Все главы здесь
Глава 26
Они еще долго сидели на берегу, молча, словно впитывая в себя каждый всплеск воды, каждую искру солнца в листве. Рядом, спокойно, без суеты — будто жили так всегда, будто не было прошлых ран, потерь и пустоты.
Николай отпустил ее руку, но остался рядом, оперся ладонями о камень.
— Знаешь, Нина, я часто думаю: если бы все можно было прожить заново… стал бы я снова рисковать? Может быть, выбрал бы другую профессию… — он посмотрел на воду, где солнечный блик дрожал, как неуверенный ответ. — И понимаю — нет. Все равно бы поехал… Такая у нас была порода: если Родина звала, мы шли.
— Коля, мне кажется, именно поэтому ты и смог выжить. Потому что внутри у тебя… кость твердая.
Он усмехнулся, качнул головой:
— Кость-то, может, и твердая, а вот оболочка уже подводит.
Они оба засмеялись, и смех этот вышел светлым, почти ребяческим.
— Пойдем, — Нина встала, отряхнула платье. — Давай немного пройдемся, пока солнце не так печет.
Они двинулись вдоль реки, медленно, то и дело останавливаясь и любуясь красотой.
А потом он вывел ее на небольшой пригорок. Оттуда открывался вид на горы, и Бричмулла лежала у подножия, словно игрушечная, вся в садах и крышах.
— Смотри, — сказал он, показывая рукой, — это то самое место, куда я однажды пришел и понял, что останусь. Как будто земля меня удержала. Именно в Бричмулле я принял такое решение.
Нина всматривалась в эту зеленую долину, в реку, сверкающую, как серебряная лента, и ей показалось, что она попала в картину, нарисованную не красками, а самой жизнью.
Она кивнула:
— Я тебя понимаю, Коля. Здесь дышится так, будто мир заново сотворили специально для тебя.
Николай опустился на траву, облокотился и тихо сказал:
— Нина… а ты думала — что дальше? Ну… с нами…
Она повернула голову, встретила его взгляд.
— Дальше? — переспросила, будто выигрывая время.
— Ну… вот мы с тобой рядом. И вроде все у нас хорошо. А мне страшно только одно — что это все случайность, на пару дней, — он замолчал, сорвал травинку и стал крутить в руках. — А потом ты уедешь. И я снова останусь один. Я же не знаю, зачем ты здесь и на сколько, и на какое число у тебя обратный билет.
Нина глубоко вдохнула, посмотрела на реку.
— Знаешь, Коля… я ведь сама не знаю, что дальше. Но одно могу сказать точно: я не живу случайностями. Если я с тобой — значит я так хочу. А обратный билет я уже профукала. Мы прилетели с подругой — она поехала в Самарканд, а я сюда. Но я ее предупредила, что если меня не будет в аэропорту — то пусть улетает спокойно. Значит, я осталась. Она вчера улетела. Я попрошу Рустама дать ей телеграмму, как только он поедет в город.
— Завтра…
— Что завтра?
— Рустам поедет в город завтра, он мне сказал.
— Вот и отлично. Коль, я здесь…
Он выпрямился, в глазах мелькнула надежда.
— Значит, можно мечтать?
Она улыбнулась:
— Мечтать всегда можно. И нужно обязательно.
— Ну тогда… — он на секунду закрыл глаза, словно рисуя себе картину, — я мечтаю, чтобы мы с тобой встречали здесь каждую весну. Чтобы ты смотрела на горы и улыбалась. Чтобы я мог держать тебя за руку и знать, что ты рядом.
Нина слегка сжала его ладонь.
— Хорошая мечта, Коля. Может, она и сбудется.
Они сидели молча, слушали, как река перекатывает камешки. Нина вдруг положила ладонь на руку Николая, заговорила мягко, будто боялась нарушить эту прозрачную тишину:
— Коля… я хочу остаться здесь. С тобой. Очень хочу. Мне здесь легко дышится, будто сама жизнь другая. И я… я люблю тебя, — она чуть улыбнулась, но в ее улыбке мелькнула тревога. — Только я не могу дать тебе обещаний.
Он повернулся к ней, хотел что-то сказать, но она продолжила, опустив глаза:
— У меня есть сын. Он сейчас в длительной командировке, но вернется через полгода. Я должна вернуться… Понимаешь? И я не могу просто все бросить как ты…
Николай кивнул, но в глазах его блеснуло что-то острое.
— То есть… значит, осенью ты все-таки вернешься в Москву?
Нина замялась, провела ладонью по траве.
— Не знаю. Может быть, — она глубоко вдохнула. — Я только точно знаю, что это лето — наше. И я хочу прожить его рядом с тобой. До конца.
Она посмотрела ему в глаза, и в этом взгляде было все: любовь, страх, решимость и тень грядущего расставания.
Николай слушал ее, молчал, глядя на реку. В сердце защемило — не упрек, не обида, а словно тихий страх. Он помнил, каким слабым и беспомощным вернулся когда-то в Москву: без сил, без надежды
И вдруг — Чарвак, этот воздух, вода, солнце, сама земля вернули ему жизнь. Он снова чувствовал себя мужчиной, хозяином своей судьбы. Но что, если осенью, в московской сырости и тумане, это чудо рассеется, как утренний пар над рекой? Он боялся не только потерять Нину, но и себя прежнего — живого. Нет, он не может поехать с ней. Москва страшила его.
— Я понимаю, — сказал он тихо, глядя вдаль. — Ты не можешь по-другому. Но знай, что я не держу тебя. Я только хочу, чтобы ты была счастлива. Хоть со мной, хоть без меня.
Он улыбнулся, но улыбка эта была жесткая, будто натянутая, и Нина уловила его боль, даже если он пытался ее скрыть.
Она тоже молчала. Внутри бушевала своя тревога, скрытая, тайная, почти постыдная. Здесь, у реки, в этих горах, она была здорова. Забвение, провалы, мгновенные провисания памяти будто исчезли. Она просыпалась по утрам, и голова ее была ясной, глаза — полными света. Но что будет в Москве? Там, в серой сырости и осенней слякоти?
«Я не имею права втянуть его в это, — думала она. — Я обязана была предупредить. Пусть лучше он знает, что у меня только полгода. А вдруг болезнь накроет, а он будет рядом… и тоже сломается? Он и так натерпелся».
Она посмотрела на него — сильного, упрямого, моложавого в этой свободе горного воздуха. И в груди ее поднялась любовь, такая острая, что захотелось заплакать: «Господи, дай нам время… хотя бы это лето».
Она тихо сказала:
— Мы не знаем, что будет дальше. Но я хочу, чтобы ты знал — мы уже вместе и любим друг друга.
Он лишь кивнул в ответ.
Они еще долго сидели на берегу, слушали, как бежит река, и не хотелось вставать. Но пора было возвращаться.
— Знаешь, — сказал Николай, когда они поднялись, — все это… разговоры о будущем… я, может, неправильно думаю, но в нашем возрасте оно уже не главное. У нас с тобой — сегодняшний день. Проснулся — и слава Богу. Заснул — тоже слава Богу. А если заснул рядом с любимой — так это просто чудо!
Нина вздохнула и улыбнулась.
— Ты прав. Будущее — оно зыбкое, его не угадаешь. А вот сегодня — оно настоящее. Может, и стоит жить одним днем? А там — кто ж его знает?
Он кивнул:
— Вот и договорились. Мы с тобой будем брать у жизни то, что она дает. Не откладывать. А дает она нам многое, Нинка.
И он побежал, раскинув руки и радостно крича:
— Нина, я люблю тебя!
Она смотрела на него — и чувствовала странный покой. Впервые за долгие месяцы внутри не было страха, а только ясное знание: «Да, сегодня мы вместе. И этого достаточно. И я тоже люблю его!»
…Когда они вернулись в дом, Тамила уже накрыла стол: ароматные самсы, горячие лепешки, салат — все было аккуратно расставлено на топчане.
Детвора радостно кинулась навстречу, Рустам подмигнул Нине:
— Ну как, Нина-апа, понравилась прогулка?
— Не то слово, Рустам. Я восхищена.
Двор был наполнен ароматами, передавая ощущение уюта и гостеприимства: дымящаяся дамлама томилась в большом казане — мясо, картофель, морковь, болгарский перец, капуста, лук и сочные помидоры, — все было уложено слоями и пересыпано душистыми приправами и зеленью.
Тамилла разложила по касушкам густое блюдо: овощи были мягкие, мясо — настолько нежное, что почти разваливалось на кусочки при легком прикосновении.
Нина осторожно взяла ложку дамламы, попробовала: сначала вкус мяса, потом сладость моркови, чуть острота перца и пряное тепло от специй. Ее лицо озарилось.
— Какая же это вкуснятина… — выдохнула она. — Как если бы лето собралось в одной кастрюле.
Николай улыбнулся, глядя, как ее глаза блестят от удовольствия, и поправил:
— В казане… Нинуша! Здесь казаны!
Нина прикрыла лицо ладонью и рассмеялась.
Тамила, глядя на их лица, поняла, что сделала правильный выбор блюда: дамлама — символ дома, тепла, сближения.
Татьяна Алимова