Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 35
Я сижу в кабинете Романа, пропитанном густым, почти осязаемым запахом дорогого парфюма с нотками сандала и едва уловимым ароматом свежесваренного кофе, и звоню к себе в офис. Пальцы, будто существуя отдельно, привычно скользят по холодному экрану смартфона, но мысли витают где-то далеко, в туманной дымке тревоги.
– Снежана, будь добра, принеси мой ноутбук в кабинет Орловского, – прошу помощницу, прилагая неимоверные усилия, чтобы голос звучал ровно и до отстраненности буднично, хотя внутри от дурного предчувствия всё сжимается в тугой, ледяной комок.
Потом мы сидим с Романом в звенящей, давящей тишине его владений, склонившись над светящимся прямоугольником экрана, и с головой уходим в детали рекламной кампании. Воздух кажется наэлектризованным, густым от невысказанного напряжения. Я физически ощущаю, как напряжен мой визави, хотя он мастерски скрывает это за маской непроницаемой деловитости.
Мы перебрасываемся идеями, как теннисными мячами, спорим до хрипоты, яростно жестикулируя, и почти сразу же соглашаемся, находя единственно верное решение. В какой-то момент ловлю себя на мысли, которая вспыхивает в сознании, как спасительный маяк в бушующем море: «Да, “Тес Котт” это должно понравиться». Она, как спасательный круг, на мгновение вытаскивает меня из пучины тревожных размышлений.
Мы действительно продумали все до мельчайших, до самых незначительных деталей. Наш, пусть и небольшой, опыт провинциальной жизни оказался поистине бесценным. Теперь мы оба ясно понимаем: там, в глубинке, люди тоже хотят выглядеть «стильно, модно, молодёжно». Только их желания более приземленные и практичные. Им нужны вещи, которые не ударят по семейному бюджету, которые выдержат не одну, а десятки стирок и не потеряют вид от случайно пролитого борща.
Все это мы учли. И даже не слишком развитый в провинции интернет. Он, конечно, есть, но социальные сети там – это тихая, сонная заводь по сравнению с бурлящим, ревущим столичным океаном. Все эти паблики, сообщества, группы – они кипят и пенятся только в пределах МКАД, а чем дальше от нее, тем вода спокойнее, прозрачнее и тише. Словом, наша стратегия была выверена и отточена до совершенства. Оставалось только представить ее Жирафу. А он, как назло, нашел дело поважнее. В голове набатом стучит один и тот же вопрос, от которого хочется кричать: на кой черт ему понадобилось это объединение с «Вертикалью»? Наши дела, мне казалось, шли более чем успешно. Я видела цифры и знала наши блестящие перспективы.
Оказывается, жестоко, непростительно ошибалась. И пелена с моих глаз спала лишь некоторое время спустя, да и то благодаря Орловскому. А он, в свою очередь, совершил настоящий подвиг, достойный шпионского романа: подпоил и разговорил не кого-нибудь, а саму Гиену! Все вышло до смешного просто, почти буднично. Он задержался после работы, разбирая какие-то бумаги, и увидел ее, уже собиравшуюся уходить. Включив свое дьявольское обаяние на полную мощность, Роман, как опытный хищник, подкрался к своей ничего не подозревающей жертве. Та и раньше на него посматривала с нескрываемым интересом, а тут и вовсе потеряла свою чекистскую бдительность. Позволила увести себя в ресторан, поддавшись на его вкрадчивые уговоры «просто поужинать».
Там-то, под аккомпанемент дорогого французского коньяка, Роман и совершил свое ужасное, но такое необходимое грехопадение. Он развязал язык Гиене, и она, захмелев от алкоголя и его гипнотического внимания, выложила всё как на духу. По большому, страшному секрету поведала, что на самом деле финансовые дела у «Проспекта» были, мягко говоря, не блестящи. Жираф слишком увлекся своими «содержанками», как презрительно, с ядом в голосе, назвала их секретарша, и тратил на них баснословные, умопомрачительные суммы. Набрал кредитов, а отдавать их оказалось нечем. Вот так, шаг за шагом, он и подвел компанию к самому краю пропасти. И вот тут, словно в дешевом, бульварном сериале, свершилось чудо: позвонил Леднёв. Главный конкурент!
Жираф, почуяв запах спасительных денег, помчался на встречу. Вернулся, по словам Гиены, окрыленный и до неприличия счастливый. Заявил, что нашел способ укрепить финансовое положение «Проспекта». Ну, а позже стали ясны все детали этого «гениального» плана. Они с Леднёвым решили создать новое акционерное общество. Контрольный пакет – у Леднёва, он же – председатель совета директоров. Жираф – президент компании. Формально его должность звучит солиднее, но на деле он – лишь красивая, ничего не значащая вывеска. Вся реальная власть теперь в руках Леднёва.
– Выходит, Леднёв будет у нас главный? – спросила я Романа, когда он закончил свой рассказ. В горле пересохло, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
– Получается, так, – пожал он плечами, и в этом простом жесте было столько бессилия и скрытой ярости, что мне стало не по себе.
– Я с ним поговорю! – решительно заявила я, сама не веря в свою внезапно проснувшуюся смелость.
– С кем? С Леднёвым? – Орловский криво усмехнулся, и этот жест был горше полыни. – И что ты ему скажешь? Что ему все показалось, и на самом деле не я с его женой развлекался, а кто-то другой?
– Брось ты эти глупости! – возмутилась я, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. – Скажу, что ты отличный профессионал, незаменимый человек в компании! Что ты…
– Лина, остановись! Быстро! – резко, как выстрел, перебил меня Роман. Его голос прозвучал так властно, что я осеклась на полуслове, испуганно вздрогнув.
– Что такое? Разве я неправду говорю?
– Ты сейчас говоришь не как моя коллега, – спокойно, но с каким-то странным, тяжелым нажимом произнес он, глядя мне прямо в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу.
– А как кто? – прошептала я, уже зная, уже чувствуя ответ всем своим существом.
– Как влюбленная женщина…
Я обомлела, словно от удара молнии. Слова Орловского гулким, оглушительным эхом отдавались в голове, лишая способности мыслить, дышать, жить. «Что он такое несёт? Какая ещё влюблённая?! Я? В него?!» – мысли, как обезумевший рой пчел, кружились, жаля ядовитыми, беспощадными вопросами. Нужно было что-то сказать, возразить, поставить его на место, но я не могла даже пошевелиться, скованная его пронзительным, всевидящим взглядом. Продолжала смотреть в эти бездонные, прекрасные аквамариновые очи, в которых хотелось утонуть, раствориться и больше никогда не всплывать на поверхность. Там, в их гипнотической, манящей глубине, чудилось тепло, покой и надежность, которых мне так отчаянно, так мучительно не хватало.
Я лишь краем сознания уловила, как Роман плавно, с кошачьей грацией, поднялся со своего кресла. Звук отодвигаемой мебели показался оглушительным в наступившей, звенящей тишине. Он обошел массивный стол из темного, почти черного дерева, и каждый его шаг отдавался гулким, тяжелым ударом моего сердца. Он приблизился, и я почувствовала волну исходящего от него жара и терпкий, дурманящий аромат парфюма. Роман протянул руки, и его большие, теплые ладони легли на мои щеки, нежно, но властно удерживая лицо. Расстояние между нами стремительно, неумолимо сокращалось, пока… не исчезло вовсе, обратившись в прикосновение губ.
Он целовал меня. Снова, как тогда, на злополучном, пьяном корпоративе в Захлюстинске, но сейчас все было иначе. Только теперь вокруг не было любопытных глаз и пьяного, развязного шума. Стены его кабинета, казалось, растворились, расширились до самых границ Солнечной системы, и мы остались одни во всей Вселенной. Никто не мог видеть, что происходит сейчас между нами, никто не мог помешать этому сладкому, головокружительному безумию. Роман настойчиво, но нежно целовал, требуя ответа, и я, позабыв обо всем на свете, ответила и в тот же миг ощутила такую невероятную, всепоглощающую сладость и безмятежность, что окончательно перестала понимать, где нахожусь и что делаю.
Так мягко, так трепетно и в то же время так требовательно меня не целовал никто и никогда прежде. Я бы и сравнивать не стала, зачем? Все прошлые прикосновения казались теперь блеклыми, незначительными репетициями перед этой ошеломляющей, грандиозной премьерой. Мы целовались, словно впервые в жизни, открывая друг в друге целые, неизведанные миры. Это было невероятно, изысканно, тонко и очень, очень чувственно.
Не знаю, сколько это продолжалось – мгновение или вечность, – но резкий, пронзительный, как удар тока, звук заставил нас оторваться друг от друга. Телефонный звонок. Это была помощница Романа, – девушка с невыразительной, серой внешностью (вот уж к ней я точно не ревновала), но дотошная и исполнительная, которую к нему прикрепили неделю назад.
С трудом оторвавшись от меня, Орловский нажал на кнопку громкой связи. Его дыхание было сбившимся, прерывистым, а глаза потемнели, став похожими на грозовые тучи.
– Роман Аркадьевич, вас с Алиной Дмитриевной вызывает к себе Филипп Константинович, – прозвучал деловитый, лишенный всяких эмоций голос помощницы.
– Уже идём, – хрипло, с трудом выдавил из себя Роман. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, провел ладонью по моей щеке, стирая несуществующую слезу, и уголки его губ тронула легкая, едва заметная улыбка. – Ну вот, Лина. Сейчас мы и узнаем, что нас с тобой ожидает дальше.
Я хотела было выпалить «счастливая совместная жизнь», но вовремя прикусила язык. Нельзя так сразу. И вообще никогда. Девушка не должна первой произносить подобные слова, даже если сердце готово выскочить от переполняющих чувств. Мужчины – они лишь с виду альфа-самцы, бесстрашные рыцари в сияющих доспехах. Стоит проявить излишнюю инициативу, начать самой командовать парадом, как они тут же превращаются в испуганных, жалких пораженцев и сбегают с поля боя. Даже проверять не хочу, такой Орловский или нет. Пусть он и дальше остается таким же решительным и властным. Пусть все идет своим чередом.