Глава ✓269
Начало
Продолжение
Спокойно и неторопливо текут дни в доме Лариных.
Неожиданно легко и быстро разрешилась Мэри от бремени. Отвечеря́в, сидели все вместе в гостиной, беседовали о нововведении в таможенной политике Государя, ради развития Императорских фарфоровых заводов запретившего ввоз иностранного фарфору, пока малышей не забрала Марфа, увела спать укладывать под сказки и колыбельные.
Уютно горели сальные свечи, приятно пахло свежим горячим бараньим жиром - их спроворилась изготавливать Анисья. А Мэри и не против - свои свечи пусть и пахнуть, и копоти от них больше, чем от восковых, так хоть не плюются расплавленным жиром раскалённым как покупные в соседней свечной лавке.
- Не понимаю, я Мишенька того, как удаётся ввозить тот самый фарфор иноземный, который государь ввозить запретил? И не платят при том никаких таможенных пошлин - это как так - и слелать вы ничего не можете?
- А что тут сделаешь, мой свет, если господа офицеры, из иностранных походов возврашаясь, имущество своё, нажитое за три года в экспедиции, с собою везут? Не для торговли, заметь - для собственного пользования. Рублёвая пошлина с товаров взимается, кои для продажи ввозятся, а никак не с предметов, для собственного пользования за границей приобретённое.
Желая поддержать русских купцов государь-батюшка жёстко ограничил права иностранного торгового люда. Навострились они, понимаешь, в обход таможни и оплаты сборов, объяснять свои торговые махинации обменом товаров, а не их продажею. Мол, торговый человек Ганс Миллер отдал пять пар туфель кожаных с пряжками серебряными за штуку атласу торговому человеку Бруно Гофману. Оба таможню обмануть пытаются: и за оптовую продажу туфель мужских, и за такую же торголю тканью оба обязаны заплатить по 5% со стоимости их продажной. Пара туфель в зависимости от качества и полновесности пряжек серебряных от пяти рублёв до червонца стоят - это от от полуполтинника до полтины - за пару!
С пяти-то пар почти лобанчик набегает. Цельный червонец казна не получает с одного только проходимца за одну сделку, за полотно атласное и того дороже пошлина - там аршинами меряют и по качеству полотна пошлину платить надобно
А теперь в Одессе распорядился государь открыть порт беспошлинной торговли, назыаается портофранко. Вся Одесса с окрестностями словно бы и не на земле империи находится. Якобы, это должно привлечь ввоз иностранных товаров, ежели без налогов вообще.
- Это как это? Вообще пошлин платить не надобно? - Мэри аж руки опустила, которые уже сами проволочки с бусинками автоматически вертели. - Это ж какая экономия, ежели станки прядильные да ткацкие мистер Бингли в Одессу повезёт. Чуть подалее, чем в Петербург, но существенно экономнее.
Она резво приподнялась, собираясь немедленно письма писать, да тут же в кресло со стоном опустилась.
- Ох, Мишенька мой, кажись, рожаю я... - и стон сорвался с прикушенных в му́ке губ.
Кто ж знал, что госпожа дворянка так резво рожать примется? Пока бабы бегали кто на кухню греть воду, кто за повитухой, бывшая горничная успела разрешиться девочкой прямо там, на кресле гостиной. И часу не прошло! Дочку принял на руки ошарашенный папаша, счастливый до невозможности и пришибленный открывшимся зрелищем.
Правда, прибывшая повивальная бабка - чистенькая дама лет тридцати, отчитала мамашу за такую торопливость и, помолясь, споро обработала горячей водой с мылом небольшие разрывы. Авось не воспалится! Объяснив дворне, как за хозяйкой ухаживать, она осмотрела малышку, одобрила младенца, осмотрела уже завязанный пупок и отбыла восвояси, положив карман пятирулёвую ассигнацию. Немного, не больше рубля серебром, так и делать почти ничего не пришлось, как говорится: "Примите за беспокойство."
А в доме Лариных неожиданно случился скандал, когда Анисья взялась кормить барышню. Мэри Ричардовна, до того спокойно наблюдавшая, как она кормит маленького Джорджа, тут вдруг взвилась кошкою разъярённой, требуя, чтобы девка дворовая немедленно дитя в люлюку вернула. На все увещевания и уговоры Мэри безапелляционно заявила, что кормить дочь она будет сама!
Довольно ей испытывать муки ревности, глядя, как её чадо долгожданное растёт не на её руках. Сыну на роду написано быть сильным, мужественным и из родного дома в большой мир отправиться, а дочка для любой мамы - кусочек её души, её кровиночка. Так что пусть Анисья сына своего кормит и к барышне Лариной рук не протягивает.
Махнув рукой на фанаберии благоверной, Михаил Ларин глубоко погрузился в дела таможенные, а Мэри Ричардовна всю себя отдавала малышке. Только теперь в полной мере осознала она тот поистине титанический труд который выпал на долю Анисьи. Управляться с господским младенцем, имея на руках своего годовалого ребёнка со стороны казалось несложным: новорождённый младенец почти всё время спит, своё дитё тихонько играет.
Оказалось, что это совсем не так! С
Может, и был Джордж спокойным ребенком, что только ест да спит, а малышка Елизавета сну предпочитала бодрствование и крик. Впрочем, на её взгляд, это вполне вероятно могли быть песни и даже сказки, но для всех окружающих это был именно крик. То гневный, то жалобный, он превращался в нежное воркование только на руках матушки.
Генриетта ревниво поджимала губы - опять младенец отбирает у неё внимание старшей сестрицы. В новорождённой девчонке она никакой особой красоты не замечала: красное сморщенное личико, тонкие ручки-ножки и вечный плач. Джорджа малышка заинтересовала ненадолго: ей неинтерны оказались ни его погремушки, ни волчок, не даже мяч! Ванечка проявил куда больше внимания - он всё пытался накормить малышку: то сухарик, то кусочек булки ей предлагал. И люльку качал с удовольствием - ему единственному, кроме матушки, соизволяла она улыбку подарить: беззубую, уморительную и трогательную. Для молодой матери Михаил приобрёл кресло-качалку, чтобы укачивать малышку было удобнее и кормить сподручнее.
Но времени на семью оставалось всё меньше, а нагрузка на службе увеличилась. Начальство, уверившись в честности и настырности таможенника, поручало ему наставничество над молодыми досмотрщиками - научить тому самому "взору орлиному", когда мелкие неправильности, несостыковки, излишняя суетливость или нарочитое безразличие купцов привлекало к грузу особое внимание.
Уже намекали, что с таким рвением к работе быть Михаилу Васильевичу начальником небольшого таможенного отделения. В Ревеле, в Риге или Архангельске - чем дальше, тем лучше. Ибо начальство Петербургское его усердию благодаря уже лишилось части доходов. Никому не являлось секретом, что для пересечения границы безпошлинно многие купцы были готовы принести жирного "барашка в бумажке." Всяко во взятке сумма будет поменее, чем в пошлине. А что там, в телегах упрятано - и вовсе смотреть не станут.
Так что настырный и слишком дотошный таможенный инспектор многим был как нож острый. А тут и баснописец, господин Крылов, очередную побасенку опубликовал, "Белку". Многие, посмеиваясь, намекали Михаилу Васильевичу, что ретивость в службе хороша, да и о себе забывать не грех, а то отправят не в Митаву или Ревель, а в Кяхту или, как в басенке случиться может...
"У Льва служила Белка,
Не знаю, ка́к и чем; но дело только в том,
Что служба Белкина угодна перед Львом;
А угодить на Льва, конечно, не безделка.
За то обещан ей орехов целый воз.
Обещан – между тем всё время улетает;
А Белочка моя нередко голодает
И скалит перед Львом зубки́ свои сквозь слёз.
Посмотрит: по́ лесу то там, то сям мелькают
Ее подружки в вышине;
Она лишь глазками моргает, а оне
Орешки, знай себе, щелкают да щелкают.
Но наша Белочка к орешнику лишь шаг,
Глядит – нельзя никак:
На службу Льву ее то кличут, то толкают.
Вот Белка, наконец, уж стала и стара
И Льву наскучила: в отставку ей пора.
Отставку Белке дали,
И точно, целый воз орехов ей прислали.
Орехи славные, каких не видел свет;
Все на-отбор: орех к ореху – чудо!
Одно лишь только худо –
Давно зубов у Белки нет!"
Продолжение следует...
Писать Сагу о Маше и Мэри - большая работа, и ваша помощь - отличный стимул. Всем спасибо, карта Сбера доя поддержки автопа в этом нелегком труде 2202 2069 0751 7861.