Приезд мамы. Выдержка и терпение
Обед был готов вовремя. Наваристый рассольник, запеченная в духовке семга с картофелем, салаты и магазинный торт-суфле, который мама всегда любила. И конечно же отменный кофе, специально для нее.
Стол был накрыт и выглядел торжественно, что могло бы вызвать мамину критику: не к месту, или не по случаю. Но не накроешь же на кухне. Татьяна оглядела все еще раз и осталась довольна. И Максим похвалил ее: ты еще и отменная хозяйка, моя дорогая.
- Ну надо же когда-то, - ответила Татьяна и подумала о том, что такой обильный стол она действительно приготовила впервые. Раньше просто случай не предоставлялся.
Мама, Эдик и Лика наконец прибыли. Немного задержались в дороге, по случаю выходного дня кое-где были пробки. Но вот все дома: шумный Эдик, заботливо ухаживающая за свекровью Лика и сама мама, немного уставшая, слегка постаревшая, осунувшаяся лицом, но это скорее всего после переезда, дорога ее утомила.
Татьяна подошла к маме, приобняла ее и сказала:
- Мамочка, проходи в комнату. Тебе что-нибудь нужно?
- Нет, Таня. Руки потом помою. Я присяду пока, - с этими словами она, отстранившись от дочери, направилась в гостиную, оглядела ее зорким глазом и присела на диван, достав свои таблетки. А Лика уже принесла чашку чая.
Максим в это время был в кухне, и на глаза семейству еще не показывался. Чувствовалось небольшое замешательство, все суетились, в основном вокруг мамы, но наконец Эдик провозгласил:
- Смотрите, какое пиршество нас ждет! Вот это стол! Танюха, молодец, постаралась. Садимся?
- Сейчас, Эдик, подожди минутку. Я маму с Максимом познакомлю, - сказал Татьяна и привела его из кухни.
Лика с Эдиком радостно поприветствовали своего хорошего знакомого, а он подошел к Елизавете Тимофеевне и представился, чинно поздоровавшись:
- Здравствуйте, очень рад буду нашему знакомству. Максим Краснов, жених Татьяны, будущий муж.
Она протянула ему руку, не вставая с места, он взял ее обеими ладонями и слегка пожал. Жест был очень дружественный, не официальный, и мама даже слегка задержала свою ладонь в его руках. Она посмотрела на будущего зятя очень внимательно и наконец изрекла:
- Мне Татьяна не сообщала, что собирается замуж. Я, наверное, последний человек, который об этом осведомлен наконец.
- Мама, я же тебе говорил, - тут же встрял Эдик. – Свадьба в мае. Мы все собирались приехать, помнишь?
- Нет, не помню. Проводи меня в ванную, пожалуйста.
Эдик помог маме подняться, и они вышли из гостиной.
- У нее очень плохо с памятью, Таня, - тихо сказала Лика. – На все один и тот же ответ: нет, не помню. Беда просто. Но иногда мы теряемся, она действительно не помнит, или притворяется.
- Ну что поделаешь, если человек болен, то ему такие вещи прощаются. Но я действительно не говорила маме о нашей свадьбе, все как-то не решалась. Так что упрек справедлив. Ладно, давайте за стол.
Обедали молча, Эдик длишь иногда поглядывал на Таню и одобрительно кивал головой, мол, очень вкусно. Перед подачей второго блюда мама все же обратилась к Максиму:
- Чем вы занимаетесь, где работаете? – спросила она и протянула ему бокал для сока.
Он его наполнил и охотно ответил:
- Я работаю в газете, я корреспондент и журналист, все в одном лице.
- А какая между ними разница? – продолжила разговор Елизавета Тимофеевна.
- В моем случае никакой. Иногда я просто собираю материал и быстренько отдаю его в печать, чтобы первым успеть его обнародовать. Это работа корреспондента. А иногда я обрабатываю собранный материал, анализирую, пишу обзоры и статьи, затем отдаю свой материал главному редактору, он читает, вносит свои поправки, и потом уже в газете или журнале выходит статья. Это уже кропотливая работа журналиста.
- Интересно. А с Татьяной у вас что общего?
Максим растерялся. Затем он посмотрел на вошедшую в гостиную Таню с овальным блюдом, на котором источал ароматы только что запеченный лосось и проговорил:
- Мы с ней связаны по работе. Я постоянно рекламирую ее магазин через все возможные и доступные мне средства массовой информации. К тому же я очень хочу, чтобы она стала моей женой. В мае у нас свадьба. Я люблю вашу дочь, - добавил он совсем тихо, так, чтобы только мама могла услышать его откровения.
Елизавета Тимофеевна поджала губы и не проронила больше ни слова.
После окончания трапезы, когда закончился десерт, и гости наслаждались отличным свежезаваренным кофе, Татьяна тихонько попросила Максима незаметно удалиться из гостиной.
- Сделай вид, что у тебя срочный телефонный разговор и выйди в кухню, пожалуйста, - прошептала она ему, и тот тут же выполнил ее просьбу.
Никто ничего не заметил, все мирно беседовали, и Татьяна наконец спросила:
- Я бы хотела знать, мама, как ты себя чувствуешь, что говорят врачи, и какое обследование тебе предстоит? Надолго ли тебя кладут в клинику?
Елизавета Тимофеевна поставила на кофейный столик, придвинутый к дивану, свою чашечку, аккуратно вытерла губы салфеткой и нехотя ответила:
- Не знаю, что они говорят. Диагноза как такового нет, поэтому ложусь на обследование. Шумы в голове, плохо сплю, беспокойство и тревога. Из-за этого стала забывать многие вещи. Пенсию получу, положу куда-нибудь, а куда – не помню. Потом ищем с Ликой целый вечер. Один раз вышла из дома по делам, спустилась во двор, а куда иду – забыла. Пришлось возвращаться. Вспомнила уже к вечеру, что хотела в магазин за хлебом сходить, да так и не сходила. Вот такие провалы. А на днях женщина ко мне пришла пожилая, попросила утюг, у нее перегорел. А я и не знаю ее, говорю, вы кто? А она мне отвечает, что соседка. Но я так и не вспомнила. В голове сумбур сплошной.
- Понятно, - невесело проговорила Татьяна. – Ну ничего, клинику Эдик нашел очень хорошую. Будем надеяться, что тебя полечат по-хорошему, отдохнешь, как в санатории, и, возможно, все и наладится, - слукавила она, прекрасно понимая, что вряд ли уже что-то наладится.
Раз зацепил маму этот недуг, то его постепенное доведение человека до полной невменяемости – это лишь вопрос времени. Ей было жаль маму.
На ее глазах разрушался знакомый ей с детства монолит, женщина с твердокаменным характером превращалась в немощную старушку, она уже сильно сдала и надеяться на улучшение вряд ли стоит.
Ее невеселые мысли прервал Эдик.
- Ну что, какие дальнейшие планы у нас на сегодня?
- У нас никаких, - ответила Татьяна и взглянула на часы, день клонился к вечеру. – Знаете что, вы с Ликой сходите куда-нибудь, если хотите, а мы с мамой побудем. Она вон уже задремала, пусть отдохнет. А потом вы вернетесь, и мы с Максимом поедем к нему. Кстати, вы когда назад, завтра или задержитесь?
- Завтра, Танюша. Где-то в полдень уедем. У нас важная встреча в понедельник утром. Поэтому мы не пойдем никуда, пожалуй. Давайте лучше просто поболтаем, сто лет не виделись.
- А как все закончилось с этим антиквариатом? К тебе кто-нибудь приходил?
- А то! – слегка возмущенно откликнулся Эдик. – Все перешерстили, проверка за проверкой. Ну там вопросы у них кое-какие остались, конечно. Надо еще пару раз с ними встретиться, недостающие документы предъявить, Туров пока в отъезде, а без него я не могу их добыть. Да еще и налоговую на меня натравили. Нашли ошибки в отчетности, штрафом пригрозили. Ой, сплошной геморрой, честное слово! Но о тебе ни слова.
- Ну а с черным рынком что? Есть к тебе претензии? Кто тебя подставил все-таки?
- От черного рынка пришлось отбиваться. Кто подставил, не знаю, могу только догадываться. Но вот эти последние документы от Турова будут окончательным доказательством моей непричастности к этому рынку. Не волнуйся, все будет в порядке. Главное, что они от тебя отстали!
- Да, Эдик. Ты все-таки умный брат у меня. Все как-то умеешь обставлять так, что зацепиться не за что.
- Он просто знает всю эту кухню от и до, - вмешалась в разговор Лика. – Я даже удивляюсь иногда, такие дела проворачивает, и все у него в ажуре.
- Сплюнь, - сказал Эдик. - Я просто никогда не ввязываюсь в криминал, из принципа. У меня свои методы, и они работают прекрасно, хотя передряг хватает, ну это такой уж бизнес, ничего не поделаешь.
На этом разговор на щекотливую тему завершился, маму уложили спать, девушки вымыли посуду, прибрались и, оставив Эдика с Ликой дома, Татьяна с Максимом уехали к нему.
Елизавету Тимофеевну обещали выписать уже в апреле. Все это время Татьяна с Максимом разрывались между работой и больницей, хотя порой казалось, что мама не желает никого видеть, и настроение у нее не поднималось от визитов близких. Более терпимо она все же относилась к Максиму, но почти каждый раз задавала ему один и тот же вопрос:
- А вы, простите, кто будете?
Максим терпеливо отвечал, что он близкий друг Татьяны и ее будущий муж. Татьяна при этом старалась держаться спокойно, она кормила маму, выводила ее на прогулку, старалась разговаривать с ней, но мама отвечала односложно, порой невпопад.
Однажды весенним дождливым вечером они втроем сидели в светлом холле на кожаном диванчике около раскидистой пальмы в кадке. Мама пила кофе из термоса и ела принесенное Таней печенье.
- Невкусное, - вдруг заявила она и отложила кусочек в сторону. – Вы знаете, Максим, у меня раньше была дочь, да-да, не удивляйтесь. Она была очень похожа на вашу женщину, только она пропала куда-то.
Татьяна вздрогнула при этих словах и посмотрела на Максима. Тот прикоснулся к ее руке, слегка пожав ее, и ответил:
- Моя женщина – это и есть ваша дочь Татьяна, Елизавета Тимофеевна. Она здесь, рядом с вами. И посещает вас каждый день, а скоро заберет к себе домой, когда врачи разрешат.
Мама посмотрела на дочь холодным, ничего не значащим взглядом и проронила:
- Нет, это не моя дочь. Та была моложе, хотя… если бы она купила мне печенье, то оно было бы таким же безвкусным, как это.
Затем она обернулась к Татьяне и добавила:
- Не приносите мне больше ничего, милочка. А вы, Максим, позвоните моему сыну, Эдику, пусть он придет меня проведать. Я так давно его не видела.
И снова тугой неприятный ком сжал Танино горло. В то, что говорила мама, трудно было поверить. Неужели это возможно, вот так терять память, чтобы не узнавать собственную дочь? Но болезнь есть болезнь. Татьяна быстро взяла себя в руки. Они с Максимом помогли маме подняться и проводили ее в палату.
- Ты только не расстраивайся и не убивайся, хорошо? – проговорил Максим, когда они наконец вышли и направились к машине. – Это неприятно, я понимаю, но мама нездорова, и ее болезнь иногда приводит ее вот в такое неадекватное состояние.
- Да знаю я, Максим. Что ты мне Америку открываешь? Просто как со всем этим уживаться? Ума не приложу.
У нее в глазах стояли слезы и от жалости к маме, и от горькой обиды.
Придя домой, Татьяна тут же позвонила Эдику. Вкратце пересказала ему последний визит и передала мамину просьбу.
- Сможешь вырваться хоть на пару дней? – спросила она брата. - Не хочу, чтобы мама нервничала лишний раз. И потом, еще неделя и ее выписывают. Кардиограмма уже неплохая, аппетит прекрасный, сон наладился, правда с легкими снотворными. Так что все. Домой.
- Понятно, - произнес Эдик. – Я приеду к ее выписке. Заберем ее к тебе, я побуду с ней денек, успокою, а потом уеду до мая. Вы уж там с ней справитесь вдвоем. Ну а после свадьбы мы с Ликой заберем маму к себе. Устраивает тебя такой вариант?
- Эдик, у меня нет выбора. Устраивает, не устраивает, какая разница?
Они оба замолчали после этих немного резковатых слов, но Таня все же сказала:
- Извини. Меня все устраивает. Жду тебя и Лике привет. Пока.
Она отключила телефон и расплакалась. Максима дома не было, он отъехал по делам и обещал вернуться попозже. Татьяна налила себе рома, разбавила его колой и немного расслабилась.
Да, это тяжелое испытание, но не она первая, не она последняя. Хотя ей было очень жаль, что отношения с мамой у нее натянутые. Было бы гораздо легче пережить это горе, если бы они любили друг друга, как мать и дочь, были бы близки, как родные люди.
«Интересно, почему так получилось, что мы с мамой совсем чужие?» - стала размышлять Татьяна. И перед ее глазами сразу возникли картинки из прошлого, которые она давно уже похоронила в глубине своей памяти.
Вот она пришла из школы с тройкой, и мама сказала, что она бездарна и неумна. Вот она прибежала с двумя пятерками в дневнике, но мама заявила, что случайные пятерки ни о чем не говорят, знаний у нее все равно нет. Равняться надо на Эдика, он твердый хорошист.
- Но и не отличник твой Эдик, чего на него равняться! – возмутилась было Таня, но тут же отправилась в угол за повышенный тон.
Вот они с Эдиком поступили в институт, и мама заявила:
- Молодец, сынок. Я была уверенна в тебе. И сестру свою за собой сумел увлечь. Может тоже выучится и получит диплом.
И ничего, что у Тани по вступительным экзаменам проходной балл был выше, чем у Эдика. Мама на такие мелочи внимания не обращала, просто у Тани это получилось случайно, а вот у Эдика все закономерно.
И так всю жизнь. Когда был жив отец, он Таню хвалил, любил и уважал за ее старание, помощь по дому, хорошую учебу. Он очень любил свою дочь, но с мамой никогда не спорил. Если та в очередной раз была недовольна Татьяной и отчитывала ее, он молчал. Лишь иногда подмигнет ей и скажет тихонечко:
- Ничего, дочка. Мама плохому не научит. Не сердись на нее. Слушайся и не огорчай лишний раз. Ты же хорошая девочка, так ведь?
Татьяна, сдерживая слезы, кивала в ответ, прекрасно понимая, что завтра все повторится, только предлог будет другой.
Брат рос в любви и уважении. Он был примером своей сестре во всем. Но как ни странно, это не сделало Эдика ни эгоистом, ни врединой. Он относился к Тане хорошо, по-доброму, и всегда ее жалел, когда она тихонечко плакала после очередной маминой нахлобучки.
В школе он тоже за нее заступался, помогал буквально во всем и не давал ни одному задиристому мальчишке даже пальцем ее тронуть.
- Ты моя сестра, и пусть не лезут. Если только кто посмеет тебя обидеть, ему несдобровать! Сразу мне говори, хорошо?
Но Таню Садовскую в школе никто не обижал, наоборот, мальчишки смотрели с уважением, а девчонки с завистью. Всем хотелось иметь такого брата, смелого и красивого.
Так прошли школьные годы, потом институт, затем самостоятельная жизнь, успешная работа, карьера и… полный крах всему. В одночасье жизнь рухнула, почва под ногами провалилась, и Татьяна оказалась за решеткой. Даже брат ей в этом не смог помочь, а мама заявила:
- Все закономерно. Меня это нисколько не удивляет. Татьяна в своем репертуаре.
И вот сейчас, когда она наконец выкарабкалась из всех своих жизненных проблем, крепко встала на ноги, опять же с помощью своего спасителя и помощника по жизни родного брата, сейчас, когда она обрела крылья за спиной, повстречала своего единственного и любимого мужчину, с которым собралась создать семью, в ее жизни опять появилась мама.
Она была все такой же холодной, такой же равнодушной и непонятной ей, Татьяне, которая несмотря ни на что конечно же будет ухаживать за ней, больной и немощной. Но сколько душевных сил и человеческих страданий ей потребуется, чтобы выполнить свой святой дочерний долг? Одному Богу известно.
- Ладно, справлюсь, - сказала Татьяна вслух, вытерла вновь набежавшие слезы и отправилась спать, чтобы дождаться Максима уже в постели.
А через неделю приехал Эдик. Он привез чемодан маминых вещей и все необходимые принадлежности, заботливо купленные Ликой.
Маме отвели спальню, где была произведена генеральная уборка. Все ее вещи были аккуратно развешаны в шифоньере и разложены по полочкам. У мамы все должно быть под рукой.
Сама же Таня намеревалась спать в гостиной на диване. Чтобы быть поближе к маме, они сделали перестановку, и диван передвинули прямо к маминой двери. Мало ли, что ей может понадобиться ночью.
Ну а Максим должен был уезжать к себе, так они договорились. Хотя перспектива оставаться с мамой один на один ее немного пугала. И волновалась она не столько за себя, сколько за маму.
Вряд ли она будет испытывать душевный комфорт в обществе дочери, и как бы это не усугубило ее не очень устойчивое психическое состояние.
Мама почти никогда не выходила из себя, но если была недовольна чем-то, тут же высказывала это вслух тоном, не терпящим возражений и замыкалась в себе, что было не лучше громких возмущений. В таком состоянии она совершенно прекращала общаться, и вывести ее из него было очень сложно. Это Таня помнила еще с юношеского возраста.
Эдик постарался поддержать сестру.
- Не переживай, слышишь. Делай все, что нужно, старайся ей угодить. Вечерами Максим будет с тобой. А потом давай снотворное и отправляй спать, если она будет мурзиться.
- Да разве в снотворном дело? Это ведь тоже не выход, не надо, чтобы она к нему привыкала, потом совсем спать перестанет без таблеток. А с ее здоровьем и диагнозом, сам понимаешь, это не вариант.
В день выписки, который выпал на субботу, Татьяна с Эдуардом прибыли в клинику с букетом роз и дожидались маму в холле. Она пришла в сопровождении лечащего врача, с которым они уже предварительно побеседовали и получили все необходимые рекомендации.
Мама улыбалась, руки ее слегка дрожали, а из глаз выкатились слезинки, когда она обняла Эдика.
- Сыночек, ты вернулся? А где пропадал так долго? Бросил меня у чужих людей.
Таня взяла из маминых рук сумку и направилась к выходу. Эдик с мамой за ней. Они не спеша дошли до машины, в которой дожидался Максим, усадили маму сзади вместе с любимым сыном и отправились домой.
- Мама, ну как ты? – полуобернувшись спросила Таня.
- Ничего, дочка. Врач сказал, поправляюсь, медленно, но верно.
Мама снова заулыбалось, а у Татьяны потеплело на душе. Позитив от мамы вещь редкая, особенно в ее адрес, поэтому было вдвойне приятно.
Дома тоже все шло прекрасно, маме понравилась ее комната, как будто она впервые ее увидела. Затем она обошла всю квартиру и сказала наконец:
- Я тут была раньше. Здесь кто живет, Максим?
- Здесь живу я, мама. А теперь и ты тоже. Мы будем жить здесь вдвоем.
- А Эдик? – спросила Елизавета Тимофеевна, и брови ее приподнялись.
Пришлось объяснить маме создавшуюся ситуацию, разъяснить, что она в Москве, а не у себя в городе, куда снова должен уехать Эдик.
- Мама, не волнуйся только, - сказала он. – Скоро у Тани с Максимом свадьба. Ты помнишь?
- Разве? Нет, я не знала.
- Ну вот, теперь знаешь. Мы с Ликой приедем на торжество, отгуляем свадьбу и уедем назад вместе с тобой. И тогда ты будешь жить с нами.
Но мама почему-то не захотела продолжать этот разговор, она немного приуныла, стала молчаливой и задумчивой.
Татьяна старалась не обращать внимания на беседу матери с сыном, пусть пообщаются, давно не виделись, а она так этого хотела.
Затем был накрыт стол, все с удовольствием поели, и Эдик вновь спросил:
- Мама, хочешь посмотреть Москву? Погода чудесная. Давайте съездим куда-нибудь!
Идея была неплохая, и все вместе отправились на ВДНХ. Там можно и погулять, и пообедать, и подышать свежим воздухом. Как оказалось, мама была на выставке последний раз больше тридцати лет назад. И как ни странно, она вспомнила это посещение до мельчайших подробностей.
- Я была с Николаем, мы обошли все закоулки, часов пять бродили! А какое мороженное было вкусное! Ленинградский пломбир, мы его объелись тогда.
- А кто такой Николай? – спросил Эдик, хотя Таня решила промолчать.
- Ну, мой кавалер. Вы его не помните, конечно. Он за мной долго ухаживал, летчик, но мечтал стать космонавтом. Поэтому потом мы пошли в музей космонавтики. Очередь длиннющая, пошел дождь, а мы стояли. Часа два выстояли, пока попали наконец.
Все эти подробности так оживили мамино настроение. Она еще долго рассказывала о своих впечатлениях, не раз упомянула Николая в своих воспоминаниях, а все слушали и радовались тому, что мама в хорошем расположении духа.
Но все же она устала. Вскоре ей стало трудно идти, она часто присаживалась на лавочки, и решено было поехать домой.
Но такое благодушное настроение к маме больше почти не возвращалось, особенно после отъезда Эдика.
В понедельник, собираясь на работу, Татьяна увидела, что мама уже поднялась с постели и бродила по дому в пижаме и халате.
- Мама, обед я приготовила, все на плите. Ты покушай, пожалуйста. Разогреть можешь в микроволновке…
Она не договорила, так как мама прервала ее:
- Опять микроволновка! Все у тебя на ней зациклено. Газ-то я, наверное, в состоянии буду включить, как ты думаешь?
- Мама, у меня индукционная плита. Она очень легкая в обращении. Пойдем, я тебе покажу. Конечно, ты сможешь. Все очень просто, смотри.
Они стояли у плиты, и Татьяна пыталась научить маму, как с ней обращаться.
- Все не по-человечески, - отпарировала та. – Не буду я ее включать. Так поем.
- Ну как хочешь. Я думаю, борщ к обеду совсем не остынет, да и котлеты тоже.
- Магазинные, небось, котлеты-то?
- Неважно. Я побежала, ладно? А то опоздаю.
Татьяна опрометью выбежала из собственной квартиры, внизу ее уже поджидало такси. На работе она отвлеклась от своих хлопот и домашних забот, окунулась в мир моды и красоты, который ее всегда успокаивал. По торговому залу красиво прохаживалась очаровательная Изольда, спина прямая, плечи расправлены, руки за спиной.
Она, как хозяйка, оглядывала помещение, поправляла одежду на вешалках, давала указания продавцам в ожидании первых покупателей. Магазин жил своей жизнью, здесь был маленький мир красоты и гармонии. И мягкий свет, и нежный запах всегда успокаивали и наполняли душу спокойствием.
Во всяком случае до тех пор, пока не появлялся какой-нибудь зловредный или излишне требовательный покупатель, а точнее, покупательница.
С мужчинами всегда было легче договориться, чем с женщинами с завышенными требованиями. Но Татьяна с Изольдой справлялись. Таких клиентов устраивало уже то, что с ними занимаются сами менеджеры, а не девочки на побегушках.
Но все равно рабочий день был напряженным. Приближались майские праздники, первые отпуска, и богатенькие дамочки заспешили за новым гардеробом.
А выбор на данный момент был как раз небольшой. Новое поступление товара из коллекции лето-осень ожидалось со дня на день, об этом они оповещали всех, и особенно тех, кто ничего из имеющегося в наличии себе не выбрал.
Чтобы окончательно их не разочаровать и не отпугнуть от магазина, им предлагались небольшие скидки на последующую покупку, если сейчас они все же приобретут что-то из имеющегося ассортимента.
На такую сделку капризные дамочки шли охотно, приобретали какую-нибудь мелочь типа шарфика или блузочки, цена которых тоже зашкаливала за все мыслимые пределы с точки зрения рядового покупателя обычного универмага, и отправлялись домой с просьбой сообщить им о поступлении нового товара СМС сообщением.
Ажиотаж начался тогда, когда новая коллекция наконец появилась в бутике и заполонила своей новомодной броской красотой все его пространство.
Опять прошла широкая реклама, появились новые стенды, и модницы заспешили за покупками. Татьяна была предельно занята, ей хотелось работать без устали и как можно позже появляться дома.
Там ее ждали упреки, недовольства, несъеденный обед. Мама принципиально питалась всухомятку булочками, колбасой и сыром. Чай она не любила, а сварить «нормальный кофе» у нее не было возможности на этой «дьявольской» плите.
- Растворимый я не пью, ты прекрасно знаешь! – выговаривала она Татьяне, поэтому первое, что ей приходилось делать, придя с работы, это варить для мамы кофе.
Затем они ужинали. Иногда Татьяна хитрила, покупала еду в ресторане недалеко от ее магазина, незаметно все это разогревала в духовке или прямо на плите и кормила маму. Та особо не жаловалась, но ела почти всегда без аппетита, так как колбаса и сырки с булочками в течение дня его основательно портили.
Конечно, разговор зашел и о сиделке, но мама категорически отказалась и даже расплакалась:
- Еще чужого человека в доме не хватало! Своим некогда с матерью побыть, так чужой тут будет на нервы действовать.
Пришлось эту мысль оставить пока. Мама и правда справлялась, а на ее настроение и капризы приходилось просто не обращать внимания. По вечерам они с Максимом выводили маму гулять.
По выходным возили в близлежащий парк или просто катали по Москве. Но мама быстро утомлялась, хотя такие поездки любила.
Помимо работы и заботе о маме шла усиленная подготовка к свадьбе, чем занимался в основном Максим. Платье Татьяна себе уже выбрала, оно прибыло с последней коллекцией.
Она была почти уверенна в том, что Франко специально сшил, а точнее даже сказать изготовил его именно для нее. Сидело платье идеально и было настолько сдержанно красивым, утонченно изящным и элегантным, что все дались диву, когда она его примерила.
- Татьяна Георгиевна, это шедевр, уникально, потрясающе, – говорили ее сотрудницы наперебой, а Изольда многозначительно добавила:
- Эта такая изысканная красота, что никакими словами и эпитетами не описать. Высший пилотаж. Франко в своем репертуаре.
Ее счастливый день приближался довольно стремительно. Все было организовано и заказано, ресторан, парикмахер, визажист. Не было только одного: приподнятого настроения.
Конечно, Татьяна была счастлива в глубине души, вот как только мама переживет все это торжество? Хотя рядом с ней будут Эдик с Ликой, уже легче.
Но дома по вечерам Татьяне становилось все труднее и труднее. Однажды, когда Максим поужинал с ними и, как всегда, уехал домой, Елизавета Тимофеевна вдруг сказала дочери:
- А у него ведь другая женщина есть. Вот вы говорили мне про свадьбу сегодня, а ты не подумала о том, что он обманывает тебя?
- Мама, ну что ты! Какая другая женщина, он постоянно со мной, во всем нам помогает. Это же Максим, он не способен на обман.
- Ой ли! Я не хотела тебе говорить, но раз уж вы сообщили мне о свадьбе, то знай, у него есть другая. Он ко мне с ней в больницу приезжал. И не раз.
- Так, все понятно. Это я уже слышала, и тоже не раз. Давай-ка спатеньки. Сейчас примем успокоительное, и ложись. Не надо тебе нервничать лишний раз. Другая женщина была и сплыла, а мы остались. Пойдем.
Татьяна разговаривала с мамой, как с ребенком. По-другому не получалось. Если начинать оспаривать все ее бредни, то дело может дойти до слез и обид, а тогда уже выправить ситуацию будет ой как сложно, во всяком случае сразу.
К утру мама, как правило, забывала о споре и слезах, и снова становилась самой собой. Но вечером могла разыграться любая другая сцена, и каждый раз ты оказываешься совершенно к ней не готов.
- Все, кому приходилось сталкиваться с такой проблемой у своих родных и близких, поймут Татьяну. Одна моя читательница сказала мне: как с моей мамы списано. Я очень сочувствую и страдающим от этой болезни, и тем, кому приходится ухаживать за этими несчастными людьми. Дай им всем Бог терпения и выдержки.
- Спасибо, дорогие мои, что дочитали, и буду благодарна за ваши отзывы и комментарии. А у наших героев приближается день бракосочетания.
- Продолжение