"Вряд ли личные подробности об Изенбеке могут сильно помочь изучению Влесовой книги." Так отбивался Сергей Лесной от всех нестыковок в рассказах Миролюбова, о которых писал Павел Филипьев [193]. И был удивительно прав и неправ одновременно. Потому что сам по себе Изенбек действительно ничего не дает, в силу полного отсутствия связей между ним и Велесовой книгой. А вот внимательное рассмотрение того, что о нем стало известно от Миролюбова – очень даже имеет отношение к внешней критике источника. Поскольку все эти сведения отчетливо делятся на три группы: верные, неверные и лживые.
По словам Миролюбова в печати и в частном письме, пути их пересеклись практически сразу после его переезда в Бельгию, в 1925 году [130; 163]. Казалось бы, за 15-16 лет, регулярно бывая в мастерской Изенбека, можно неплохо узнать человека. Но Юрий Петрович показывает куда меньшую осведомленность, чем даже И.Э. Лисенко, всего-то служивший с Изенбеком в Гражданскую, и не ставший его приятелем.
По сообщению Миролюбова: Федор Артурович Изенбек родился в 1890 г. в С.-Петербурге (точная дата не установлена, ибо не все материалы об Изенбеке распакованы). Отец его был морским офицером. [68]
Место указал правильно. Точную же дату рождения так никогда и не назвал. Но это ерунда, можно и не знать, если не отмечался юбилей. Можно забыть, хотя должен был видеть документы, оформляя наследство. Неверные данные об отце можно объяснить тем, что Миролюбов перепутал отца (околоточного надзирателя и бухгалтера Артура Карловича) с братом (морским офицером Сергеем Артуровичем).
Еще до войны 1914-18 г.г. он окончил С-Петерб. Имп. Акад. Художеств. [66]
Так он писал в 1948. Позже (не исключено, что благодаря активным разысканиям Филипьева) давал более расширенный вариант:
По сообщению Миролюбова: Ф. Изенбек окончил Морской корпус и ушел в Академию Художеств. [68]
В итоге про Корпус верно. Про Академию – нет. Предположим, что сам Изенбек решил приукрасить свою биографию с беспонтовой художественной школой в Париже?
По сообщению Миролюбова: Служил в туркестанской артиллерии, откуда был выпущен прапорщиком запаса. [68]
Верно. Но опять-таки позднее сообщение. В 1948 этой детали не было.
Был послан от Академии Наук членом корреспондентом при Археологической миссии проф. Фетисова в Туркестан, в поисках уцелевших памятников искусства Хорезмского Царства. Центром их розысков был Самарканд, оттуда они вывезли тысячи всевозможных предметов, ваз, посуды, украшений и остатков материи. Изенбек зарисовывал в Туркестане сотни всевозможных руин, остатков мечетей, памятников и т.д. Весь этот богатейший материал оказался при Академии Наук. [66]
Неверно практически всё, кроме собственно экспедиции, которая была послана не Академией наук и не вывозила тысячи артефактов. Изенбек физически не мог зарисовать сотни памятников за один полевой сезон. Опять сам Изенбек привирал, рассказывая?
Изенбек… член-корреспондент Императорской Академии Наук. [67]
Разумеется, неверно. И быть не могло. Опять вранье Изенбека?
В 1917 году Изенбек был одним из первых, кто понял, что судьбы России решатся на полях Гражданской войны, а потому еще в октябре 1917 г. при первых известиях об атаке большевиков, свергавших Временное Правительство в С-Петербурге, он покинул разложившуюся Армию, и уехал на Дон. В Ростов он прибыл с десятком офицеров, туда ехавших, и с них начал первое формирование отряда, в начале ноября ст. ст. 1917 года. Впоследствии прибыли старшие Начальники, Генерал Алексеев и Корнилов, которым Изенбек передал свой отряд. Из него развернулась и сформировалась Добровольческая Армия, пополненная юнкерами, кадетами и младшими офицерами. [66]
Генерал Алексеев прибыл раньше Корнилова, но почему-то не застал там Изенбека. И с полгода еще его дожидался, как-то своими силами формируя Армию. Спишем всё на Изенбека, который наврал?
Однако вопрос в том, как этому мог поверить Миролюбов, по его же собственным словам дослужившийся в знаменитом Корниловском Ударном полку до подпоручика [194]. И при этом слыхом не слыхавший кем и когда создана Добровольческая армия?! Ну ладно, доверчив был без меры, решил, что ученые генералы скрывали подвиг простого капитана.
Во всех боях Изенбек отличался холодным спокойствием, безоглядной храбростью, и где мог, переходил в артиллерийские атаки, что в то время было новым приемом в деле поражения противника. [66]
Полная чушь, которую артиллерист сказать не мог. Термин "артиллерийская атака" обозначает обстрел и ничего больше, он хорошо известен военным с последней четверти 19 в. в связи с теориями о возможности решения боя лишь работой артиллерии. Но допустим, что Изенбек насочинял глупости из желания выглядеть погероичнее?
Покойный был Команд. Марковского Артиллер. Дивизиона в Добр. Армии, в Крыму, у Генерала Врангеля, и был в чине Полковника. [66]
... бывшего командира Марковского артиллерийского дивизиона в Крыму. [157]
По сообщению Миролюбова: Закончил войну Изенбек в качестве командира Марковского артиллерийского дивизиона и был в чине полковника. [68]
... полковника артиллерии, командира Марковского дивизиона. [195]
Это Миролюбов писал с 1948 года, когда еще что-то должен был помнить. Но никогда и нигде Федор Артурович не был командиром дивизиона. Только командир батареи. Допустим, это он соврал приятелю. А в его бумагах, полученных Миролюбовым после суда, не было документов.
Вообще, Изенбек может для того и позвал Миролюбова к себе, чтобы вешать лапшу на уши поэтичного химика? Как вам теория? А дощечки были только предлогом, иначе бы он их и вовсе продержал в мешке до полного съедения древоточцами.
![Заметка Ю. Миролюбова "Русская гордость – художник Изенбек", 1948 г. [66]](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_68cc9940548be84c24d53ce4_68e740fcb2ff7a44c6ccd109/scale_1200)
После Крымской эвакуации Изенбек переехал на жительство в Болгарию, а оттуда в Бельгию, где и взялся за свою первую деятельность – живопись. [66]
Верно, хотя и крайне неполно. Допустим, Изенбек не хотел вспоминать госпиталь в Константинополе и тяжелое житье в Галлиполи, а Белград и Париж не упомянул, поскольку недолго там задерживался.
По сообщению Миролюбова: Попал в Бельгию из Франции, где и обосновался. [68]
Хотя вот позже (когда Филипьев переписывался с сослуживцами Изенбека) Миролюбов о Франции таки знает.
По сообщению Миролюбова: Был приглашен на фабрику ковров общества Тапи, где создал около 15 000 рисунков самых различных ковров, как персидских, так и иных восточных стран. [68]
В среднем по 950 узоров в год? Странно, что о столь мощном производстве, которое могло реализовать все эти идеи, ничегошеньки не известно! Кроме того, что заработок там "эфемерный" по словам одного из информаторов Филипьева [142]. А уж если добавить, что Изенбек был алкашом (по словам того же Миролюбова), то становится совсем непонятно, откуда такая бешеная производительность. Это ж только ковры, а еще рисунки и картины в количестве.
По сообщению Миролюбова: Археология Туркестана была ему близка, и сам он был любителем старины, хотя никаких коллекций в Брюсселе не собирал. [68]
Никаких следов любви к археологии (хоть Туркестана, хоть другого региона) в оставшемся после Изенбека материале не найти и под микроскопом. И тут уже сложно списывать всё на вранье Изенбека. Миролюбов сам мог легко убедиться в том, что заявление не соответствует реальности. В частности, по равнодушию к дощечкам.
Написанные им полотна почти все несут в себе, если не восточный орнамент, так краски, поэзию, все – на фоне Запада. Многие картины Изенбека посвящены Европейскому содержанию, в частности, Фландрии, Юкклю, Брюсселю, в его наиболее живописных уголках. В них зритель чувствует неожиданное родство Востока с Западом. Другая часть посвящена природе, родному для него Востоку. [66]
Это из заметки 1948 года. Пока еще Миролюбов только подчеркивает "восточность", навеянную полугодовой экспедицией по городам Средней Азии, но признает наличие многих картин с изображением тех мест, где Изенбек прожил целых 19 лет.
По сообщению Миролюбова: Картины Изенбека – сплошь полны туркестанских орнаментов, самый характер рисунков восточный, и типы полотен – тоже восточные. Много фантастических пейзажей, заоблачных райских садов, древних городов; образы Богородицы; обнаженные смуглые восточные красавицы. [68]
В 1960-е случайно упомянутая Богородица уже бессильна против утверждения, что всё вообще в картинах Изенбека полно Востоком. Безусловная чушь. Не буду еще раз постить большие галереи. Кто подзабыл, или раньше не видел посмотрите здесь:
.
Потомки его откроют, и он займет место на нашем пантеоне, среди лучших наших созидателей, как Билибин, с которым у него есть отдаленное родство, Рерих и Врубель. .... Изенбек был крупнейший Русский художник. Таково мнение иностранных знатоков-экспертов Русского Искусства. [66]
Фамилии экспертов, занимавшихся Русским искусством, искусно спрятаны. Крупнейшим художником Изенбек определенно не был. Сам же Миролюбов писал, что у того в мастерской хранились сотни картин. Успешные и крупнейшие обычно продают свои произведения. Опять Изенбек врал приятелю, изображая крутана? Или все-таки это Миролюбов, выцарапавший себе в наследство картины Изенбека, пытался поднять их цену? Восторженные преувеличения еще более-менее уместны в некрологе, а не спустя 7 лет после смерти.
Одна из его картин была приобретена Е. В. Королевой Елизаветой, другая Е. В. Принцессой Мари-Жозэ. [125]
Это Миролюбов написал в том же июле 1948. В Вики, к сожалению, нет ссылки на их источник, но им я доверяю больше. Хотя бы потому, что венчание состоялось действительно в 1930 году, а Изенбек тогда не был особо известен даже среди русских эмигрантов, не то что в королевском доме Бельгии. Ну и упомянутое письмо с датой тоже впечатляет. Итак, Википедия: "Одна из картин «Дервиши 1929», была подарена художником и благосклонно принята бельгийской Королевой Елизаветой Габриелой, по случаю свадьбы Принцессы Мари-Жозе и Принца Италии Умберто. Сохранилось письмо Службы Королевы от 17 января 1930 г., про благодарность за этот любезный знак внимания." Само торжество проходило, естественно, в Риме, где Мария-Жозе и осталась. Вероятность того, что она приобретала до отъезда картину Изенбека... не сильно отличается от нулевой.
Изенбек соврал? Или кто-то другой?
В 1941 году, между 10-13 августа, скончался скоропостижно в своем ателье на avenue Brugmann, N522, в Uccle, предместье Брюсселя. [66]
Почему Миролюбову, через суд ставшему наследником Изенбека, не была известна точная дата смерти последнего? В то время как постороннему человеку, информатору Филипьева, спокойно сообщили, что Изенбек скончался 10 августа, а протокол составлен 11 утром [152].
Родственников, как мне известно, у него не было, а о друзьях он ничего не говорил. [159]
Верно насчет родственников, оба брата остались в СССР. Впрочем, судьба сестры не отслеживается. А вот о друзьях царапает "не говорил". То есть, часто околачивавшийся в доме Миролюбов о них сам по себе ничего не знал? Друг Изенбека Касьянов, сколько ни заходил в дом, ни разу не видел там сидевшего с дощечками Миролюбова. Вероятно, Федор Артурович был опытным мастером тайных дел и следил за тем, чтобы самый доверенный его человек не пересекался со всякими темными личностями, которых он зачем-то тоже пускал в свой дом?
Хотя когда понадобилось подтвердить, что Изенбек собирался завещать свои картины Миролюбову, откуда-то нашлись люди, это слышавшие. Интересно, кем они были Изенбеку, если не друзьями, о которых Миролюбов не только в год смерти Изенбека, но полтора десятилетия спустя (когда писал Лесному) ничего не знал?
.
Каким же предстает Изенбек в рассказах Миролюбова? Ну, то есть, записным вралем – это само собой. Хотя странно, что при таком количестве набреханных подробностей, он произвел на Миролюбова впечатление человека... скрытного! Сами читайте:
По натуре он был очень лаконичным, скрытным и недоверчивым. Добиться от него малейших подробностей было невозможно… [159]
Еще Изенбек был непроходимым тупицей, который непонятно как выбился в командиры и не самоубился еще на Первой мировой войне, не говоря уж о путаной Гражданской. Не мог назвать ни поселения, ни имени владельца усадьбы, где подобрал дощечки. Совсем не ориентировался в пространстве.
И зачем-то нагружал солдата мешком, хотя самому было совершенно наплевать на то, что бесценные и уникальные письмена гибнут в безвестности, годами допревая в мешке.
Думаю, что сам Изенбек не понимал истинного значения дощек, но считал, что они представляют известный интерес. [159] – июнь 1956
Изенбек приказал вестовому собрать дощечки в морской вещевой мешок и хранить их пуще всего: "Мои чемоданы можешь бросить, а этого мешка никогда! Никогда не расставайся с ним!" [67, с.13] – март 1957
Ну да, "корреспондент Академии наук" и "любитель древностей" даже не догадывался, что подобного памятника ранней нашей письменности наука не знает. Вычтем навранное, всё равно останется человек с очень приличным образованием, полученным в Морском корпусе. К тому же есть и второе утверждение Миролюбова. И пусть это опять небылица от Изенбека, но раз Миролюбов ее повторил, причем в печати – он этому поверил, общаясь с Изенбеком? Нездоровая амбивалентность просвечивает, однако: Юрий Петрович практически одновременно полагал, и что дощечки для офицера в боевом походе с отступлением были лишь интересной диковинкой, и что этот офицер готов был в тяжелейших условиях остаться без жизненно необходимых личных вещей, только бы сохранить невиданную редкость.
Постойте-ка, есть же письмо 1953 года:
Изенбек был чрезвычайно ревнив к своей находке и никому ея не показывал, справедливо полагая: украдут! Поди, ищи тогда! [153]
Это мнение самого Миролюбова, который годы и годы общался с Изенбеком. О предмете, который не считается особо ценным так вроде не беспокоятся? Или у Изенбека был просто бред преследования? Причем включал он в число возможных злоумышленников абсолютно всех, кроме душки Миролюбова, которому единственному доверил сокровище. Ни другу Касьянову, ни знакомцам-сослуживцам в Брюсселе ведь даже не намекал. Причем началось всё еще на фронте, поскольку и там никто о находке от него не узнал.
Как участник археологических экспедиций, он не мог не знать их значения, но ближе ими не интересовался, хотя и был до крайности ревнив к ним, и никому их не показывал. Он очень подозрительно относился ко всяким поползновениям насчет дощек. .... Ничего он не думал предпринимать с дощьками. [159]
Да, вот и в 1956 Миролюбов писал, что Изенбек не столько был высокого мнения о дощечках, сколько маялся паранойей.
Я должен был сидеть у него в ателье, на рю Беем, в Юккле, и там он меня запирал на ключ, и раз я у него просидел в таком заключении двое суток! Когда он пришел, то был крайне удивлен. Он совершенно забыл, что я у него в ателье, и если бы не какая-то бумага, за которой он пришел, он бы и не вернулся домой раньше недели… [159]
Это совсем голова у Изенбека не работала, что он неделями жил невесть где, при этом не помнил, что у него кто-то в доме остался?
Интересно, а на выходе не обыскивал? И почему разрешал выносить переписанное? Еще больше мне любопытно, каким чудом, находясь в таком сомнительном психическом состоянии, Изенбек умудрялся работать как проклятый, чтобы натворить 15 тыщ ковровых узоров и от двух с половиной до шести сотен (Миролюбов менял показания) картин и графики?
Не думаю, что он показывал многим дощьки, а если показывал, то бельгийцам, ибо русским не особенно доверял, да они и не интересовались такими вещами… [159]
В том же письме, где Миролюбов утверждает, что Изенбек дощечки никому не показывал, он пишет, что может и показывал. И откуда-то знает, что именно бельгийцам. Про кафедру русской истории в Брюссельском университете он, похоже, в тот момент и не вспомнил. Как и о своем письме Куру осени 1953 года, которое было опубликовано в журнале "Жар-Птица":
Эти дощьки мы старались разобрать сами, несмотря на любезное предложение Брюссельского университета (византийский отдел факультета русской истории и словесности, проф. Экк, русского ассистента кажется Пфефера), изучить их. [127]
И откуда Университет что-то вообще знал, если Изенбек тщательно ото всех скрывал и сами дощечки, и работы с ними Миролюбова? Так выше же ответ: Изенбек не доверял нелюбознательным русским, если чем и поделился, то с бельгийцами, а те, прогнившие европейцы, пошли и передали информацию русскому профессору Александру Экку. Которому ничего не обломилось, так как с русскими Изенбек не желал делиться сокровищем.
Погодите... Как там Миролюбов писал в 1948?
Будучи в Изгнании, он постоянно работал, думал о России, и ея народах. ..... Художника, свято хранившего в душе образ России, которую он любил крепко и нелицемерно. [66]
Россию, выходит, любил, а русских считал ворами и близко не подпускал?
Обрабатывать дощьки сам Изенбек не мог, ибо со славянским языком, а тем более с диалектами славянского языка, не был знаком совсем. Он говорил по-татарски, туркменски и, кажется, еще на одном из среднеазиатских языков. [159]
Вот и объяснение подъехало. Не знал Изенбек церковнославянского (или старославянского, у Миролюбова вечно не разберешь). И всех диалектов, которые где-то выучил сам Миролюбов со своим огрызочным образованием. Хотя имея в списке предметов Закон Божий в Морском корпусе и будучи православным, совсем не знать церковно-славянский Федору Артуровичу было затруднительно.
Что касается азиатских языков, то несмотря на название "Туркестан", далеко не все там жившие были туркменами. Конкретно Туркестанский стрелковый артдивизион, где проходил срочную службу Изенбек, квартировал в Ташкенте. Впрочем, в армии принято было говорить на русском. Полугодовая экспедиция Фетисова кочевала меж Самаркандом, Хивой и Горной Бухарой. Это всё районы, где говорят на узбекском. Так что где, когда и с чего Изенбек учил бы туркменский, а тем более татарский – совершенно неясно. Соврал небось? Миролюбов-то этих языков не знал и проверить не мог.
И осторожно обойден вниманием простейший момент: для того, чтобы художнику сделать качественную прорись, ему вообще нет никакой необходимости знать язык дощечек.
И завершающий штрих: пьянь. Письмо Куру года 1954-55 и письмо Лесному. В печати такого, конечно же, Миролюбов говорить не рискнул. (Только вот Лесной взял и опубликовал.)
С Изенбеком, очень часто пившим, было трудно сговориться! ….. Всё надо было делать урывками, минут пятнадцать – двадцать каждый раз, а затем Изенбек говорил, что "надо выпить!", и приходилось ретироваться с ним в пивную. [86, с.122-126]
По-русски он говорил плохо, как это ни странно. Недостаток его речи, вероятно, происходил от вечно полупьяного состояния. Будучи весьма пьян, он в то же время был очень вежлив с окружающими. [159] – июнь 1956
Пора включать знаменитую "Когда я пьян, а пьян всегда я". В этом Изенбек не мог обмануть наивного приятеля. Не скроешь такую червоточину. Но как же узоры ковров и картины в немалом количестве? Как же трактат о влиянии монгольской культуры на русскую, сочиненный Изенбеком и читанный С.А. Касьянову? Написанный "хорошим русским языком" [152]? Как же четкие прямые линии и ровные дуги на картине "Храм Св.Иова", созданной не ранее зимы 1938/39, когда после 20 лет бухания должны были трястись руки и отказывать глазомер? Как же законспектированные уже в июле 1941 самим Миролюбовым рассуждения Изенбека об искусстве?
В пустоте искусственного мира, созданного кубизмом, образовалась систематическая погоня за новизной, признаком истощения и дегенеративности искусства. <…> Первое условие, предьявляемое к художественному произведению – оно должно быть персонально самобытно. Самое высшее выражение синтеза в искусстве это стиль художника, который является рефлексом души его творчества. Идеи, которые выражает художник, делаются достоянием всех а произведения его социальным. Стиль же является его собственностью. [189]
А еще голубоглазый шатен был туркменом. По настойчиво продвигаемому мнению Миролюбова. Опять предположить, что у русского немца было такое чувство юмора, а Юрочка ему верил? И еще он делал вид, что мусульманин. В это тоже Юрочка верил. Даром что сам же писал Лесному, что в 1925 году встретился с Изенбеком у единственной в Брюсселе православной церкви на улице Шевалье [163]. И что бы там делать мусульманину? И почему он рисовал обнаженных женщин? Почему он пил алкоголь? Почему он и близко к концу рисовал новый православный храм?
В 1948 Миролюбов то обходится одной фамилией [66], то ставит в своих заметках для Музея-архива в Сан-Франциско "А. Изенбек" [157]. Там же он пишет, что "Изенбек был мусульманин" и восток для него "родной" [66].
Позже он развил эту теорию.
Я уже, кажется, Вам писал, что Изенбек плохо говорил по-русски, являясь по отцу туркменом, на что указывает самое его имя. [173] – январь 1957
По сообщению Миролюбова: дед Изенбека был настоящим беком из Туркестана (бек по-восточному – дворянин). [68]
Кстати, обратите внимание: в письме 1957 причина плохого владения русским в его происхождении. А в 1956 было "вечно полупьяное состояние". Вот же заморочил ему голову Изенбек! Годами прикидывался, что плохо владеет родным языком. А простодушный Миролюбов никак не мог решить – виноват был алкоголь или дедушка-туркмен. Хотя Миролюбов знал, что Изенбек родился и жил в российской столице, да еще считал, что тот обучался в Академии Художеств. Причем считал его отца морским офицером, который по определению не мог плохо знать русский.
В апреле 1960 Общество американо-русских художников (ARAS) организовало выставку 25 художников. Миролюбов дал не только картины, но и сведения, которые одна из организаторов, Нина Бурова, потом повторила в газете:
Коллекцию его картин (масло) для выставки любезно предоставил бывший талантливый издатель-редактор художественного журнала Жар-Птица - Юрий Петрович Миролюбов. .... Картины Али Изенбека, туркмена по рождению и россиянина по культуре, отражают сочетание в его творчестве влияния западного художественного реализма и традиций старых персидских мастеров живописи. [196]
Журнал этого талантливого издателя в декабре 1959 уже закрылся. Но тема туркмена Али и слияния в нем востока и запада не заглохла. Продолжил Миролюбов ее и после.
По сообщению Миролюбова: Федор Артурович Изенбек (себя он называл Али, считая, что он мусульманин). [68]
По сообщению Миролюбова: Ф. Изенбек (или Али Изенбек, как все его звали в Брюсселе). [68]
Позже судьба свела нас уже за границей с покойным художником Али Изенбеком, как его знали бельгийцы в Брюсселе. [195]
Так "все" или только бельгийцы? И почему об этом имени нет больше никаких свидетельств? Допустим, что бельгийцев не спрашивали, русские не знали (за исключением конфидента Миролюбова), а в документы этот никнейм не попал. Но почему ни одна из картин не подписана "Али Изенбек"? Неужели это имя Изенбек выдумал только для Миролюбова?
Который всеми силами показывал, насколько он к скрытному, замкнутому, вечно полупьяному и не доверяющему русским Изенбеку был близок с самого начала знакомства:
Даже мне он показал дощечки года через 3 нашего знакомства!.. Даже и мне он не давал <их> на дом! [159]
.
Примечательно, что Миролюбов, еще из Брюсселя отсылавший каждую свою неизданную книжку в Музей-архив в Сан-Франциско и позднее позаботившийся о том, чтобы там сохранилось многое из его документации, не сформировал архив Изенбека. В архиве же Миролюбова, насколько можно судить по гуверовским описям в сети и отечественной публикации [156], не сохранены ни материалы Марковских артиллеристов, ни трактат-исследование, сочиненный Изенбеком. А все рисунки оставались в собственности Юрия Петровича, затем его вдовы.
В папке, которую сам Миролюбов озаглавил "Материалы Изенбека, относящиеся к периоду его жизни в Брюсселе, Бельгия, от 1924 до 1940 гг. Важны для будущего жизнеописания художника." лежат программки художественных выставок с его участием (1926-1930 годов, а где остальные?); некрологи и статьи о нем (до 1948 года); справка Ю.П. Миролюбова о его картинах и у кого они находятся (та самая, где написано, что Королева и Принцесса приобрели по картине [125]); недолго проживший литературный еженедельник, в котором Миролюбов в 1945 тиснул свою статью "Le peintre Turkestanais Thèodore Ali Isenbeck" (Туркестанский художник Теодор Али Изенбек). Нет, есть и документы Изенбека: письма (Союза георгиевских кавалеров в Бельгии, фабрики ковров в г. Брюсселе и др.) Изенбеку по общественным и производственным вопросам, разные квитанции и др. (1939-1941); его конспекты книги М.И. Иванина "О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и средне-азиатских народов при Чингиз-хане и Тамерлане" (без даты, рукопись); тетради с конспектами разных трудов (по живописи, военному делу, истории и искусству) (без даты, рукописи, на фр. и рус. языке). Подборка рассказов о Средней Азии, переписанная Миролюбовым. Стих "Ветка Галлиполи" М.Лукича.
Учебные пособия Военного училища Русской стрелковой дружины "Боевая химия", "Фортификация", "Тактика" могли как быть объектом интереса Изенбека, так и принадлежать Миролюбову, который дружил с Николаем Сахновским из РСД и пописывал статьи на военную тему ("Мысли по поводу военного искусства" и др.).
А также материалы, не имеющие отношения к жизни Изенбека: связанные с делом о наследстве, в том числе переписка с Миролюбова и его адвоката с бельгийскими судебными властями; газетные вырезки не ранее второй половины 1940-х; новелла знакомца Миролюбова С.Я. Савинова 1946 г. (т.е. даже читать ее Изенбек не мог); разрозненные объявления, приглашения на мероприятия и т.п. эмигрантских организаций (1950-1960‑е) и всякое прочее.
Еще есть любопытный документ, от которого я вижу только заголовок. "Дружеская беседа (записано с натуры) говорит худ. Изенбек человек весьма остроумный в 1934 г. в кафе "У старого злого дьявола" (кафе 15 века в Юккле)" [ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8, кадр 6-0-2]
Об этом кафе, которое не раз появлялось на картинах и рисунках Изенбека, я уже писала. Называется "У старого кающегося дьявола", не знаю, почему Миролюбов перевел иначе.
В книге стихов "Родина-Мать", увидевшей свет через семь лет после смерти Миролюбова, есть стихотворение с посвящением "Али Изен-бэку". Откуда Миролюбов мог взять такое написание фамилии, я тоже не знаю. Дальше там стоит дата не то написания стиха, не то года, к которому он отсылает. И указание места – в очень русифицированном произношении название кафе на Шоссе д'Альсемберг. "Девятьсот тридцать четвертый год. Юккль, О вье спытиген."
По зерну мы мудрость собирали,
как траву в базальтовых скалах,
для того, чтоб в сердце умирали
постепенно и любовь, и страх,
чтоб очистились в исканьях души,
обеднели дерзкие слова,
чтобы каждый напряженно слушал
Истину, которая жива!
И не зная приближенья рока,
ты навстречу сам пошел ему,
в бездну золотистую Востока,
близкую тебе лишь одному!
Насладились шедевром поэтического творчества?
А теперь посмотрите на свидетельство Изенбека о том, что уж хотя бы в 1939 году он встречался с Миролюбовым. Как вам красивая подпись художника? Похоже, что он пил, не просыхая с самой Гражданской?
Со школы морщусь при разговорах в стиле "синими занавесками автор хотел сказать..." Но вот здесь сама не могу удержаться. Начать с того, что на тех фото, которые известны, Миролюбов всегда в европейском костюме. Но позировал в вышиванке. Книг мало, их не хватает заполнить полки. И при всей тщательности (как всегда, фотографически точен) художник не надписывает корешки книг. Только весьма необычное собрание сочинений Достоевского с изувеченным "Й" (искала среди дореволюционных и довоенных изданий, конечно такого не нашла) – среди писаний Миролюбова есть "Герои Ф.М. Достоевского и революция". И с другой стороны книжка с заголовком "Les Bijoux". Есть такая новелла у Мопассана, "Драгоценности". В ней муж потерял любимую жену, страдал после ее смерти и обнищал. Пошел продавать ее якобы поддельные драгоценности, а оказалось, что они настоящие. Ведь она изменяла ему и получала подарки от мужчин. Он стал зажиточен и женился вторично.
Нет, я не знаю, намекал ли на что-то Изенбек или просто это была любимая книга Миролюбова. Могу подарить идею влесовцам: это он сказал потомкам, что Влескнига не подделка, а настоящая драгоценность! А то в клёсовской "Экспертизе" им пришлось пытаться на заднем плане одной картины углядеть уголок может быть дощечки.
Так, что еще? Лампа не горит, папироса пускает дымок, чай наполовину выпит, а на листе бумаги всего одна строчка, которую художник хоть и старательно написал, но она бледненькая, почти не читается. И зря ждет своего звездного мига пресс-бювар с промокашкой.
Об Изенбеке известно слишком мало, чтобы строить догадки о том, что "он хотел сказать". Может быть, и ничего. Что видел, то и рисовал. Только вот человек на портрете получился с неприятным лицом. На фото Юрий Петрович выглядит куда симпатичнее.
Кроме сюжета "Les Bijoux" в картине нет ничего, что можно было бы хоть за уши притянуть к той гигантской работе, которую многие годы вел Миролюбов в мастерской Изенбека...
.
Кто же все-таки врал? Если Изенбек, то причина в личностных особенностях (которые почему-то никто из его знакомцев и друзей не отмечал). А если Миролюбов, то причину искать не приходится долго: нужно было объяснять плохо слепленную историю про находку дощечек и чрезмерно долгое их переписывание.
Не думаю, что он с самого начала планировал оговорить Изенбека. Просто поехали саночки с горки. А в итоге в 1964 вышла книга приставучего Сергея Лесного, который много вопросов задавал Миролюбову.
Изенбек (полковник, участник археологических экспедиций!), понимая значение дощечек (иначе он не стал бы таскать мешок с ними по всей Европе), не отметил точно, где, когда и из чьей библиотеки он взял эти дощечки. Это ли не русская халатность!
Далее, пытаясь разобрать письмена сам, он отклонил помощь Брюссельского университета, надеясь, очевидно, на свои силы, но не догадался сделать то, что нужно было сделать немедленно: 1) сфотографировать дощечки, тем более, что современная фотография умеет открывать подробности, недоступные человеческому глазу; 2) разослать копии в наиболее важные библиотеки: в Британский музей, Национальную библиотеку в Париже, в Вашингтоне, в библиотеку Ватикана в Риме и т.д.; 3) широко оповестить русскую общественность о находке; 4) дать хотя бы краткие сведения о ней в иностранную прессу; 5) обеспечить хранение дощечек.
В результате дощечки украдены, имеется всего 3 фото, и о находке мы узнаем только в 1954 г., т.е. через 35 лет! Это ли не варварство. Мы, конечно, благодарны Изенбеку от всей души за находку, но сделано всё не по-людски, и если бы не Миролюбов, – мы вообще ничего не имели бы. Впрочем, существовали обстоятельства, объяснявшие многое в поведении Изенбека, для этого необходимо ознакомиться кратко с его биографией. [161]
Пусть он и считал личные подробности об Изенбеке неважными, однако выставил его на всеобщее обозрение в весьма неприглядном виде. Поверив на слово Юрию Петровичу – ведь биографию он излагал именно ту, что ему скормил бесхитростный и любезный Миролюбов.
66. Заметка Ю. Миролюбова "Русская гордость – художник Изенбек", 20 июля 1948 – ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8.
67. Миролюбов Ю. Статья "Дощьки Изенбека" // журнал "Жар-Птица", март 1957.
68. С. Лесной. Влесова книга – языческая летопись доолеговской Руси. Виннипег, 1966. // "Данные о жизни Изенбека сообщены нам чрезвычайно любезно Ю.П. Миролюбовым в ответ на вопросник, направленный нами. Мы несколько сократили его ответ и иначе расположили сведения, оставив почти везде собственные слова Миролюбова." С. Лесной.
86. Асов А.И. Ученые о Велесовой книге. М., 2023.
125. Миролюбов Ю.П. Заметка "Выставки художника Изенбека". 20 июля 1948 г. – ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8.
127. Письмо Ю.П. Миролюбова А. Куру, 26.09.1953 // журнал "Жар-Птица" январь 1954.
130. Миролюбов Ю. Заметка "Примечание к Дощечкам Изенбека". // журн. "Жар-Птица", сентябрь 1957.
142. Письмо Н.В. Казакова П. Филипьеву, 20.12.1968 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 2.
152. Письмо Н.В. Казакова П. Филипьеву, 25.10.1968 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 2.
153. Письмо Ю. Миролюбова А. Куру, 13.11.1953 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 16.
156. Путеводитель. Том 7. Новые поступления. 1994–2019. М., Фонд "Связь Эпох", 2021. С.1005-1009.
157. Миролюбов Ю.П. Заметка. Русские архивы в Европе. 1948. – цит. по: Асов А.И. Тайны Книги Велеса. М., 2003. С.160-161.
159. Письмо Ю.П. Миролюбова С. Лесному, 16.06.1956 – С. Лесной. Влесова книга – языческая летопись доолеговской Руси. Виннипег, 1966.
161. Лесной С. Откуда ты, Русь? 1995. – по изданию S. Lesnoy "The originas of the Ancient ‘Russians’", Winnipeg, 1964.
163. Письмо Ю.П. Миролюбова С. Лесному, 11.11.1957 – Лесной С. Откуда ты, Русь? 1995. - по изданию S.Lesnoy "The originas of the Ancient ‘Russians’", Winnipeg, 1964.
173. Письмо Ю.П. Миролюбова С. Лесному, 26.01.1957 – цит. по Гнатюк В.С. и Ю.В. Перуновы дети, 2024, с.117-120.
189. Изенбек Ф.А. Мысли об искусстве (отрывки). 07.1941 – ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8.
193. Опубликованное письмо С. Лесного в Редакцию газеты "Новое Русское Слово" 07.04.1967.
194. Письмо Ю.П. Миролюбова госпоже Вертелецкой, 1948-53 – Брюссель, Международный центр Ю.П. Миролюбова.
195. Миролюбов Ю.П. Славяно-русский фольклор. 1984. С.123-124. (Время написания конец 1960-х.)
196. Бурова Н.Ф. Заметка "О Влесовой книге". Газета "Русская Жизнь", 30.12.1966.