Баба Люся поспала всего четыре часа. У неё такое бывало нечасто, раз в год, как раз под осень, но никак не нарушало привычный образ жизни. Разбитой себя после такого короткого отдыха она не чувствовала. Да и валяться без дела в кровати не умела. Как почувствовала, что больше не уснёт, так и встала. Точнее, сначала села и дала глазам привыкнуть к темноте.
Начало здесь. Предыдущая глава 👇
Свой дом баба Люся знала так хорошо, что могла бы по нему передвигаться закрытыми глазами. Но присутствие здесь постороннего человека её несколько выбивало из колеи. Старушка много лет ни с кем под одной крышей не жила.
Чтобы не разбудить Настю, свет баба Люся включать не стала, а зажгла свечу, всегда на всякий случай стоящую у кровати. И спички рядом лежали. Пламя осветило часть комнаты. Пожилая женщина в его свете тихо подошла к кровати гостьи. Проверить, спит ли она.
А та спала и улыбалась. Наверное, ей что-то снилось. Что-то приятное. Непривычно было видеть её такой… расслабленной, изнеженной… Не было этого запуганного зверька или застывшего истукана! Была девка, молодая, городская, вполне себе счастливая. Бабе Люсе смотреть на неё неприятно даже стало. Почудилось, что есть в ней какая-то фальшь…
Она постояла, глядя, как сладко спит Настя, вздохнула, накинула на старую сорочку с длинными рукавами тёплый байковый халат и вышла во двор.
Тихо. Ни одна собака не тявкнула. На бабу Люсю вообще собаки в деревне не лаяли. Все её знали. И люди, и животные.
Сидя на крыльце, она прислушалась. Странно. Уж очень тихо. Даже Зойкиного храпа неслышно. Та и правда очень громко храпела, а спать любила возле приоткрытого окна. Так что слышно её в такой тишине было бы даже за два дома, не то что на соседнем участке!
Непорядок. Видать, Зойке тоже не спится. Ну что же, можно испить вместе чаю. Встав, баба Люся подхватила свечу и потопала к соседке.
У той горел свет. Сквозь тюль были видны очертания сгорбленной фигурки, закутанной в тёплую шаль. Можно было подумать, что Зоя не спит, потому что скорбит или плачет, сидя у окна, но баба Люся знала, что та «зависает» в планшете. Недавнее её приобретение.
Она вошла в дом без стука, и Зойка, вздрогнув, выронила свой гаджет на пол.
- Тьфу! Паразитка! Что, громче потопать не могла? Ну или постучать на худой конец? На вечёрку тебя не кликала, не ждала. А к тебе так зайди… сразу огреешь скалкой! А то и сковородой!
- Окно захлопни, – сухо бросила баба Люся, и Зоя покорно захлопнула створки. – Горланишь на всю улицу! Всех перебудишь!
- Ну так я же это… Не нарочно. Сама припёрлась! Кто звал-то тебя?
- А меня разве звать нужно? То-то же.
Оглядевшись, баба Люся села в мягкое кресло. Конечно, дом соседки и кузины сильно отличался от её собственного. Был вполне себе современным жилищем, хоть с виду и не скажешь. И сам дом обшарпанный, и во дворе беседка, видавшая лучшие времена. Но внутри дома… Новая мебель, красивые, мягкие ковры, большой телевизор на половину стены. Печь и ту облицевала декоративным кирпичом.
Ох, и полюбила Зойка к старости комфорт! И окна эти дурацкие, пластиковые… Вот и спит теперь с открытой створкой. Дышать-то нечем. Ну так ей и надо! Сама виновата, дурёха! А потом жалуется, что денег нет. Откуда им взяться-то? Всё тратит! Всё до копеечки. А разве нужны в деревне все эти излишества?
Баба Люся была человеком старой закалки. Да и возраст… помрёт завтра, ну и к чему все эти побрякушки? У неё тканные ещё бабушкой дорожки застелены, сорочка, в которой она спит, тоже тканная. Мама давным-давно себе соткала, а после её смерти Люся ничего не выбросила. Вот, теперь носит. А комфортно телу как!
А посуда? Ну зачем без конца новые тарелки да чашки покупать? Барство какое-то! Ну погнулась со временем тарелка, что, она от этого, тарелкой быть перестала?
- Чего не спишь да по деревне шастаешь? – спросила Зоря.
- Выспалась.
- Со свечкой ходишь! Ты, Люська, будто до сих пор в каменном веке живёшь! Фонарь бы взяла, есть же… А чего выспалась так рано? Или гостья твоя храпит? Почивать тебе мешает?
И её глаза радостно блеснули. «Вот же кикимора! – беззлобно подумала баба Люся. – Ишь! Поддеть хочет!»
- Не, спит, как младенчик, – сказала она уже вслух. – Чайку мне плесни. У себя шуметь не стала, пусть девка выспится. Она сегодня свой хлеб хоть маленько отработала, и ладно. Отдохнёт, сил наберётся, завтра другим делом загружу.
Зойка поставила новенький электрический чайник, зевнула и сказала:
- Чай бы хоть принесла!
- А что, заварки не найдёшь? – спросила баба Люся, хитро прищурившись. Она внимательно смотрела на сестру, бездельницу, главную сплетницу и балаболку. Не любила она с ней говорить, но сегодня нужно было.
И хорошо, что та не спала. Самое время потолковать, да так, чтобы никто не услышал.
- Ты это, свет-то верхний погаси да зажги керосинку, – пропела баба Люся, и в её ласковом голосе прозвучал приказ. Только она так умела говорить. Зойка нахмурилась.
- Керосинку, – пробормотала она. – Тьфу, ты, бабка! Лампа у меня давно… настольная… электрическая. И у тебя на чердаке советская добротная без дела пылится, а ты со свечкой…
Ворча себе под нос, Зойка покорно выполнила требуемое, сунула в чашки пакетики чая, залила кипятком и молча протянула соседке кружку.
- Садись-ка, побалагурим, – произнесла Люся, вдыхая запах чая. Да какой это чай? Ерунда! Пахло бумагой и каким-то веником. Поморщившись, она сделала глоток и предупредила: – И не болтай, а то ты меня знаешь. Язык тебе укорочу, не поморщусь. Дело у меня к тебе серьёзное.
Зоя ничего не ответила. Побледнев, она сидела и напряжённо ждала, что же ей Люська поведает.
***
- Ну что, глаза продрала? – бодро спросила баба Люся, внося в дом банки с молоком. Настя села на кровати и зевнула. – Ну вот и чудненько. Ступай за мной, потом умоешься. Молоко поднять нужно. Сыр варить будем. Вот ты мне сегодня и подсобишь. Э, как ладно сложилось!
Настя, теперь уже выглядевшая так же отрешённо, как и накануне, безропотно встала и направилась за хозяйкой. Молоко та держала в погребе, а погреб у неё был холодный, что за пару минут она успела в нём продрогнуть. Баба Люся носила по две трёхлитровые банки, а Настя по одной.
Выставив все банки на столе, баба Люся вышла, а Настя опустилась на стул, переводя дыхание. Она блуждала взглядом по единственной большой комнате, поделённой на зоны: обеденная, спальная, закуток, где спала Настя… Её глаза остановились на полке над кроватью бабы Люси. Обычная грубая доска, почерневшая от времени. А на ней стояли три фотографии: две поменьше по краям, и один большая по центру. На той, что стояла справа от центральной, была запечатлена красивая девушка в простом платье и платком на голове, впрочем, эта одежда её ничуть не портила. Портило её выражение лица: хмурое, неприветливое. Так и хотелось увидеть улыбку, светящие от счастья глаза! Лёгкость, свойственную молодости.
Настя предположила, что это баба Люся в молодости. Да и выражение лица не изменилось, только само лицо постарело.
По центру стояла фотография в старинной рамке и почти выцветшая. На ней застыли мужчина и женщина, сидящая у его ног. Да-да, не рядом, как это обычно бывает на семейных фото, а у ног! Он сидел на стуле, она на полу, но преданно смотрела на мужчину, из-за чего фотограф запечатлел её вполоборота.
Мужчина очень походил на женщину с первого снимка, и Настя предположила, что они родственники. Может, мужчина даже отец этой девушки. И лица одинаково суровые. Неприветливые. Хмурые. Зато женщина у ног мужчины, напротив, виделась очень мягкой, безвольной.
Она казалась рабой своего господина.
Настя вздохнула и перевела взгляд на фотографию слева. Это был самый современный снимок в доме. На нём трое людей стояли возле крыльца уже знакомого Насте дома, а на нём сидела баба Люся. Такая, какой она была сейчас. Очевидно, фотография совсем нестарая, тем более, она единственная современная, цветная.
- Ну и что застыла? – раздался рядом сердитый голос бабы Люси. – Дел невпроворот, а она сидит… Фотографии углядела?
Она подошла к полке и взяла тот снимок, который рассматривала Настя.
- Сын мой, – она показала на мужчину, стоящего справа от неё. – И жена его, – с плохо скрываемым презрением показала она на женщину. Та, кстати говоря, не выглядела женщиной, находящейся в счастливом браке. Бледная, зашуганная, а глаза смотрят не в объектив, а куда-то вниз.
- А это? – ткнула Настя в третьего человека. Она и так знала, кто это. Но ни один мускул на её лице не дрогнул.
- Внук мой, Игоряша, – в голосе женщины теперь отчётливо слышалось тепло. Настя даже удивилась. Неужели хоть кто-то в этом мире способен вызвать у этой женщины положительные эмоции?
Она поставила фото на полку, и на секунду замерла, глядя на снимок молодой девушки. Насте сложно было представить, что баба Люся была такая красивая, и она всё ещё сомневалась, что это ей фотография.
Зато она увидела, как в глазах старушки что-то промелькнуло. Словно она задумалась или что-то вспомнила. Но всё это произошло так быстро! Едва уловимо.
- Приедут все сегодня, – сказала она, словно очнувшись. – Но у меня они не останавливаются. Игоряша только иногда, но ты койку его заняла. Всё? Поболтали, идём. Я курам дам, а ты яйки собери. Вон, таз захвати.
Настя кивнула и отправилась за женщиной, гадая, что значит «курам дам», но увидев, что та насыпает с ведра им какой-то корм, успокоилась.
Из-за приезда сына, невестки и внука женщины она не переживала. Тем более точно знала, что Игоряша сегодня к любимой бабушке не приедет.
И вообще, больше никогда к ней не приедет.
Но ей было интересно, о чём вспомнила или подумала баба Люся, глядя на снимок?
***
- Иди в дом, – грубо бросил мне Игорь, когда первая волна восторга закончилась. – Он открыт.
Я кивнула, беззаботно пожав плечами. Мне нравилось чувствовать свободу, после месяца заключения в квартире. Ну не привыкла я так просто дома сидеть!
Подойдя к двери, я распахнула её и вошла. Прихожая была очень тёмная, но я видела полупустую комнату, хорошо освещённую закатными лучами, и хмурилась. За мной сразу зашёл Игорь, захлопнул дверь.
Я услышала, как повернулся ключ в замке, но моё внимание уже было приковано к внутреннему убранству комнаты. С учётом того, что домик снаружи казался сказочной избушкой, внутри он был…
Тюрьмой.
Я видела цепи, торчащие из стены. И полупустую комнату. Какая-то мебель здесь была, но эти цепи… Не получалось оторвать от них взгляда.
- Буду тебя перевоспитывать, – страстно прошептал мне на ухо Игорь. И я поняла, отчего мне минуту назад показалось, что он еле сдерживается! Ему не терпелось затащить меня сюда.
Но почему сейчас?
Страха у меня не было. Я вообще редко когда чего-то боюсь. Последний раз я испугалась в день нашей последней встречи с Валерой. Наверное, последний страх из меня вышел именно тогда.
Я почувствовала руку Игоря на моей шее. Вторую на волосах.
Боль.
- Нет, – прошептала я, резко разворачиваясь к нему лицом. – Я так не играю!
И мои губы растянулись в коварной улыбке.
Не забывайте подписываться на канал, сообщество VK, ставить лайки и писать комментарии! Больше рассказов и повестей вы найдёте в навигации по каналу.
Продолжение 👇