*Начало здесь.
Глава 48.
Как ни раздумывал Куприян, а всё же личина того, кто же был этот Ведьмак, оставалась для него загадкой. И так, и эдак они прикидывали с Белугиным, а всё одно…
- Да чего зря голову ломать, - махнул рукой усталый Куприян, - Он за мной сам придёт, я ему нужен, моя кровь. Потому и нет толку за ним гоняться, сам явится. А пока станем его помощникам мешаться, дела чёрные творить! Не зря же мы Саввушкиной помощи просили, вот теперь видать пора пришла.
- Михлай? – спросил Григорий, скручивая свиток, который они с Куприяном только что рассматривали.
- Он самый, – кивнул Куприян, - Зима не шибко грозится, надо дело справлять до Крещенских морозов. Хотя, там, где у нас может получиться такое справить, морозов не бывает.
Город жил своей обычной жизнью, которая с началом зимы чуть вроде и затихала, но после всё же брала своё. Куприян занимался своей Лавкой, прислали из Москвы новый товар, и теперь они с Ермилом и Сидором Ильичом озаботились тем, что переставить кое-где книжные полки, а в витринном окне красовался теперь большой глобус – предмет восхищения мальчишек, которые то и дело прилипали носами своими к холодному оконному стеклу. А те, кто посмелее, и в Лавку заглядывали, некоторым Сидор Ильич под своим приглядом даже дозволял глобус тот рассмотреть и покрутить.
Покупателей в Лавке прибавилось, новый столичный товар привлекал любопытных, да и зима – самое время читать, да, к примеру художествами разными заниматься. Даже булочник Никодимов заглядывал к Куприяну, поговорить о разном, да снова поблагодарить за совет прикупить к рождеству этакие бумажные корзиночки для калачей и сластей.
И никто не ведал, что чуть не каждую ночь, когда небо было темно и плотно укрыто снеговыми тучами, неприметная фигура выходила из Книжной Лавъки Куприяна Рукавишникова. Тихо, без скрипа открывалась калитка, в ней показывалась фигура в лохматой шапке и коротком стареньком зипуне, с заплечным мешком на спине.
Крадучись и озираясь по сторонам, человек, вышедший из Лавки, старался держаться в тени домов и заборов, а сам пробирался до дороги, которая вела через слободку в пригород. Однако даже самый пристальный наблюдатель удивился бы, потому как человек этот пропадал из виду уже в слободке, словно растворившись в густой тени небольшого дома на окраине.
А таким наблюдателем, который сердился от такой хитрости, которую он сам никак не мог разгадать, был тот, кого некоторые звали Михлаем. Когда Пётр Францевич Гербер вернулся в город из своего путешествия, снова при нём стал появляться этот могучей стати человек, несколько похожий на медведя. Вот он и стоял теперь на своём посту и наблюдая за Лавкой, но теперь он старался схорониться получше, и полагал, что никто его не примечает, как он Лавку стережёт. И не знал Михлай, что знают в Лавке про то, как глядит он недобрыми своими глазами, и всё примечает. Знал это и Куприян, а это именно он таился у заборов в стареньком зипуне, и ходил ночью в слободку по своей тайной надобности. И сколько Михлай не шёл за ним, тоже скрываясь и стараясь не попасть на глаза тайному путнику, а всё никак не мог Михлай углядеть, куда же ходит Куприян, что занадобилось ему в слободке, в самой низине промеж небогатых домиков. Сердился Михлай, рычал едва слышно, потому что задание у него было одно – хозяина своего, Петра Францевича, уберечь от чужого догляда! Михлаю всё казалось, что Куприян и его сотоварищи замыслили навредить его хозяину, затем и ходит этот лавочник в слободку… а всё никак не удавалось Михлаю всё разведать путём и хозяину своему доложить!
Сам же Пётр Францевич был занят другими делами, о которых Михлаю не докладывал, только строго спрашивал с могучего своего помощника, и велел кроме прочего беречь от лишних глаз усадьбу. А кроме самого Гербера в усадьбе можно было увидать женщину средних лет, самому Петру Францевичу годившуюся может в тётушки. Росту она была вовсе небольшого, из усадьбы никуда не выезжала, и для какой такой надобности привёз её Гербер – никто не знал.
- Столько на тебя сил положено, а толку ни на грош, - ругал Михлая Гербер, когда тот возвращался домой в зимних рассветных сумерках, - Что, снова обхитрил тебя лавочник? Зачем он в слободку ходит?! Сколько ещё там болтаться будешь без всякого толку! Ежели до воскресенья не вызнаешь, в подвал запру, чего на тебя снадобье без толку тратить!
Вот потому и сердился теперь Михлай, когда пробирался крадучись под кривыми заборами в слободке. Он старался не упустить из виду спину в старом зипуне, едва приметную в ночной темноте. Только и видал Михлай, как тёмная фигура Куприяна то и дело выныривает меж высоких сугробов, поправляет шапку, дует на озябшие руки и идёт дальше.
У самого леса стояла небольшая изба, окружённая заснеженным плетнём. Добротная, хоть и не новая, оконца были прикрыта ставенками, и кто в ней жил – того Михлаю было неведомо. Он во все глаза смотрел на Куприяна, и радовался, потому как по всему складывалось, что в эту ночь удастся ему наконец вызнать, что замышляет лавочник в слободке.
Так и есть, вот встал Куприян у плетня, огляделся, не видит ли кто, но Михлая не приметил, а тот выглядывал из-за старого сарая и не сводил с лавочника глаз. Осмотрелся Куприян, скрипнули доски на старом крылечке, отворилась дверь в избу, блеснул неяркий свет каганца, и дверь захлопнулась.
Михлай не мешкал, тут же кинулся следом и вот уже торчит его весьма приметная фигура под низенькими оконцами избы. Но как ни старался Михлай разглядеть, что там, в избе, делается, а ничего было не видать.
Тут Михлай почуял, что нутро его начинает гореть… чудовищная его сущность, которую укрощает снадобье, что варит новая Герберова помощница, теперь рвалась наружу. Михлай схватился за грудь, нешто он сегодня позабыл снадобья испить? Так нет, пил… так от чего же теперь лезет на руках шерсть, с болью пробиваются когти…
Мешкать нельзя, понял Михлай, ежели он сейчас не поглядит, что делает Куприян там, в старой избёнке, то после ничего не вспомнит – чудовищная мощь возьмёт своё, и чем это закончится, сам он не знал.
Задыхаясь и хрипя Михлай выскочил из сугроба, цапнул когтистой лапой балясину на крыльце и распахнув дверь вломился в избу… Дверь за ним тут же захлопнулась, дышать Михлаю стало легче, отступило то чудище, что рвалось наружу, спряталось внутри. Задышал он ровно, и потёр ладонями лицо, а после огляделся и от неожиданности шарахнулся назад, к двери.
Но двери позади него не оказалось, и Михлай стукнулся широкой своей спиной о высокую сосну, которая росла как раз позади него. А оказался он… невесть где. Осень была здесь, ни единой снежинки не лежало на пожухлой траве, покрывшей пригорки. Понял Михлай – морок на него наведён, и стал бормотать что-то, водить руками. Но морок не уходил, да и не морок это был.
Михлай стоял на опушке леса, перед ним простиралось болото, далеко, до самого горизонта. Над топью разливалась заря, не поймёшь, то ли утренняя, то ли уже на закат… Тропа шла по краю топи, уводила чуть в лес, и Михлай приметил, что там у тропы лежит сложенный вдвое Куприянов зипун.
Смекнул Михлай, это напал он на такой след Куприяна, что позволит разгадать, какую же хитрость запридумал лавочник! Радовался Михлай, осторожно шагая по тропе и боязливо поглядывая на топь. Вот теперь он всё узнает, и не станет его бранить Пётр Францевич!
Долго шёл Михлай, уже и притомился, стал озираться – не заплутать бы, да и Куприяна не видать, куда он подевался! Сердился Михлай, шире отмахивал шаги, и тут показалась впереди развилка… у самого края топи стоял камень дорожный, а на нём сидел дед… В зелёной рубахе, опоясанной широким расшитым кушаком, на ногах сапожки, в руке дед держал деревянную колотуху.
- Ну, здоров буде, путник, - усмехнулся дед и пригладил седую бороду, - Нешто смекнул ты, к кому в гости попал?
- Смекнул, - хмуро проговорил Михлай, - Ты, Болотный Дед, хоть и ведаешь великую силу, а всё одно тебе с той не сладить… Знаешь ли ты, кому я служу, чей я помощник?
- Как не знать, знаю, - кивнул дед Ба́готь, - А только и ты ведаешь, что уж ежели ко мне попал, то обратной дороги не будет, покуда сам я не отпущу!
- Знаю! И то знаю, что не любишь ты отдавать того, что к тебе сюда попало! – Михлай тут приосанился, чтоб дед знал, кто перед ним стоит, - Отпусти меня подобру-поздорову, коли не хочешь, чтобы топь твоя сгинула в чёрном вихре! Ты сам ведаешь, не выстоять тебе супротив того, кто смерти не знает!
- Ну, уж прямо и не знает, - усмехнулся дед Ба́готь, - А ты… довольно тебе по свету белому шастать да души безвинные губить! Личина твоя страшна, и чтоб её сокрыть, сколь младенцев безвинно погублены!
- Не тебе…, - начал было Михлай, но тут же замолчал, увидев, что рядом с дедом появилась тоненькая фигура девушки.
- Ольша…, - выдохнул Михлай и сердце его больно стукнуло, - Ольша, милая… а я думал, не увижу тебя больше…
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025