами поедет?
Катя почувствовала, как горло сжимается.
– Нет, солнышко. Папа останется здесь. Но мы скоро увидимся.
Вечером, когда такси подъехало к дому, Тамара Ивановна неожиданно появилась в дверях их квартиры. Её волосы, как всегда, были уложены в аккуратный пучок, а губы поджаты в тонкую линию.
– Это что, ты сбегаешь? – она посмотрела на Катю с презрением. – Бросаешь моего сына одного?
Катя глубоко вдохнула, стараясь не сорваться.
– Я не сбегаю, Тамара Ивановна. Я даю Артёму шанс разобраться, что для него важнее.
– Важнее? – свекровь фыркнула. – Я его мать! А ты… ты просто…
– Хватит, мама! – Артём резко встал, и его голос был твёрже, чем когда-либо. – Не смей так говорить с Катей.
Тамара Ивановна замерла, явно не ожидая такого от сына. Катя тоже посмотрела на него с удивлением. Впервые за долгое время она почувствовала, что он на её стороне.
– Мы уезжаем, – тихо сказала она, беря Соню за руку. – Позвони, когда будешь готов поговорить.
Когда такси отъехало, Катя посмотрела в окно на их дом. Артём стоял в дверях, а рядом – Тамара Ивановна, которая что-то яростно ему выговаривала. Катя отвернулась, прижимая к себе Соню.
Первая неделя в доме Елены Викторовны была как глоток свежего воздуха. Соня с восторгом бегала по саду, помогала бабушке поливать цветы, а Катя, впервые за долгое время, могла просто сидеть с чашкой чая и не ждать звонка от свекрови.
– Как там Артём? – спросила Елена Викторовна за ужином, когда Соня уже спала.
– Звонит каждый день, – ответила Катя, глядя в свою тарелку. – Спрашивает, как Соня. Говорит, что скучает.
– А ты? – мама посмотрела на неё внимательно.
– Я тоже скучаю, – призналась Катя. – Но я не могу вернуться, пока он не решит, что для него важнее.
Тем временем Артём, оставшись один, начал замечать, как сильно изменилась его жизнь без Кати и Сони. Тамара Ивановна теперь приходила каждый день, приносила еду, которую он не просил, звонила по любому поводу, требовала внимания.
– Тёма, ты почему такой хмурый? – спросила она однажды, когда он отказался от её пирогов. – Жена сбежала, а ты теперь и на мать дуешься?
– Мама, она не сбежала, – устало сказал Артём. – Она уехала, потому что не могла больше терпеть. И знаешь… я начинаю её понимать.
Тамара Ивановна посмотрела на него, как на предателя.
– Это она тебя против меня настраивает! – возмутилась она. – Я всю жизнь для тебя делала, а ты…
– А я хочу жить своей жизнью, мама! – вдруг выкрикнул Артём, и его голос эхом отразился от стен пустой квартиры. – Я люблю тебя, но я не могу быть только твоим сыном. Я муж. Отец. И я устал разрываться между вами!
Этот разговор стал поворотным. Впервые Артём понял, насколько сильно его мать зависела от него – и как сильно он сам позволял ей управлять своей жизнью.
________________________________________
На исходе второй недели Катя получила сообщение от Артёма: «Приезжай, пожалуйста. Нам нужно поговорить». Она согласилась, но с условием: встреча на нейтральной территории, в кафе, без Тамары Ивановны.
Когда Катя вошла в кафе, Артём уже ждал её за столиком у окна. Он выглядел измотанным, но в его глазах была новая решимость.
– Я поговорил с мамой, – начал он без предисловий. – Серьёзно. Сказал, что больше не буду бегать по каждому её звонку. Что у нас с тобой своя семья, и она должна это уважать.
Катя молчала, ожидая продолжения.
– Она… не сразу поняла, – продолжил Артём. – Но я дал ей понять, что если она хочет быть частью нашей жизни, ей нужно принять тебя. И Соню. Как равных.
– И что она сказала? – Катя всё ещё не верила, что Тамара Ивановна могла отступить.
– Она плакала, – тихо сказал Артём. – Сказала, что боится остаться одна. Но я объяснил, что мы не бросаем её. Просто нам нужно своё пространство.
Катя почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
– И что теперь? – спросила она.
– Я предложил ей переехать в другой район, – сказал Артём. – Не далеко, но чтобы у нас была возможность жить своей жизнью. Она согласилась. И ещё… она хочет извиниться перед тобой.
Катя вскинула брови.
– Извиниться? Твоя мама?
– Да, – он слабо улыбнулся. – Я сам в шоке.
Когда Катя с Соней вернулись домой, Тамара Ивановна ждала их в гостиной. Она выглядела непривычно тихой, почти робкой.
– Катя, – начала она, теребя край своего платка. – Я… я вела себя неправильно. Думала, что знаю, как лучше для Тёмы. Для вас. Но я ошибалась.
Катя молчала, не зная, как реагировать.
– Я не хочу вас потерять, – продолжила свекровь. – И, если для этого нужно… отступить, я отступлю.
– Спасибо, – тихо сказала Катя. – Я ценю, что вы это сказали. Но нам всем нужно время, чтобы научиться жить по-новому.
Вечером, когда Соня уже спала, Катя и Артём сидели на кухне. Впервые за долгое время между ними не было напряжения.
– Я боялась, что ты выберешь её, – призналась Катя, глядя на него.
– Никогда, – Артём взял её за руку. – Ты и Соня – моя семья. И я сделаю всё, чтобы это защитить.
Но что ждало их дальше? Смогут ли они действительно построить жизнь, где каждый будет чувствовать себя на своём месте? Или старые привычки Тамары Ивановны снова дадут о себе знать?
Катя сидела на веранде маминого дома, обхватив ладонями тёплую кружку с чаем. За окном шумел ветер, гоняя по саду жёлтые листья. Соня, в ярко-розовой куртке, возилась с ведёрком у клумбы, пытаясь построить «замок» из земли и веток. Елена Викторовна, её мама, присматривала за внучкой, то и дело поправляя ей шапку. Тишина, такая редкая в их московской квартире, обволакивала Катю, но внутри покоя не было. Две недели раздельного проживания прошли, и каждый день она ждала звонка от Артёма, надеясь на перемены. Но его сообщения были короткими: «Как Соня? Скучаю». И всё.
– Мам, смотри, башня! – Соня подбежала к веранде, гордо показывая комок земли с торчащей веткой.
– Красота, солнышко, – Катя улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. Она погладила дочку по щеке и посмотрела на маму. – Сколько ещё я могу здесь прятаться?
Елена Викторовна присела рядом, вытирая руки о фартук.
– Ты не прячешься, Катюш. Ты дала ему время подумать. Это не одно и то же.
– А если он не справится? – Катя опустила взгляд в кружку, где чай давно остыл. – Если он так и останется под её каблуком?
– Тогда ты решишь, что делать дальше, – мама пожала плечами. – Ты сильная. Всегда была.
Катя не чувствовала себя сильной. Она чувствовала себя уставшей, злой и… виноватой. Виноватой за то, что уехала, оставив Артёма один на один с Тамарой Ивановной. Виноватой за то, что не нашла другого способа достучаться до него. Но больше всего её пугала мысль: а что, если ничего не изменится?
В Москве Артём жил как в тумане. Квартира без Кати и Сони казалась чужой – слишком тихой, слишком пустой. Он возвращался с работы, бросал сумку в прихожей и падал на диван, глядя в потолок. Тамара Ивановна приходила каждый день, приносила борщ в пластиковом контейнере, раскладывала его вещи, комментировала всё – от грязных носков до выбора канала на телевизоре.
– Тёма, ты что, опять пиццу заказал? – она стояла на кухне, уперев руки в бёдра, и качала головой. – Это же отрава! Я тебе суп сварила, нормальную еду.
– Мам, я не просил, – Артём устало потёр глаза. – Мне просто хотелось пиццы.
– Пиццы! – фыркнула Тамара Ивановна. – Вот поэтому Катя твоя и сбежала, что ты всё делаешь, как тебе удобно, а не как правильно!
Артём замер, сжимая в руке вилку. Слова матери резанули, как нож. Он уже слышал это десятки раз за последние дни – намёки, что Катя его бросила, что она «не та», что он заслуживает лучшего. Но сегодня что-то внутри щёлкнуло.
– Мама, хватит, – тихо сказал он, но в его голосе была сталь. – Катя уехала не потому, что ей так удобно. Она уехала, потому что не могла больше терпеть. И я её понимаю.
Тамара Ивановна открыла рот, чтобы возразить, но Артём поднял руку.
– Нет, послушай меня. Ты приходишь сюда каждый день. Ты решаешь, что мне есть, что носить, как жить. Ты критикуешь мою жену, хотя она делает всё, чтобы наша семья была счастливой. Ты… ты не даёшь нам дышать!
– Я не даю дышать? – Тамара Ивановна побагровела. – Я, которая всю жизнь для тебя пахала, чтобы ты вырос человеком? А она, твоя Катя, только и знает, что ныть да капризничать!
– Она не капризничает! – Артём ударил кулаком по столу, и пластиковый контейнер с борщом подпрыгнул. – Она моя жена, мама. Моя семья. И если ты не можешь это принять, то… то мне придётся выбирать.
Слово «выбирать» повисло в воздухе, как грозовая туча. Тамара Ивановна смотрела на сына, и в её глазах мелькнула неуверенность – редкое для неё чувство.
– Ты что, против матери пойдёшь? – голос её дрогнул.
– Я не против тебя, – Артём устало опустился на стул. – Я за свою семью. За Катю. За Соню. И за себя. Я хочу жить своей жизнью, мама. Не твоей.
Тамара Ивановна молчала, сжимая губы. Потом резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. Артём смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как сердце колотится. Он знал, что этот разговор был только началом.
На следующий день Катя получила сообщение: «Приезжай в субботу. Встретимся в кафе на Тверской. Без мамы. Нам нужно поговорить». Она перечитала текст трижды, пытаясь понять, что стоит за этими словами. Надежда? Очередное разочарование?
В субботу она оставила Соню с Еленой Викторовной и поехала в Москву. Кафе было уютным, с деревянными столами и запахом свежесваренного кофе. Артём уже ждал её, нервно теребя салфетку. Он выглядел похудевшим, под глазами залегли тени.
– Привет, – Катя села напротив, стараясь держать себя в руках.
– Привет, – он слабо улыбнулся. – Спасибо, что приехала.
– Что ты хотел обсудить? – она решила не тянуть.
Артём глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в холодную воду.
– Я поговорил с мамой. Серьёзно. Сказал, что больше не буду жить по её правилам. Что у нас с тобой своя семья, и она должна это уважать.
Катя молчала, ожидая подвоха. Она слишком хорошо знала Тамару Ивановну, чтобы поверить, что та просто сдастся.
– И что она? – наконец спросила она.
– Она… плакала, – Артём отвёл взгляд. – Сказала, что боится остаться одна. Что я – всё, что у неё есть.
Катя почувствовала укол жалости, но тут же напомнила себе, сколько раз свекровь использовала эту карту.
– И что ты ей сказал? – голос Кати был ровным, но внутри она дрожала.
– Что я не брошу её, – Артём посмотрел ей в глаза. – Но что ты и Соня – моя главная семья. И если она хочет быть с нами, ей нужно научиться уважать тебя.
Катя молчала, переваривая услышанное. Это было больше, чем она ожидала. Но всё ещё не достаточно.
– Артём, – медленно сказала она, – я верю, что ты хочешь всё исправить. Но слова – это одно. А что будет, когда она снова начнёт звонить по ночам? Когда снова полезет в нашу жизнь?
– Этого не будет, – твёрдо сказал он. – Я предложил ей переехать. Не далеко, но в другой район. Чтобы у нас было пространство. Она согласилась.
Катя вскинула брови.
– Согласилась? Твоя мама?
– Да, – он слабо улыбнулся. – Она даже сказала, что хочет извиниться перед тобой.
Катя чуть не поперхнулась кофе.
– Извиниться? Тамара Ивановна?
– Я сам в шоке, – признался Артём. – Но, кажется, она поняла, что перегнула палку.
Они сидели в тишине, глядя друг на друга. Катя чувствовала, как внутри борются надежда и недоверие. Она хотела верить Артёму. Хотела вернуться домой, к их маленькой квартире, к их жизни. Но страх, что всё вернётся на круги своя, был сильнее.
– Я пока не готова вернуться, – наконец сказала она. – Мне нужно больше времени. И доказательства, что это не просто слова.
Артём кивнул, хотя в его глазах мелькнула боль.
– Я понимаю. Но… дай мне шанс, Катя. Я сделаю всё, чтобы ты и Соня были счастливы.
Прошла ещё неделя. Артём звонил каждый вечер, рассказывал, как Соня, как дела на работе, как он скучает. Катя слушала, отвечала, но держала дистанцию. Она боялась, что, вернувшись слишком рано, снова окажется в ловушке.
Тем временем Тамара Ивановна действительно начала меняться. Она перестала звонить по ночам, ограничивалась одним звонком в день, и даже это было скорее вопросом: «Тёма, у вас всё в порядке?». Артём, следуя их договорённости, установил чёткие границы: он будет помогать, но только по конкретным делам и в определённое время.
Однажды вечером он заехал к матери, чтобы помочь с установкой нового телевизора.
– Тёма, – Тамара Ивановна сидела за столом, нервно теребя край скатерти. – Я тут подумала… Может, я правда была не права с Катей. Она ведь хорошая. Просто… я боялась, что ты забудешь про меня.
Артём смотрел на мать и впервые видел в ней не властную женщину, а одинокую.
– Мама, я никогда тебя не забуду, – мягко сказал он. – Но Катя – моя жена. Соня – моя дочь. Они не отнимают тебя у меня. Они – моя семья.
Тамара Ивановна кивнула, вытирая глаза платком.
– Я хочу поговорить с ней, – тихо сказала она. – Хочу извиниться.
Катя согласилась на встречу, но только на своих условиях – в парке, с Соней. Она не хотела оставлять дочь, да и открытое пространство казалось безопаснее, чем тесная квартира свекрови.
В парке было людно. Соня носилась по площадке, а Катя и Тамара Ивановна сидели на скамейке, глядя на неё.
– Катя, – начала свекровь, и её голос был непривычно тихим. – Я вела себя… неправильно. Думала, что знаю, как лучше для Тёмы. Для вас. Но я ошибалась.
Катя молчала, сжимая в руке холодную скамейку.
– Я не хотела вас разлучить, – продолжила Тамара Ивановна. – Просто… я привыкла, что Тёма – мой. А потом появилась ты, и он… он стал другим. Счастливым. И я, наверное, ревновала.
Катя посмотрела на свекровь. Впервые она видела в ней не врага, а женщину, которая боится потерять связь с сыном.
– Я понимаю, – медленно сказала Катя. – Но вы должны понять, что я не отнимаю у вас Артёма. Я просто хочу, чтобы у нас была своя жизнь.
– Я знаю, – кивнула Тамара Ивановна. – И я… я постараюсь не лезть. Хочу быть бабушкой для Сони, а не… не комендантом вашего дома.
Катя слабо улыбнулась.
– Это хороший старт.
Они сидели ещё какое-то время, наблюдая, как Соня качается на качелях. Впервые между ними не было напряжения.
Вернувшись к маме, Катя долго думала. Разговор с Тамарой Ивановной был неожиданным, но искренним. Она видела, что свекровь старается. Но хватит ли этого?
На следующий день Артём приехал к ним в Подмосковье. Он привёз Соне новую игрушку – деревянного коня, которого сам вырезал в своей мастерской.
– Папа! – Соня бросилась к нему, обнимая за шею.
Катя смотрела на них, и её сердце сжалось. Она скучала. По Артёму. По их жизни.
– Я нашёл квартиру для мамы, – сказал он, когда Соня убежала играть. – В соседнем районе. Она уже смотрит варианты. И… я хочу, чтобы ты вернулась, Катя. Я сделаю всё, чтобы нам было хорошо.
Катя посмотрела на него. В его глазах была та же решимость, что и в кафе, но теперь к ней примешивалась надежда.
– Хорошо, – наконец сказала она. – Но это не конец, Артём. Это начало. И если что-то пойдёт не так…
– Не пойдёт, – он взял её за руку. – Я обещаю.
Но что ждало их впереди? Смогут ли они построить семью, где каждый найдёт своё место? Или старые привычки Тамары Ивановны снова дадут о себе знать, как тень, которая всегда возвращается?
Катя стояла у окна их московской квартиры, глядя, как первые снежинки медленно оседают на асфальт. В комнате было тепло, пахло свежесваренным кофе, а из детской доносился смех Сони – она играла с Артёмом, строя башню из кубиков. Прошёл месяц с их разговора в парке, и Катя с Соней вернулись домой. Но в груди всё ещё сидело лёгкое беспокойство, как заноза, которую не вытащить. Тамара Ивановна переехала в новую квартиру в соседнем районе, но её тень всё ещё витала где-то рядом. Сможет ли она сдержать обещание? Сможет ли Артём удержать границы? И главное – смогут ли они с Катей вернуть то, что было до всех этих бурь?
– Мам, смотри, какая высокая! – Соня вбежала в кухню, таща за собой Артёма. На её щёчках горел румянец, а в руках она держала кубик, который явно не помещался на их шаткой конструкции.
– Ух ты, – Катя улыбнулась, присев рядом с дочкой. – Это ж небоскрёб!
– Папа сказал, что если упадёт, мы построим ещё выше, – Соня гордо посмотрела на Артёма.
– Точно, – он подмигнул Кате. – Мы с Соней не сдаёмся.
Катя посмотрела на мужа. Он изменился за эти недели. Стал чаще бывать дома, меньше нервничать, когда звонила Тамара Ивановна. А звонки, к удивлению Кати, стали реже – раз в два-три дня, и в основном с вопросами вроде: «Тёма, ты не знаешь, где тут поблизости хороший магазин?». Это было непривычно, почти подозрительно. Но Катя старалась не зацикливаться. Она хотела верить, что они на правильном пути.
Тамара Ивановна теперь жила в небольшой, но уютной квартире в десяти минутах езды от них. Артём помогал с переездом, сам собирал ей шкаф и вешал полки. Катя держалась в стороне, ограничиваясь короткими звонками, чтобы поздравить с новосельем. Она всё ещё не была готова к долгим разговорам со свекровью, хотя та, кажется, старалась. На прошлой неделе Тамара Ивановна даже прислала Соне коробку с вязаными варежками – ярко-синими, с узором из снежинок.
– Бабушка сказала, что сама вязала, – сообщила Соня, натягивая варежки на ручки. – Они тёплые, мам!
– Молодец бабушка, – Катя улыбнулась, но внутри всё ещё чувствовала настороженность.
Вечером, когда Соня уснула, Артём сел рядом с Катей на диване, держа в руках кружку чая.
– Мама завтра хочет заехать, – осторожно начал он. – Сказала, что соскучилась по Соне.
Катя напряглась. Она знала, что этот момент настанет, но всё равно не была готова.
– И что она хочет? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Просто посидеть с нами. Может, чаю попить. Она… она правда старается, Катя.
Катя посмотрела на мужа. Его глаза были полны надежды, но и тревоги. Он боялся, что всё снова пойдёт не так.
– Хорошо, – наконец сказала она. – Пусть приезжает. Но, Артём, если она начнёт…
– Не начнёт, – он сжал её руку. – Я ей сказал, что у нас теперь свои правила. Она знает.
На следующий день Тамара Ивановна появилась ровно в четыре, как и обещала. В руках у неё была коробка с пирогом – яблочным, с корицей, который Соня обожала.
– Здравствуйте, – свекровь неловко улыбнулась, стоя в прихожей. – Я тут… с пирогом.
– Проходите, – Катя заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось.
Соня тут же бросилась к бабушке, обнимая её за ноги.
– Бабуля, ты пирог принесла? – её глаза сияли.
– Конечно, солнышко, – Тамара Ивановна погладила внучку по голове. – Для тебя же старалась.
Они сели за стол. Катя нарезала пирог, Артём заварил чай, а Соня болтала без умолку, рассказывая бабушке про свою новую игрушку – деревянного коня от папы. Тамара Ивановна слушала, кивала, и, к удивлению Кати, не перебивала и не вставляла своих «советов».
– Катя, – вдруг сказала свекровь, когда Соня убежала в детскую за своим конём. – Я хотела ещё раз извиниться. За всё. Я… я правда не хотела, чтобы так вышло.
Катя замерла, держа в руках чайник. Она не ожидала, что Тамара Ивановна снова поднимет эту тему.
– Я понимаю, – медленно ответила она. – И ценю, что вы стараетесь.
– Я не сразу поняла, – продолжила свекровь, глядя в свою чашку. – Думала, что всё делаю для Тёмы. Но… я видела, как он был без вас. Как будто свет в нём погас. И я поняла, что если буду дальше лезть, то потеряю его. И вас. И Соню.
Катя молчала, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. Впервые она видела в свекрови не врага, а женщину, которая боится одиночества.
– Мы не хотим вас терять, – тихо сказала Катя. – Но нам нужно, чтобы вы уважали нашу семью. Наши правила.
– Я знаю, – кивнула Тамара Ивановна. – И я учусь. Это… непросто. Но я стараюсь.
Артём смотрел на них, и в его глазах было облегчение. Он взял Катю за руку под столом, и она слегка сжала его пальцы в ответ.
Прошёл ещё месяц. Жизнь начала входить в новое русло. Тамара Ивановна приезжала раз в неделю, всегда с предупреждением, и ограничивалась чаепитием или прогулкой с Соней в парке. Она больше не лезла с советами, не критиковала Катю и даже начала спрашивать её мнение – о рецептах, о воспитании, о жизни.
– Знаешь, – сказала однажды Катя Артёму, когда они укладывали Соню спать, – я до сих пор не верю, что это работает.
– Я тоже, – он улыбнулся, обнимая её. – Но это работает. Благодаря тебе.
– Мне? – Катя вскинула брови. – Это ты поставил границы.
– А ты дала мне пинок, чтобы я это сделал, – он поцеловал её в лоб. – Я чуть не потерял тебя, Катя. И Соню. Это был самый страшный месяц в моей жизни.
Катя прижалась к нему, чувствуя, как последние капли страха растворяются.
– Мы справились, – тихо сказала она. – Вместе.
Однажды вечером Тамара Ивановна пригласила их к себе в новую квартиру. Это было первое приглашение за всё время, и Катя, хоть и с опаской, согласилась. Квартира свекрови была маленькой, но уютной – с цветами на подоконниках, фотографиями Сони на полке и запахом свежей выпечки.
– Я тут испекла кекс, – сказала Тамара Ивановна, ставя на стол блюдо. – По твоему рецепту, Катя. Только, кажется, переборщила с ванилью.
Катя попробовала и улыбнулась.
– Ваниль – это не страшно. В следующий раз добавим чуть меньше.
– В следующий раз? – свекровь посмотрела на неё с надеждой.
– Конечно, – кивнула Катя. – Давайте как-нибудь вместе испечём. С Соней. Она любит возиться с тестом.
Соня, сидевшая за столом, тут же оживилась.
– Бабуля, а можно я буду муку сыпать?
– Можно, солнышко, – Тамара Ивановна улыбнулась, и в её улыбке не было ни тени прежней властности.
Позже, когда они возвращались домой, Артём взял Катю за руку.
– Я горжусь тобой, – сказал он. – Ты дала ей шанс. И мне.
– А ты дал мне надежду, – ответила Катя, глядя на него. – Что мы можем быть семьёй. Настоящей.
Они шли по заснеженной улице, и Соня, держа их за руки, прыгала между ними, смеясь. Впервые за долгое время Катя чувствовала, что всё на своих местах.
Рекомендуем: