Точная дата переезда Федора Артуровича в Брюссель неизвестна. Опираясь на письмо Щавинского [111] и на датированную картину с брюссельской часовней Нотр-Дам-дю-Бон-Секур, получим 1923 год. Вот она, с типичным для художника почти фотографическим отображением архитектурных объектов:
Хотя в статье историка-любителя А.А. Рыбалки упоминается письмо Федора старшему брату Сергею, оставшемуся в России, из которого следует, что в столице Бельгии он оказался уже в 1922. Немного сомнительно, поскольку в Болгарию он прибыл только в декабре 1921. Сколько-то там прослужил, потом еще потратил время на Белград и агитацию за метившего на российский престол Кирилла Владимировича, а затем и на Париж. Впрочем, мог и успеть.
Судя по письму его друга Ю. Калянского, Изенбек в Брюсселе "присоединился к группе художников" [137]. Так что его, в отличие от многих военных без специальности, миновала необходимость зарабатывать себе на жизнь чернорабочим или таксистом.
Где он проживал в те годы, не удалось установить. По картинам, изображающим мастерскую и виды из ее окон, а также по множеству пейзажей – это был почти пригород, возможно район Форе (Forest), сельская коммуна с огородами и выпасами. На одной из картин легко опознается бывшее бенедектинское аббатство, которое так и называют "Аббатство Форе". Миролюбов в 1956 писал, что Изенбек жил в районе Юккль, на рю Беем. [159] Как всегда с его информацией, имеем полный туман. Во-первых, неизвестно к какому периоду это утверждение относится. Во-вторых, улицы с подобным названием мне найти не удалось ни на современных, ни на старых картах Брюсселя. Гугл-карты переводят Avenue Besme как "проспект Бем", но это не рю, да и не совпадают ни транскрипция, ни транслитерация. Есть еще Avenue de Bempt, более похожее по звучанию, хоть опять не рю. И оба этих проспекта тогда и сейчас находятся в Форе, а не в Юккле (сейчас принято называть его Уккел). И все-таки вполне возможно, что Изенбек жил на коротком проспекте de Bempt, сохранившем в названии свое прошлое: на фламандском языке пастбища низменностей у реки Сенна обозначаются термином "beemd".
Опять же от Миролюбова известно, что Изенбек был "приглашен на фабрику ковров общества Тапи" [68]. И опять неведомо к какому времени это относится. Фабрики такой следов не нашлось, а "Tapis" на французском означает просто "ковер". Какого размаха была эта фабрика-мастерская, не знаю, но вряд ли реально она приглашала эмигранта на работу. И по сведениям, полученным от других знакомцев Изенбека: "Что касается фабрики ковров, заработок там эфемерный. На самой же фабрике Изенбек не работал, а вероятно, поставлял рисунки, если таковые заказывались. Изенбек был свободной профессии художник." [142] И "его профессия в Бельгии – художник живописец." [152]
Несмотря на уверения, что Изенбек благодаря экспедиции 1913 года увлекся Туркестаном и стал мусульманином [66; 68], сам же Миролюбов писал, что в 1925 он познакомился с Федором Артуровичем "у церкви на рю Шевалье" [163]. Достаточно далеко от вероятного местообитания Изенбека, чтобы он просто случайно шел мимо единственной в Брюсселе православной Никольской домовой церкви. И в дальнейшем Изенбек никогда и ничем своего влечения к исламу не проявлял, пил пиво, да рисовал голых баб, а еще Богородицу, дьявола и все местные церкви.
Вскоре после обустройства на постоянном жительстве, Изенбек должен был получить от родни из Петрограда свои "восточные" картины. Документальных подтверждений этому у меня нет, но рисовать так точно, опираясь только на память, спустя десяток лет – совершенно невозможно.
В 1931 при Славянском институте Академии наук Чехословакии был основан Архив русского искусства (позднее Музей русского искусства). Кроме картин, Архив собирал и ответы художников на Опросные листы. Изенбек заполнил свой 21 августа 1932 года.
Оттуда мы можем узнать, что впервые после Гражданской он участвовал в выставке в 1926 году, затем ежегодно его работы появлялись в Брюсселе и/или Льеже, а в 1930 в Брюсселе состоялась его персональная выставка. По каталогу выставки 1936 года "Художники Восточной Европы" ясно, что он продолжал участвовать в них и позже.
Изенбек пробовал себя в разных направлениях, рисовал пейзажи, портреты и натюрморты, занялся графикой, рисовал карандашом. Некоторую часть работ удавалось продать. По заметке Миролюбова, которая основывалась, вероятно, на каких-то записях художника: "Целый ряд картин был приобретен местным крупным промышленником Mr. Sanders, фабрикантом фармацевтических продуктов (полотен 15), несколько картин было куплено г-ном Детрэн Директором фабрики. Несколько полотен (около 12) было куплено фабрикантом Борнштейном, около 30 картин находятся в частных руках." [125]
Чем руки фабриканта отличаются от частных – ведомо только самому Юрию Петровичу. И какой музей он имел в виду, когда писал, что одно полотно "было приобретено для Городского Музея в Юккле" [125] – тоже. Такого музея в районе Юккль нету.
Поскольку Миролюбов не указывает, за какой период состоялись продажи, перечисление покупок не позволяет оценить благосостояние Изенбека. Да и куплены ли были те, что "находятся" у частных лиц? Хотя подаренные Миролюбов вроде числит отдельно...
Несмотря на интерес к обнаженной женской натуре (поверьте на слово, не хочу доказывать Дзену, что это художественные произведения), Изенбек оставался холост [142, 152]. Потому мог не заботиться ни об уюте, ни о заработке поперек движений души [142]. Как сказал его брюссельский друг С.А. Касьянов, он "жил богемой, питался плохо и скудно" [152]. Очевидно, модным и востребованным художником Изенбек не стал.
.
В издании "Истории Марковской артиллерийской бригады", которую опубликовали в 1931-1933 годах в Париже, Федор Артурович задействован не был. Однако в ней было отмечено его участие в "исторической комиссии дивизиона". И много лет спустя один из самых активных хранителей героического и горького прошлого, подполковник В.В. Щавинский с досадой отметил, что у Изенбека остались задержанные им материалы для "Истории"[111]. (Которые наследник Миролюбов, похоже, просто выкинул.)
Тем не менее, общественной жизни Изенбек не сторонился, в мае 1931 он высказал желание вступить в союз Георгиевских Кавалеров в Бельгии [ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8].
Общался с марковцем подполковником Сергеем Александровичем Касьяновым, "который дружил с Изенбеком, бывал у него на дому, беседовал..." [152]. Не терял контакт со своим бывшим однобатарейцем капитаном Василием Ильичем Шинкаренко [125]. Пересекался с Марианной Павловной, вдовой шефа полка генерала Маркова, подарив ей две своих картины [125]. И явно с другими людьми, раз Миролюбов пишет: "Много картин он просто раздал еще при жизни" [125].
Храм Св. Иова Многострадального стал второй православной церковью в Брюсселе, он много значил для русского сообщества. Идея постройки храма-памятника в честь "Царя-Мученика Николая II и всех богоборческой властью в смуте убиенных" появилась в 1928 году, когда именно в столице Бельгии окончил свой путь П.Н. Врангель. В начале 1936 совершили закладку, а в 1938 уже шли фасадные работы. Однако внутренняя отделка храма была закончена только после Второй мировой войны.
.
Цикл карандашных рисунков Изенбека связан с примечательным кафе на шоссе д'Альсемберг, 621. По слухам, оно ведет свою историю от таверны начала 16 века, по документам же точно существовало во второй половине 18 века, под названием "Spytighen Duyvel". Позже его стали именовать "Au Vieux Spijtigen Duivel" – "У старого кающегося Дьявола". Когда-то туда любили заглядывать Виктор Гюго и Шарль Бодлер. Их портреты сейчас украшают интерьер, а вот портрета Изенбека там нет. Зато он нарисовал сам себя, художника в широкополой черной шляпе, который курит кальян и страдает от пакостей мелкого дьявола, вооруженного купидонским луком со стрелами.
Еще это кафе можно увидеть на его картинах с зимним городским пейзажем, где на перекрестке рядом с домом то Пьеро играет на гитаре, то Богородица стоит с младенцем на руках.
Со слов Миролюбова Изенбек предстает непросыхающим алкашом, с неразборчивой речью из-за "вечно полупьяного состояния" [159], но его друг Касьянов из потребляемого алкоголя упоминает только пиво, от которого плохо питавшийся Изенбек быстро хмелел [152].
Продолжал ли он принимать стимулятор, которым спасался в Гражданскую, как многие офицеры Белой армии, особенно дроздовцы и марковцы? Неизвестно. Если он употреблял его эпизодически, то мог справиться с зависимостью, как, например, генерал Слащов, который в эмиграции быстро и самостоятельно бросил кокаин [91].
.
В свободное от художества время Федор Артурович читал серьезные книги и делал из них выписки, часть которых сохранилась в одной из коробок архива Миролюбова в Сан-Франциско. Например, конспекты книги М.И. Иванина "О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и средне-азиатских народов при Чингиз-хане и Тамерлане" 1875 г. (рукопись без даты). А также рукописные тетради с конспектами трудов по живописи, военному делу, истории и искусству (без даты, на французском и русском языках). [156]
Еще он вспоминал экзотическую поездку по Туркестану с экспедицией Фетисова в 1913 году. В той же коробке хранятся недатированные бумаги под общим заголовком "Рукопись Изенбека, переписанная от руки Ю.П. Миролюбовым": "В столице Тимур-бека" (о Самарканде), "Регистан. Рассказчики", "Биби Ханум", и план рассказа "Хива" [156].
Загадка загадок – зачем Миролюбову понадобилось переписывать это своим почерком?
Кроме того, от друга Изенбека, Сергея Александровича Касьянова, известно, что Федор Артурович читал ему в рукописи трактат – исследование о влиянии монгольской культуры на русскую, "изложенный хорошим русским языком, и показал великолепное знание России и русской жизни во всех ее проявлениях" [152]. В имеющихся описях коробок архива Миролюбова этот труд не отмечен (хотя они могут быть не полны).
.
В сентябре 1940 года Изенбек переехал в узкий, на один подъезд дом №522 по Брюгманн авеню в Юккле [142]. В том же 1940 в паре минут ходьбы от него, в доме №510, проживал и Миролюбов с супругой [188].
В коробках архива Миролюбова сохранилось любопытное сочинение "Мысли об искусстве", датированное июлем 1941 года и принадлежащее Изенбеку. Этот текст почему-то тоже написан рукой Миролюбова.
Каждое произведение художественного творчества слагается из двух данных: жизни и художественного облика души.<...> Задача художника дать возможность зрителю понять, почувствовать силу и поэзию его произведения. Для этого необходима искренность передачи субъективных чувств при осуществлении художественного творчества, но и от зрителей художник вправе требовать известного умственного уровня и подготовленности.
<...> Последующая живопись после Манэ прекратила свое существование, она потеряла свою кристальность планов и прозрачность теней, она утратила в целом легкость и ощущение воздушного колорита. <...> В пустоте искусственного мира, созданного кубизмом, образовалась систематическая погоня за новизной – признаком истощения и дегенеративности искусства.
В поисках новых форм зародился экспрессионизм, стремящийся вернуться на новых основаниях к композиционному замыслу картины, но создать новой эстетики они не могли. Живопись дошла до самой низкой ступени новейшего примитивизма.
<...> Искусство предопределено. Нет ни нового, ни старого искусства. Принципы искусства исполнены… их проявляющие сообразно эпохе и характеру народов. Шедевры выше эпохи и времени. Источник творческих сил нужно искать в созерцании, а не в рассуждении. Видимый мир мы воспринимаем не одинаково, а сообразно нашим интеллектуальным и физическим ощущениям.
Не дожив месяца до 53-летия, Федор Артурович Изенбек скоропостижно скончался 10 августа 1941 г., полицейский протокол был составлен на следующее утро [152].
Поскольку завещания он не оставил, то в итоге его имуществом занимался юрист Апелляционного суда Рауль Куманс де Брашен (раньше писали "Кооманс") [190], а Миролюбову и его адвокату пришлось находить знакомых Изенбека, которые бы подтвердили, что он намеревался оставить свои картины Ю.П. Миролюбову [156].
66. Заметка Ю. Миролюбова "Русская гордость – художник Изенбек", 20 июля 1948 – ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8.
68. С. Лесной. Влесова книга – языческая летопись доолеговской Руси. Виннипег, 1966.
91. Абинякин Р.М. Офицерский корпус Добровольческой армии: Социальный состав, мировоззрение. 1917–1920 гг.: Монография. Орел, 2005.
111. Письмо В.В. Щавинского П. Филипьеву, 18.07.1966 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 16.
125. Миролюбов Ю.П. Заметка (от руки) Выставки художника Изенбека. 20 июля 1948 г. – ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8.
137. Письмо Ю.Г. Калянского П.Т. Филипьеву, на франц., 04.01.1969 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 16.
142. Письмо Н.В. Казакова П. Филипьеву, 20.12.1968 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 2.
152. Письмо Н.В. Казакова П. Филипьеву, 25.10.1968 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 2.
156. Путеводитель. Том 7. Новые поступления. 1994–2019. М., Фонд "Связь Эпох", 2021. С.1005-1009.
159. Письмо Ю.П. Миролюбова С. Лесному, 16.06.1956 – С. Лесной. Влесова книга – языческая летопись доолеговской Руси. Виннипег, 1966.
163. Письмо Ю.П. Миролюбова С. Лесному, 11.11.1957 – Лесной С. Откуда ты, Русь? 1995. - по изданию S.Lesnoy "The originas of the Ancient ‘Russians’", Winnipeg, 1964.
188. Письмо Ю.П. Миролюбова профессору Н.Л. Окуневу в Прагу, 1940 г. – Брюссель, Международный центр Ю.П. Миролюбова.
189. Изенбек Ф.А. Мысли об искусстве (отрывки). 07.1941 – ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8.
190. Филипьев П.Т. Статья "Прояснение горизонта" для газеты "Русская Жизнь", 03-04.1973 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 16.