Глава ✓234
Начало
Продолжение
Арендт рыдал на плече у супруги и всё, что могла разобрать в его бормотании и всхлипах уставшая женщина: "Прости".
Прибежал испуганный камердинер с малой скляницей, от которой разило валерьянкой, пустырником и отменным коньяком. С трудом уговорил он господина выпить лекарство и, взяв Николая Фёдоровича под руку, поднял с пола, куда без сил опустились супруги, и повел его в комнаты. Ничего не понимающая Маша, оставив шубу на полу, отправилась вслед за ними.
Помогая хозяину прилечь на диванчике в гостиной, пожилой слуга всё сетовал, что не бережёт себя Николушка, изводит понапрасну, из больницы почти не выходит, всё о раненых и увечных своих печётся, дома почти не спит, по комнатам мечется, ругает себя и плачет часто. А сам всё за сердце хватается и грудь растирает: " Жжёт, печёт, дышать тяжко", сон почти пропал. А какой он будет хирург, если от недосыпа руки трястись начнут?
- Иди, Семён, позже потолкуем. И чаю распорядись...- Марья Яковлевна отправила камердинера разбираться с чаем и своими чемоданами, а сама приступила к форменному допросу мужа.
- Я ведь, как вернулся, в работу с головой окунулся. Столько дел скопилась - и словами не передать. И господин Виллие имел ко мне великую претензию: уехал-то я без его дозволения, Да ещё и продлил себе отпуск самовольно.
Уж он мне карами грозился, хотел даже за дезертирство под суд военно-полевой меня отдать. А тут как раз и от тебя весточку доставили, что не всё с нашей дочкой ладно. Это и спасло, уж больно господин главный медицинский инспектор были недовольны.
Сейчас отправляют меня, дорогая, вновь во Францию, в Мобёж, где армия наша квартирует. Я и не чаял, что встретимся с тобой. Уже и чемоданы все уложены, и медицинские инструменты, и травы, тобой посоветованные, и снадобья - всё к отъезду готово, хоть сей же час отправляйся.
Да сердце прихватило дышать мо́чи нет, а а оно вон оно как - видно чуяло, что ты уже рядом. Ждало тебя, надеялось....
Ты вправе обидаться на меня, любимая, но поверь, это было единственное верное решение. Виноват я перед вами, тобой и Анной-Генриеттой нашей. Боялся тебе написать, но поведал мне один из докторов, с малышами работающий, что в утробе перенесённая краснуха для младенцев смертельно опасна.
И глухота - это первое, что проявилось, не выживают такие детки, не выходят из младенчества. Прости меня, слаб я оказался.
Как одеревенелая, встала Маша со стула, подошла к окну, за которым по ноздреватому невскому льду бегали мальчишки, бабы у проруби бельё полоскали, светило яркое мартовское солнце, дробилось в сосульках, свисающих с крыши, а перед её глазами крошка-Аннушка играла розовыми своими ручками-ножками и шипастой берестяной погремушкой.
- Когда отъезжать изволите, Николай Фёдорович? - Она сама не узнала собственного своего голоса: спокойного, тихого, шуршащего, как старая змеиная кожа. Мёртвого. - Изволите ли приказать мне с вами собираться или в столице оставаться? Я в вашей воле. Во Франции потребуется ли вам супруга ваша, или мне дозволено будет вернуться в имение?
Анна, как вы приказали, в монастыре Московском Всесвятском оставлена на попечение. Мне рассказали, что там открыто отделение для воспитания глухо-немых дочерей дворянских с дозволения Вдовствующей Императрицы Марии Фёдоровны. Дочь наша под приглядом, не брошена на произвол судьбы, с нею видеться дозволяется в любое время.
- А чего хочешь ты сама, Марьюшка моя?- Николай нашел в себе силы встать и обнять шокированную жену.
- Умереть.
Чёрное облако милосердно упало на сознание женщины. Обморок иногда - это спасение.
Трясясь по пыльным дорогам Европы в карете, сто раз Машенька благословила начинание Марии Фёдоровны, учредившей в 1806 году Воспитательный дом для глухонемых дворянских детей, мальчиков. А всему причиной рождение у венценосного сына её от одной из фавориток мальчика с проблемой слуха. Через 10 лет отделения Воспитательного дома были в Риге и Вильнюсе, Павловске, Петербурге и Москве, Нижнем Новгороде и Самаре. И даже два женских - при монастырях. Детей учили читать и писать, они владели счётом, алгеброй, жмвописью,токарным делом и другими науками, к которым проявляли интерес. А потом и учтлища открылись. Принимали детей в них с 10-12 лет. Но - только маленьких дворян, и только на воспитание-обучение, а вот если выросший воспитанник пожелает принять постриг, то тут уже только с дозволения родителей и Святейшего Синода.
Аннушке в покое кельи, с кормилицей и строгим надзором матери-настоятельницы куда лучше и безопаснее, чем если бы она отправилась вместе с родителями к новому месту службы отца. Военный хирург - эта профессия обязывает. Редко их быт бывает комфортен малышам.
И даже если бы Марья Яковлевна осталась в Петербурге, то ... сырой климат, переменчивая погода, сквозняки, плохая вода, несвежая пища и скученность населения были причиной высокой детской смертности не только среди простого люда. Дворянские дети умирали столь же часто: простуды и скарлатина, дифтерит и корь, грипп и чесотка, тиф сыпной и брюшной, дизентерия и бронхиты убивали каждого третьего ребёнка Северной столицы.
Вы можете со мной поспорить. Нет, я просто требую, чтобы Вы со мною поспорили насчёт правильности действий Арендтов. Только примите во внимание время и культуру!
Для донатов карта Сбера 2202 2069 0751 7861
Продолжение следует...
Первоисточник данных: "Исторический опыт социального призрения глухонемых детей в дореволюционной России
Текст научной статьи по специальности «История и археология»
Деревягина Т.Г."