Всё началось с обычной книжной полки. Но в один миг она превратилась в Великую Домашнюю Стену, которая разделила мир Сашки и Юрки на два враждебных государства. Братья-близнецы, ещё вчера делившие одну шоколадку, оказались по разные стороны баррикад. И понеслось: холодная война с ультиматумами под звуки «песенки про утят», дипломатические скандалы из-за припрятанных батареек и порванных журналов, и, разумеется, полномасштабный крах всего и вся. Но именно в этом огне и хаосе они узнали нечто такое, о чём даже взрослые давно забыли.
У Лошадкиных в комнате был не бардак, а самый что ни на есть творческий беспорядок. Ну, я так считал. Воздух там всегда был заряжен смехом, криками «Го-о-о-ол!» и запахом паяльной кислоты. Я у них бывал почти каждый день, после уроков и мне там жутко нравилось.
То Сашка, вообразив себя вратарём сборной, в прыжке хватает мяч и вместе с этим мячом, тумбочкой и диким криком «Го-ол!» шлёпается на пол. То Юрка, скрутившийся калачиком над паяльником и очередным своим изобретением, вдруг начинал ворчать: «Сашка, отойди! Создаёшь сквозняк, весь дым мне в лицо!» Я же в эти моменты предпочитал роль стороннего наблюдателя: устраивался на подоконнике, грыз яблоко и смаковал это ежедневное представление.
Но родителям Лошадкиных, видимо, такой порядок вещей был не по душе. И вот однажды, зайдя к ним, я замер на пороге в изумлении.
— Макс, входи, не стесняйся, — угрюмо буркнул Сашка, увидев моё ошеломлённое выражение лица. — Добро пожаловать в нашу новую реальность. Прямо как в затонувшей подлодке у капитана Немо.
И было от чего остолбенеть: посреди комнаты, словно крепостная стена, высилась громадная, до самого потолка, книжная полка. Незнакомая, серая, она была чуждой всему ихнему яркому миру. Она рассекла пространство на две части, создав два независимых государства — Сашкино и Юркино. Враждебные, разумеется.
— Мама с папой приняли «взрослое» решение, — с горькой усмешкой пояснил Юрка. — Мол, «вы уже не мальчики, вы почти мужчины, а у каждого мужчины должен быть свой угол». Хоть и маленький, но свой. Вот они и отгородили нам эти «уголки». — Он язвительно оглядел свою половину. — Два квадратных метра свободы. И стену, чтобы мы, не дай бог, не мешали друг другу.
Меня тут же назначили «международным наблюдателем». Сначала было даже весело. Они мелом нарисовали на полу границу и установили правила. Чтобы прийти в гости, надо было заявление подавать.
— Сашка, разреши пройти к книжному шкафу, «Трёх мушкетёров» взять! — ворчал, Юрка.
— Разрешаю! Но только на три минуты! И чтоб не шуршал страницами! — орал Сашка из-за стены.
А я сидел на нейтральной территории — на "своём" подоконнике — и засекал время по часам с секундной стрелкой.
Но скоро я понял, что быть наблюдателем — та ещё работёнка. Потому что жить в двух разных государствах, когда вам всего по двенадцать лет, — это жуткая скукотища.
Однажды я пришёл к ним делать уроки. Сашке некому было показывать свой новый трюк с тремя оборотами, и он от тоски, лёжа на спине на своей половине, пытался закинуть смятый листок в пространство между верхней полкой и потолком, на территорию Юрки. Это была глупая, почти отчаянная попытка хоть как-то нарушить установившиеся границы.
Юрка в это время сидел, сгорбившись над столом, и просто слушал... неестественную мёртвую тишину. С другой стороны полки доносилась такая же гулкая, тоскливая тишь, в которой я слышал, как поскрипывает матрас под беспокойным Сашкой.
И тут, началась самая что ни на есть война Лошадкиных.
Сашка, чтобы позлить Юрку, включил на диктофоне свою дурацкую песенку «Про утят» на повторе. ТРА-ТА-ТА! ТРА-ТА-ТА! Юрка не растерялся. Он вставил в свой магнитофон кассету, на которой кто-то из взрослых записал скучнейшую радиопередачу про правила уличного движения, сделал погромче и сунул магнитофон мне:
— Макс, ты же нейтральный! Держи и направляй в сторону врага!
В комнате стоял страшный гул: «ПРИ ПЕРЕХОДЕ ПРОЕЗЖЕЙ ЧАСТИ… ТРА-ТА-ТА!… ОБЯЗАТЕЛЬНО СОБЛЮДАЙТЕ… ТРА-ТА-ТА!…» У меня голова трещала так, будто её зажали в тисках между песенкой про утят и параграфами из учебника ОБЖ.
Потом они стали воровать друг у друга вещи. Юрка стащил через верх полки Сашкин заветный спортивный журнал с автографами хоккеистов. Сашка в отместку утянул у Юрки все батарейки из ящика для фонарика. А потом оба примчались ко мне на подоконник.
— Макс, ты должен вернуть мой журнал, ты же всё видишь!
— Макс, верни мои батарейки, это не по правилам!
Я чувствовал себя между двух огней.
А кульминация случилась вечером. Как раз перед самым важным футбольным матчем по телевизору Сашка обнаружил, что его драгоценная таблица с расписанием матчей и заветными автографами осталась на территории Юрки.
— Юрка! — взвыл Сашка. — Караул! Таблицу верни, там же все расписание!
Юрка сделал вид, что не слышит. Он в наушниках клеил модель парусника «Мстительный лебедь».
— Макс, — взмолился уже мне Сашка. — Ты же посол! Войди в переговоры!
Я постучал по полке. Юрка снял наушники.
— Юр, — говорю. — ЧП у нас. Верни таблицу, по-человечески прошу.
— Не могу, — говорит Юрка. — Нарушим суверенитет, нельзя.
Тут Сашка, как обезьяна, полез наверх, на Великую Стену. Перевесился через неё, потянулся к заветной таблице, зацепился ногой за провод настольной лампы... И произошёл самый настоящий конец света!
БА-БАХ! ТРРРАААХ! ДЗЫЫЫНЬ!
На секунду показалось, что сама комната вздохнула и замерла. А потом лампа, парусник, краски, кисточки, Сашка и всё-всё-всё с оглушительным треском полетело на пол. Воцарилась тишина.
Из-под груды обломков показалось Сашкино лицо, всё в зелёной краске. Юрка сдёрнул с головы наушники. Его физиономия была вся в синих кляксах. Они уставились друг на друга. Потом на осколки сломанной мачты «Мстительного лебедя». Губы у них задрожали от злости...
Но вдруг Сашка фыркнул. Он увидел Юркин синий нос и не удержался — расхохотался. Юрка посмотрел на Сашкину рожу, вымазанную в зелёной краске, точь-в-точь как у лягушки-мутанта, и тоже начал смеяться. Через секунду они оба уже лежали на полу и катались от смеха.
— Ты... ты посмотри на себя! — давился Сашка. — Синий, как инопланетный агент!
— Зато ты... ты как... лягушка-путешественница! — ревел Юрка.
Я сидел на своём подоконнике и хохотал вместе с ними.
Потом Сашка первый встал и протянул руку брату.
— Ладно, Лошадь, — сказал он. — Я виноват. Новый корабль склеим вместе.
— И лампу, — вздохнул Юрка.
Тут они оба глянули на меня.
— А теперь, Макс, — сказали они хором. — Поможешь стену сломать?
И мы втроём разобрали эту дурацкую стену и выволокли её в коридор. Комната снова стала большой и общей. Мы сели на пол и заключили мирный договор. Я был секретарём и записывал.
— Слушай, — сказал Сашка. — Давай так. С четырёх до пяти — твоё время. Тишина. Никто тебя не трогает.
— А с пяти до шести — твоё, — кивнул Юрка. — Можешь мяч пинать.
Вечером мама, заглянула в комнату и очень удивилась. В комнате было относительно тихо. Сашка что-то яростно чертил, Юрка что-то рассказывал мне, а я, по привычке, сидел на подоконнике.
— Вы… не ругаетесь? — спросила она с надеждой и опаской.
Братья переглянулись.
— Нет, — сказал Сашка.
— Мы ведём переговоры, — важно добавил Юрка.
— А Макс нас судит, — хором закончили они.
И я понял, глядя на них, что самые высокие стены люди строят сами из своих обид и капризов. Но к счастью, у Лошадкиных есть секретное оружие — общий смех, который эти стены моментально превращает в труху.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ скорее на мой канал, а то всё самое интересное пролетит, как тот мой воздушный шарик!
А ещё...Вы можете ЛАЙКНУТЬ! Я один раз ткнул пальцем в экран от радости, а папа сказал: «Вот это да! Этот лайк каналу — как мотор ракете! Помог развитию!». Вот так-то!
