Ели быстро и молча. Только ложки мелькали. Марья между едой еще успевала сунуть ложку-другую в рот Нины. Девчушке шел третий год. Хоть ей и давали в руку маленькую ложку, которую из липы вырезал для нее отец, но есть у нее плохо еще получалось. Пока до рта донесет, половину по столу разольет.
Анна осуждающе поглядывала на Марью, потом на Романа. Сколько говорила им, что девчонку сама покормит, но родители были против. Нечего на особинку есть приучать. Пусть вместе со всеми, за одним столом.
Они уже собирались вставать из-за стола, как в избу влетел Саня. Волосы, еще мокрые после купания,, щеки раскраснелись от солнышка. Отец строго глянул на сына.
- Саня, говорил ведь тебе, чтоб к обеду всегда дома был. Другой раз опоздаешь, останешься голодный. Никто про тебя на стол ставить не будет.
Мальчик потупил глаза. Улыбка сползла с его лица. Он не любил, когда отец так с ним разговаривал. А тут вон какой сердитый. Марье стало жалко сына.
- Роман, мы ведь сегодня безо времени за стол от сели. А так то бы он вокурат пришел . Не ругай его.
Роман усмехнулся про себя. Вот еще заступница нашлась. Да он разве ругает. Сказал да и все. К порядку надо приучать.
- Ладно, садись давай, покуда со стола не убрали. Анна, плесни ему похлебки то. - уже миролюбиво закончил Роман. Саня придвинул миску к себе поближе, ел то он один, начал торопливо хлебать. За столом разговаривать не полагалось. Поэтому, как только все съел, мальчик повернулся к отцу.
- Тятенька, мы там купались когда, дядя Матвей ко мне подошел, спрашивал, дома ли ты. Я сказал, что дома. Он вечером хотел зайти, покалякать с тобой.
Матвей жил через два дома от них. По те года он всегда напрашивался на помощь. Наверное и нынче хочет поработать у Романа. Хоть хозяйство у Романа считалось среднятским, но на уборочную он бывало, нанимал одного, двух работников. Только вот нынче чего убирать то.
У Марьи живот еще не велик, да Анна. Саню уж можно на лошадь поставить. Работника наймешь, так мало, что кормить его надо, так еще и заплатить потом зерном. А зерна то нынче себе не хватит. А еще налогами задушили. Каждый год налог все больше и больше. Только успевай отстегивай.
Роман собрался было пойти на двор, справить там кое какие дела. Лошадям воды надо налить. Жарко, так все колоды пустые стоят, выпили все. Но потом остановился. Пока Матвей не пришел, надо с Марьей поговорить.
Он подозвал своих женщин. Рассказал все по правде, что урожай нынче плохой будет. Вот и хочет он посоветоваться, смогут ли они втроем все убрать, можно Саню еще нынче попробовать на лошадь посадить. А то ведь работника наймешь, так зерном платить придется.
- Погоди, Роман. А Нину то с Толей куда девать. Не оставишь их одних. - удивилась Марья, что муж, всегда все наперед продумывающий, тут совсем забыл о малышах.
Роман в растерянности почесал затылок. Вот ведь, совсем из головы вылетело, что в те года Марья или Анна с ребятишками дома оставались. Как то пробовали, когда еще Витя да Саня только были, с собой их в поле брать. Только толку мало от этого получилось. Одних не оставишь, рев на все поле стоит. Марья взад-вперед только успевала бегать. Работы никакой. Так и отступились.
- Да, не срослось что то у меня, - протянул Роман. Он поглядел на Нину, которая топала возле них, на Толю, лежащего в зыбке. Правильно Марья говорит. Не оставишь. И в поле не возьмешь. Видно так и придется работника брать.
Но Анна, которая была всегда скуповата по своей натуре, а тут и вовсе, как прикинула, что работнику платить придется, да еще и лишний рот появится, кормить его надо будет, предложила.
- А чё, Санюшка то уж большенький. Вот пусть и водится сидит. Парнишко умный, дурного ничего не сделает. А я девчонку какую-нибудь уговорю, чтоб заглядывала на дню то, али старуху. Им и платить ничё не надо. За кусок хлеба рады будут.
Роман призадумался. Слова сестры были уж и не такие неожиданные. Хотел же он Саню посадить на лошадь. На лошади ведь тоже умеючи надо. А водиться его мать уже частенько оставляла. Когда по праздникам они с Анной ходили в церковь, Саня оставался дома. Конечно, это не целый день, но если кто то будет заходить и присматривать, как он справляется, то у парнишки должно получиться. Ну уж на худой конец ту же старуху нанять, чтоб присматривала.
На том и порешили. Роман поднялся, пошел лошадей поить. Не увидишь как и Матвей к нему придет потолковать.
Солнышко лениво уходило за лес. Постепенно начала спадать жара. Даже дышать стало легче. Пригнали скотину . Коровы шли медленно. Намаялись за день на жаре. Уж сколько раз собирались, толковали мужики, что стадо гонять в ночь надо, да что то никак не получалось. Вот и мается скотина на жаре. Пастухи стадо к речке пригоняют, стоят бедные коровки в воде целыми днями, даже траву не щиплют. Да и щипать то им нечего. Посохла вся трава. Приходят домой голодные. Молоко совсем сбавили.
С завтрашнего дня,, наконец то договорились, будут стадо в ночь гонять. Марья пришла из хлева, дойница не полная.
- Вот, с двух коров весь удой. Где это видано. Сейчас самое молоко, а тут одни слезы. Среди лета кормить дома приходится. - Она ворчала, пока цедила молоко по крынкам. - На молоконку унесешь, себе то почти и не остается.
С весны молоко на молоконку носили. Уж года четыре, а то и пять ввели налог на коров. Молоко сдавали на молоконку. Вот и сегодня, Марья процедила молоко, две крынки вылила в дойницу обратно, завязала тряпкой сверху, чтоб ничего не попало. Она всегда относила на сдачу вечерошнее молоко. Утреннее оставляла для себя, получше оно, пожирнее.
Она вышла за калитку. Впереди шла Федосья с такой же дойницей.
- Федосья, - окликнула Марья соседку. - Погоди ко.
Она прибавила шаг, а Федосья остановилась, поджидая. Поравнявшись, Марья с Федосьей зашагали дальше, разговаривая про свои бабские дела. Одна печаль была теперь у всех. Неурожай, забота о том, как будут зиму выживать.
Они спустились к речке. От воды потянуло сыростью.
- Господи, хоть бы дождичка послал на нашу грешную землю.
Марья перекрестилась на сверкающие в закатном солнце кресты церкви. Федосья последовала за ней. В головах женщин промелькнуло, что засуха эта - кара Господня за грехи, за то, что творится в мире. Наказание Бог дал, чтоб образумились люди.
Женщины подошли к небольшому домику, где принимали молоко. Молоконка, так с самого начала, как стали носить свой молочный налог сюда, прозвали его. Их встретила Агрофена, маленькая щуплая женщина в белом платочке.
Раньше Агрофена служила при церкви. А когда пришла нужда найти человека, чтоб был грамотный да еще и честный, чтоб не подворовывал, то в сельсовете остановили выбор на ней. Смущало только, что набожная она уж больно, но это и решило ее участь. Такая набожная не будет воровать молоко и записывать все будет правильно.
Приемщица перемерила молоко, записала в тетрадь .
- Груша, много мне еще осталось, - поинтересовалась Марья. - Почитай с весны носить начала каждый день. Убывает хоть.
Агрофена принялась считать, шевеля губами.
- Этот месяц еще, да того немного захватишь, если так носить будешь. А если побольше, то и в месяц управишься.
Женщины вышли из избушки, присели на скамеечку под раскидистой ивой. Ее тонкие ветви свешивались почти до самой земли. Но ни один листочек не шевельнулся. Тихо. Хоть бы ветерок подул.
Агрофена толковала, что как коровы молоко сбавили, так и сдавать меньше стали. Другие вовсе говорят, что сдавать не будут. Пусть что хотят делают.
Федосья вздохнула. У нее тоже молоко не лишнее. Сами досыта не едят. Но как не сдавать то.
- Нет уж. А то придут, да уведут корову, али землю отрежут, али еще чего придумают. Говорят, что штрафы какие то дают. Деньгами. А денег то где возьмешь. Только хуже будет. А без молока то погибель нам. Ребятишек то малых чем кормить.
Марья согласилась с подружкой. Хочешь-не хочешь, а налог сдавать придется. Потом женщины поговорили о других деревенских новостях, о девках, кто с кем гуляет, кто за кем бегает. В деревне это все, как на ладони. Все про всех знают. Трудно что то утаить.