Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 34
Я думала, что услышу от Изольды Сергеевны грубый наезд по поводу оскорблённой чести её сынули. Но нет: Леонид, видимо, струсил и маме подробностей о собственных коленопреклонениях не рассказал. Зато успел пожаловаться на мою «грубость» и «бездушие» – в этом он большой мастер. Если бы существовала профессия «Нытик», мой бывший считался бы в Москве первым специалистом данного профиля. И вот теперь его матушка, Изольда Сергеевна, звонит и начинает свою привычную слезливую оду о том, как тяжела жизнь единственного сыночка. По её версии я – свет в окошке, солнце ясное, любовь всей его жизни, оплот надежды и будущая мать всех его многочисленных детей. Словом, согласно ее мнению, Лёнечка – жертва вселенской несправедливости, а я – заговорщица мирового зла.
Слушаю и начинаю икать, но не от волнения, а от осознания полного абсурда ситуации. Приходится даже отключить микрофон на телефоне, чтобы не выдать свою реакцию. Мой организм на её монолог реагирует чисто физиологически: одни и те же звуковые волны – и у меня спазм в диафрагме. Да и кто это выдержит? Весь её голос – это сплав сентиментального театра и умения лепить жалостливые истории из ничего. Ей бы в депутаты – размахнуть ртом и залепить аудиторию обещаниями, да вот только толку мало.
Речам Изольды Сергеевны нет конца: словесный поток, которым, если его превратить в энергию, можно было бы освещать целый Краснодар. А я – в эпицентре этого словесного потопа, одна на один с их семейным сериалом.
– Изольда Сергеевна, – прерываю её вежливо, но твёрдо, – что вы хотите от меня? Вам что, Леонид не рассказывал отчего мы расстались?
О, боже. Так он маме всё поведал. Наверняка, конечно, под собственным соусом. Потому слышу теперь эти «молодо-зелено», «ну, с кем не бывает», «это гормоны, ничего страшного» – и хочется воскликнуть, что это не сценарий трагикомедии, а полная чушь. Но я сдерживаюсь: зачем грубить старшему человеку? Уважение ко взрослым, разумным и добрым людям, во мне заложено с ранних лет. Лучше пообещать выслушать и подумать, лишь бы отвязаться от назойливой собеседницы.
Прощаюсь, и ура, снова тишина. «Вот же занудная тётка», – ворчу, укладываясь поудобнее и закрывая глаза. Но не успеваю расслабиться: телефон снова вибрирует. Кто там ещё? Открываю одним глазом и читаю сообщение – стихотворение от Леонида, трогательно-неуклюжее, написанное с максимальной самоиронией:
«За твои золотые глаза
Убежать я готов на край света,
Как припомню, сбегает слеза,
Ах, какое тогда было лето!
Кожа нежная и ветерок,
Сахар уст, аромат их медовый,
Наш закат безупречно багровый
И любви незабвенный урок…»
Прочитав этот опус, не могу сдержаться от смеха. Тут какую строчку ни возьми – шедевр! Граненые алмазы того, как можно (но не нужно) обращаться с великим и могучим. Почему у меня глаза золотые, интересно? Жёлтые, что ли? Я гепатитом не болею. И зачем ради них на край света сбегать? От ужаса? И как связаны «кожа нежная» и «ветерок»? Я не критик, разумеется, но такие опусы… Всё, спать.
***
Понедельник. Утро. Офис «Проспекта». Я перешагиваю порог кабинета, приветствую Снежану, а за мной входит Роман – весь такой аккуратный, подтянутый, с той своей фирменной спокойной улыбкой. И мгновенно вижу, как у моей благонравной помощницы глаза покрываются маслянистой плёночкой – она тает, словно мороженое на солнце. Орловский ей явно понравился: это заметно по лёгкой скованности в её жестах и по тому, как она слегка краснеет. Ещё бы – красивый мужчина, харизма, успех.
Этого мне как раз не хватало. Сила ревности – штука непредсказуемая, и я знаю по себе: молоденькие девушки поддаются даже на малейший флер внимания. Мне хочется сделать замечание, но что толку? Защищать Снежану глупо – её выбор, её сердце. Сдерживаюсь: я не та, кто будет смешивать личное с рабочим. Если она хочет поиграть с огнём, как мотылёк, и обжечь свои тонкие крылышки, – добро пожаловать в клуб разбитых сердец. Лизавета в Захлюстинске, наверное, до сих пор слезами умывается по утрам, Орловского вспоминая.
Подошла, поздоровалась, приглашаю Романа в кабинет. Хочу поговорить по делу – никаких намёков, только работа. Хотя… Нет! Делаю зарубку на памяти: не позволить Снежане по глупости вляпаться и разбить себе сердце. Знаю, как это бывает: влюблённость слепит разум. Но я, скажем прямо, непробиваема: облучение харизмой Орловского на меня не действует. Я – броня.
Внутри холодна, но спокойна: конкуренция – моя стихия, не позволю эмоциям привести меня к ошибке. Пусть Снежана смотрит, пусть влюбляется (но не более чем!) – я верна своему правилу: сначала карьера, потом всё остальное. И с этой мыслью сажусь за стол, готовая к бою в форме профессионала.
– Какими судьбами? Что-то нужно? – спрашиваю, встречая его улыбку, которая на мгновение тускнеет. Орловский садится, складывает руки и ровно, без лишней мишуры, предлагает обсудить то, что называет «общей концепцией рекламной кампании». Звучит делово – как будто он привык превращать разговоры в задачи и задачи в результат.
– То есть я предлагаю объединить наши усилия и действовать в интересах агентства «Проспект», – завершает он, произнося слово так, будто это не просто название, а залог его собственной репутации и грядущих больших денег.
Я приподнимаю бровь:
– А как же наша персональная конкуренция? – спрашиваю. – Если мы начнём действовать вместе, Жирафу будет сложнее выбрать «самого достойного». Точнее, мне кажется, что он скорее выберет тебя. Мужская солидарность бывает страшной силой – слышал наверняка?
Роман смотрит спокойно, дипломатично улыбается:
– Мне кажется, ты недооцениваешь нашего шефа. Он примет решение беспристрастно, без оглядки на гендерные различия.
Хочется ему верить, но голос мой выдает сомнение:
– Будем надеяться, – говорю я. – Но почему именно сейчас ты решил свести усилия в одно? Что-то сменилось в твоей стратегии?
Орловский сдвигается чуть ближе, ведёт спокойно, будто рассказывает о прямо выверенном плане:
– Для корпорации «Тес Котт» (говорит аккуратно, без жаргонного «Жираф») важен не кто будет замом, – важно, чтобы работа была выполнена качественно. Если мы не возьмём контракт, проиграем все. И ты, и я, и агентство.
Молчу, перебираю варианты. Общая работа – это и риск, и шанс. Для меня есть ещё один фактор: я Жирафа знаю лучше многих. Его слабости, то, что в него «заходит», какие слова действуют как рычаг – всё это у меня в уме, и умею этим пользоваться. Роману такое вряд ли ведомо – значит, у меня есть преимущество, которое главное правильно использовать, пока есть такая возможность.
– Ладно, – говорю тогда. – Попробуем. Но сразу предупреждаю: если результат будет нашим общим, пусть будет ясно, кто за что отвечает. Я не отдам свои идеи в никуда.
– Отлично, – кивает Орловский и в его голосе слышится искреннее облегчение. – Когда приступаем?
– Сегодня после обеда, – отвечаю, уже мысленно деля работу на этапы: он – полевые переговоры, встречи, сбор инсайтов; я – презентация, креативная подача, работа с Жирафом.
– Супер, – говорит он и уходит.
Я начинаю выходить в коридор и вижу через приоткрытую дверь: Снежана провожает его взглядом и тайно вздыхает. Это почти невинно и почти трогательно: девичье восхищение харизмой взрослого мужчины. Но у меня на это один реактивный ответ – смесь иронии и делового расчёта.
– Снежок! – взываю я, и тон мой превращается в команду. – Зайди-ка ко мне, солнышко. И дверь за собой тихо закрой.
Помощница подскакивает, подходит, закрывает дверь, и её лицо ещё светится от недавнего восторга. Первое желание – потребовать: «Не пялься на Орловского!» – вспыхивает и тут же гаснет. Выглядеть так, будто я приревновала, – это самого глупое, что может случиться сейчас. Ревность у начальницы только сыграет против меня: мол, личное вмешалось в дело. А мне нужно наоборот – выглядеть холодной и расчётливой.
Поэтому говорю делово:
– Проверь, пожалуйста, есть ли у Жирафа окна в расписании на следующую неделю. Мне нужно попасть к нему с идеей лично. Если получится раньше, представлю свою часть так, что общий плод нашей с Романом работы будет восприниматься, как в значительной мере моя креатура.
Снежана кивнула, записала задачу на своём блокноте и тут же добавила что-то вежливое про «да-да, конечно». Она ещё не до конца понимает, что в этой игре ставка – не просто контракт, а чья-то карьера. Я же внутренне хмыкаю: объединение сил хорошо, но помнят обычно не того, кто помог, а того, кто открыл главную идею. Я же умею так подать годный инсайт, что даже скромный отчёт станет хитом.
Пока Снежана уходит выяснять график, возвращаюсь к столу и снова расписываю в уме план: собрать материалы, разделить зоны ответственности, назначить точки соприкосновения, а под конец аккуратно подсластить результаты так, чтобы главный акцент исходил от меня. Играть честно – да, но с хитростью настоящего профессионала: сначала сотрудничество, потом – правильное оформление заслуг.
***
Жираф упрям, как осёл. Нет – как целое стадо баранов! Никак не желает принимать ни меня, ни Романа, ни нас вдвоём вместе. Будто нарочно тянет время или испытывает терпение. Хоть убей, не пойму, что происходит, пока через несколько дней в мой кабинет не влетает Снежана. Бледная, перепуганная, тараторит так, что ни единого слова не различить, кроме одного: «сенсация». Приходится прикрикнуть, усадить её напротив, сунуть стакан воды в руки и потребовать повторить уже по-человечески.
Тут помощница выдает новость, от которой у меня сердце делает скачок. В обозримом будущем – что на её языке означает «никто не знает когда, но очень скоро» – грядёт слияние. Рекламное агентство «Проспект» и наш вечный конкурент, холдинг «Вертикаль», собираются… соединиться.
– Может, ты что-то перепутала? – спрашиваю осторожно. – Речь ведь идёт не о слиянии, а о поглощении?
– Нет! – горячо мотает головой Снежана. – Я слышала именно «слияние»! Да весь офис с утра только это и обсуждает. А вы одна ничего не знаете, потому что из кабинета не выходите.
– Работу свою выполняла, между прочим, – отрезаю назидательно. – А не носилась по коридорам языком чесать.
Она опускает глаза, бормочет виноватое «простите».
– Ладно. Дальше. Что ещё слышала?
– Больше ничего, – вздыхает Снежана.
– Жаль, – качаю головой. – Подробности нужны как воздух. Это ведь может быть и просто утка, запущенная конкурентами, чтобы выбить у нас из рук контракт с иностранцами.
Отпускаю её, а сама, не откладывая, иду в кабинет Орловского. Он – единственный, с кем могу обсудить подобные вещи. С тех пор, как начали работать вместе над общим проектом, мы успели притереться и даже научились понимать друг друга с полуслова. Иногда мне кажется: из нас вышел бы отличный тандем, если бы не эта глупая конкуренция. Но теперь, возможно, всё изменится.
Я влетаю к Орловскому, а он уже с улыбкой машет рукой к креслу и с порога говорит:
– Знаю-знаю, зачем пришла. Слияние обсуждать.
– Да! – выдыхаю я, сама чувствуя, что выгляжу как Снежана минутой раньше. – Есть какие-то подробности?
– Особых – нет, – пожимает плечами Роман. – Слухи ходили давно, но я не верил. Думал: едва ли две крупнейшие компании рынка добровольно объединятся. Станут фактически монополией, а это сразу вызовет внимание государства. Оно не любит, когда кто-то разрастается без его ведома.
– Это всё верно, но… если «Проспект» и «Вертикаль» сольются, то что будет с тобой?
– А что? Понятно же: пинком по пятую точку. Прости-прощай, любим, помним, скорбим, – усмехается Орловский, но я замечаю в его аквамариновых глазах печаль. Он смеётся, а сам – мрачнеет. Ему совсем не хочется уходить отсюда, где впереди столько перспектив. Но придётся. Председатель «Вертикали», Владимир Кириллович Леднёв, вряд ли простит старую историю с адюльтером.
Говорили, что некогда Роман, тогда ещё его заместитель, умудрился увлечь в собственном кабинете жену начальника. Я свечку не держала, это были лишь рассказы, а остальное дорисовало воображение. Вдруг становится стыдно за собственные мысли: вместо того чтобы рассуждать о стратегии, думаю о том, каково это – оказаться на месте той дамы. Блин… Его внешность и эта скрытая грусть слишком действуют на меня. Хочется шагнуть навстречу, утешить, хотя я стискиваю зубы, чтобы не поддаться соблазну.
– Может, всё ещё образуется, – произношу, стараясь придать голосу бодрости, хотя сама в это почти не верю.
– Вряд ли, Лина, – отвечает он тихо. – Ты и сама понимаешь. Ладно, не будем зацикливаться. Лучше вернёмся к нашему проекту. Для меня он, похоже, станет последним здесь… ну что ж. Зато закончим его достойно.