Глава ✓213
Начало
Продолжение
- Ах, голубчик Александр Иванович, вы же понимаете, что сама я не могу послать за мадам Арендт.
Мы не были представлены, она не появляется при дворе. Но рассказы о ней Анны Алексеевны весьма забавны, а супруг мой, услыхав, о ком мы беседуем, рассказал, как сам дружкой на их свадьбе был.
Я прошу Вас, - тонкий изящный веер из слоновой кости коснулся рукава мундира, - привезите мне эту женщину. Мне интересно!
Золотоволосая нимфа скрылась среди танцующих пар, а генерал-адьютанту Чернышёву оставалость только исполнить волю императрицы. Такие приказы не обсуждают. Хотя он прекрасно понимал, как не желает его видеть Марья Яковлевна.
А Маша тем временем ехала в карете по Петербургу и размышляла о превратностях Рока. Бог дал ей голос, Судьба - извилистую жизненную дорогу, то падающую вниз, под откос с поворотом, то взмывающую едва не под облака. Она потеряла на этом пути не только любимых и родных людей. Часть себя она тоже оставила на этих крутых виражах.
Наивность, доверчивость, мягкость сползли с неё, как лепестки с орешка лещинного. Отвердела душа, как скорлупка того самого орешка. Поди доберись до ядрышка. Но там, в потайном уголке ещё живёт маленькая девчушка, любившая босиком побегать по утренней росе, передразнивавшая птиц в саду и мечтавшая о простом бабьем счастье.
Щедро отсыпала ей Жизнь любви, не с ровнею своей, но ведь даже кошке позволено любоваться Луной. И Николеньку ей Небеса послали, как награду за терпение и стойкость. Так отчего же жаль ей сейчас эту девицу заморскую, приехавшую в Россию нахлебницей?
Душка Александр Иванович прислал утром письмо, в котором извинялся за душевные терзания, которые доставил ей своими просьбами.
Сообщил, что государыня-императрица заинтересовалась ею, и особенно - той помощью, что оказывают она и её супруг неимущим страдальцам. Елизавета Алексеевна желалют встретиться с ней в приватной обстановке, чтобы обсудить возможность оказания известной помощи летям, попавшим в приют, основанный Её величеством.
И краткое послесловие: "возле инспектора Таможенного пункта Санкт-Петербургского порта что-то слишком много появилось англичан. Супруга его - из людей простых, но успешно занята коммерцией. И пусть бы её, но появилась ещё одна гостья, которую внезапно обокрали, а служанка найдена мёртвой.
Ох, неспороста эта суета. Возможно ли отвадить от дома господина Ларина эту мисс? Вашей ловкости и находчивости остаётся только позавидовать.
Остаюсь в глубоком почтении пепед трудами вашими перед Отчизной, А И. Чернышёв."
Делать нечего! Остается только сообщить супругу о высочайшем внимании к их затее - больнице для детей из бедных семей и разузнать, что за суета вокруг Михаила Ларина вдруг образовалась.
Что может быть проще, чем прийти с визитом к даме, создающей волшебные украшения из жемчуга с заказом? А заодно в беседе приватной, расспросить о гостье.
Тут-то она и услышала подлинно простую историю, так схожую с её собственной жизнью. И освалившейся на голову бывшуюей хозяйской дочке, пожелавшей на всё готовое сесть.
Спесь помешала девице подумать перед отъездом, а на каких правах она здесь остановится? И та же спесь помешала внимательнее присмотреться к служанке: Роуз, соблазнённная доступной роскошью и мягкостью хозяйки, пошла на преступление и сама лишилась жизни. Страшная плата за ошибку. Часть вины лежит, несомненно, на Мэри Беннэт: соблазн взять чужое велик в малых сих, бесконтрольность породила грех и смерть.
И всё же, глотая слёзы, Мэри Ларина просила её помочь своей бывшей хозяйке. Всё, что могла, она сделала, но если она возьмёт на себя заботу ещё и о великовозрастной леди, то это будет уже с лишком. На ней и так неподъемный груз: дом и забота о сыне и муже, обязанности торгового представителя, ювелирные украшения.
Успокоив хозяйку, уверив Марью Ричардовну, что она не оставит её мольбы, и сделав заказ на ожерелье, она отправилась к графине Анне Алексеевне Орловой-Чесменской, благо, что был уже вечер и графиня принимала. В гостиной дамы обменивались сплетнями, в биллиардеой шла азартная игра.
Ах, как наивны мужчины, возомнившие себя знатоками и мастерами игры. Графиня Анна Алексеевна как раз составляла партию княгине Марие Николаевне Волконской. Смех, возгласы досады, шорох шелков и стук шаров.
Только бессмертный посмел бы прервать столь увлекательный турнир, кто-нибудь из участний несомненно, прибил бы охальника кием. Наконец, последний шар улетел в уго, и, прокрутившись вокруг своей оси в лузе, упал в сетку. Марья Николаевна, небольшого роста пухленькая брюнетка с резкими, топорными чертами лица и носом-картошкой радостно захлопала в ладоши, празднуя выигрыш.
- Математика, ма шери, Аннет! Только математика, геометрия и совсем немного физики - и вы продули партию!
- А вы вновь своею алгеброй проверяете гармонию? Какое счастье, что карты вамине подвластны.
О! А вот и та, о ком я Вам, княжна Марья, рассказывала давеча. Моя протеже, мадам Арендт.
Марья Яковлевна склонилась в глубоком реверансе перед девушкой, чья внешность более всего подходила под понятие "деревенщина". Ничего изысканного, возвышенного в ней не было: высокий выпуклый лоб, крупный нос и широкий рот с пухлыми губами, небольшие яркие глаза. Но какой ум в них светился!
Она не хотела никому нравится, понимая, что никакой прической или вычурным кроем платья дело не спасти. Марья Николаевна смирилась со своей внешностью и просто радовалась жизни без жеманства и кокетства. Её открытость, честность, жизнерадостность и человеколюбие привлекали к ней и мужчин, и женщин, но она сама более всего любила детей. И они отвечали ей взаимностью.
Где бы она не появлялась, на каком бы приеме, да хоть и во дворце, к ней всегда устремлялись глаза причутствующих. И уже через пять минут ьеседы её некрасивость становилась изящной и пикантной, но увы, честность и известная резкость в суждениях не добавляли женихов.
- Марья Яковлевна, мне рассказала Анна Алексеевна о девушке, о которой Вы хлопочете. Она действительно так хороша за инструментом? Вы, с Вашим голосом, покорили моё сердце. Не откажите в любезности, исполните те романсы лорда Байрона, что пели у княгини Мещерской. Я буду у клавикордов, исполним дуэт. - Взяв Машину руку, затянутую в перчатку едва ли не по плечо, она пожала ей пальцы. - А я, испытав Вашу соотечественницу, возьму её в компаньнки. Мои мадемуазель составить мне конкуренции не в состоянии.
Вот одна из них, моя немка, Кристин, она занимается со мной стихосложением. Не знаю, надолго ли её терпения хватит, но сочинять оды живописным камням, скалам и кустам у меня не выходит. Зато секретарь моего батюшки проникся её талантами. Авось господин Гейне женится на фройлян Кристин. И все будут счастливы.
- Кроме Вас, ибо в Вашем голосе мне чудится грусть.
- Не чудится, Мари. Но наблюдать чужое счастье, видеть, как разгораются чувства, и как порой играют чужими слабостями и теми самыми сердечными струнами - увлекательное зрелище.
Привозите ко мне маленькую англичанку. И приезжайте сами, Вы интересная собеседница.
Еще раз присев в вежливом поклоне перед княжной, чья родословная терялась во мгле русской истории, Марья Яковлевна присоединилась к обществу в гостиной. Послушала сплетни, спела пару баллад и послушала три-четыре песенки, а после откланялась, ссылаясь на позднее время.