*Начало здесь.
Глава 46.
Белугин выхватил свои клинки и прижался спиной к спине Куприяна, Ермил встал третьим, у него в руке неожиданно появилось короткое, чуть изогнутое лезвие. Люди наступали на незваную троицу, улыбки на лицах сменились оскалами, некоторые рычали подобно зверью.
- Мы не хотим вам зла! – крикнул Куприян, в надежде, что этот самый Батылгай, будь он неладен, услышит его зов, - Я Хранитель, со мной Помощник и Ратник! Мы хотим избавить…
- Молчи! – зарычал тот, кто ещё недавно с радушием улыбался гостям, - Много вас тут ходит, не разберёшь!
- Я заберу его сапоги! – рявкнул человек, что наступал на гостей рядом с говорившим, - Сапоги мои, я сказал! И клинок кривой у этого, тоже мой! Я сказал!
И уже поднял Белугин свой меч, толпа приступила так близко, что Куприян слышал дыхание каждого, видел перед собой черные, жадные до крови глаза, когда раздался окрик, от которого толпа отпрянула назад.
Мужской, густой и низкий голос кричал на неизвестном наречии, Куприян не понимал ни слова, но с облегчением видел, как заметались в страхе люди, только что чуть их не растерзавшие, пригибались к земле, падали и закрывали головы руками.
- Веди их, - повелительно сказал голос, и Куприян увидел говорившего.
На тропинке, что вилась от берега реки, стоял черноволосый человек, ростом он был невысок, но неимоверно широк плечами, что делало его похожим на этакое дерево, кряжистое, крепкое. Одет он был в рубаху красного полотна, серые штаны были заправлены в высокие, хорошей кожи сапоги. В руке он держал деревянный посох, весь в каких-то узорах, искусно вырезанных на древесине.
Тот, в белой рубахе, что только что грозил им смертью, теперь покорно сгорбил плечи и боялся поднять глаза. Он махнул рукой пришлым, чтобы шли за ним, спрятал за пояс свой кинжал и пошёл впереди.
- Ты прости, Батылгай, мы не ведали… не наказывай нас, мы хранить твой покой стараемся, -бормотал он, склонясь перед черноволосым.
- Ступай, - сурово ответил ему Батылгай, - От вас мне нет покоя, от вас и только! А вы идите за мной, - сказал он, оглядев гостей.
- Ты, Зурало, ступай. И никто не смейте ступить на мою тропу, приструни народец свой, покуда я их всех… чтоб не было того тараканьего рода, в который вы себя превратили.
Тот, кого назвали Зурало, склонился чуть не до земли, и стал пятиться назад, но когда он отошёл на почтительное расстояние и поднялся, Куприян увидал, какой неистовой злобой сверкнули его глаза. Он ненавидел Батылгая, понял Куприян, и если бы имел такие силы сладить с ним, то непременно это бы сделал.
Батылгай стукнул посохом, и Зурало тут же скрылся из виду, погасив свой злой взор. Батылгай пошёл по тропе вдоль берега, гости молча шли за ним, гадая, что же теперь их ждёт.
Из-за зарослей камыша показалась небольшая полянка на берегу, на ней спиной к лесу стояла покосившаяся избушка, потемневшая от времени и ушедшая в землю чуть не по самые окна. Рядом с нею стоял шатёр, небольшой, из выгоревшей на солнце ткани, у входа горел костёр, но никого не было видно рядом.
- Что ж, коли вы осмелились прийти ко мне, знать и в самом деле дело у вас важное, - сказал Батылгай, указал гостям на бревенчатые скамейки у костра.
- Садитесь. В дом не позову, не обессудьте. Говори ты, - указал Батылгай на Куприяна, пристально вглядевшись в его лицо, - Ты, Хранитель, сын Хранительницы и Ратника.
Куприян не стал выспрашивать о том, что сейчас сказал Батылгай, хоть это и тронуло его душу, но он понимал – Батылгай может в любую минуту прогнать их, надо спрашивать о деле. Тут он и рассказал про Чёрного Ведьмака, которого не могут они разглядеть, не могут обнаружить, и про его помощников. И про свою ошибку, когда он Гербера считал тем Ведьмаком, но… Всё рассказал, ничего не утаил, потому что чувствовал – чёрные глаза Батылгая глядят пристально, и всё видят.
- Это ты верно определил, Гербер тот… он и есть помощник, сильный и хитрый. С ним тебе тяжело будет сладить, потому как он своей охотой много лет у Чёрного служит. И у него, у Гербера этого, свои помощники имеются, потому вы и запутались малость, тот же Михлай ему помощник, и ещё есть одна… но её вы уже у него отняли, и теперь она проходит путь страшный… не знаю, не видно мне её будущее, сокрыто… может и останется живая Елизавета ваша, исцелится тем, чем исцеляется Душа со времён изначальных. Но это Герберовы помощники, с ними вы справитесь. Вторая помощница Чёрного была нашего рода, ведьма лесная, её вы извели, но и тут вам только что повезло, не ждала она вас, иначе туго бы вам пришлось. Не углядел тогда Чёрный в тебе, Куприян, силы твоей. За то и поплатился! Так вот, а третий… третий помощник невольный, он раб, без ведома и хотенья он Чёрному служит. И того мне не видать, сокрыл его Чёрный, да так, что даже я…
Батылгай замолчал, стал водить по земле своим посохом, и Куприян увидал, что вовсе не резьба украшает посох, дерево всё источено насекомыми, кое-где он будто даже приметил червя, грызущего тот посох.
- Да, ты видишь, - эхом пронёсся в голове Куприяна Батылгаев голос, - Видишь, как точит Древо моего Рода червь алчности и пустой души… И как только источит до конца, тут и мой век закончится. И тогда сгинут в веках Дивьи люди, не останется никого…
- Уходите, - сказал Батылгай вслух, – Больше мне нечем вам помочь. Своего горя у меня много, тяжело мне глядеть в Зеркало судеб, после долго я болею, а силы мне нужны! Уходите, эти вас не тронут, не посмеют, пока я могу их держать.
- Постой, Батылгай, - сказал Куприян, он сейчас глядел не на хозяина, а на шатёр, почему-то он притягивал его взор, - Ты же… у тебя здесь… расскажи, что это я чую…
Батылгай поднялся на ноги, с изумлением, с болью и какой-то бессильной злостью поглядел он на Куприяна и ушёл в дом.
- Ты чего, Куприян! – шепнул другу Григорий, - Зачем ты про это спросил, нам оно без надобности, чего тут у него происходит! Надо спросить, что написано в той книге, пусть прочтёт то, что ты на лист выписал и принёс сюда! Он один разумеет это наречие, пусть скажет нам, чего и искал Чёрный в тех книгах, что там написано!
- Постой, Григорий, - остановил его Куприян, - Он не станет читать, бесполезно просить… вот только если… сидите тут.
Он поднялся и пошёл в дом вслед за Батылгаем, при этом Белугин встал, потом снова сел, и покачал головой, глянув на Ермила, мол, будь готов биться, мало ли что дальше будет.
Батылгай стоял у старой, почерневшей от сажи печи и цедил из горшка какой-то отвар. В доме было прибрано, но вся обстановка была такой старой, странным казалось, что ещё не развалился и покосившийся стол, и старые скамьи.
- Уходите. Я не могу вам помочь, - проворчал Батылгай, - Ты, Хранитель, знаешь, что я могу вас сгубить, только кликну этих, со звериными душами. Уходите.
- Скажи, что тебя терзает, - сказал мягко Куприян, - Я помогу тебе. И если после не захочешь говорить со мной, мы уйдём. Но я попытаюсь спасти его…
- Как ты знаешь? – воскликнул Батылгай, и тут сник, осунулся весь и сел на скамью у печи, - Да, там мой сын… я его перенёс в шатёр, окружил защитой какую мои предки умели делать, но… холод уже идёт, уже стоит рядом, я чую… не могу его спасти, потому что он… да, он сам на себя такую участь навлёк, обидел того, кого нельзя было обижать, так несправедливо… Я после ходил, просил прощения, его простили, но… помочь отказались. Сказали – смерть ему наука. И мне… мне наука… чтобы не пускал гордыню в сердце и помнил, что Род мой на то в этот мир привели, чтоб помогать, а я… последний в Роду, и самый недостойный. Сына своего не уберёг!
- Покажи мне, - попросил Куприян, почему-то всё тело его сейчас словно гудело, в мыслях мелькали знакомые образы, и он снова доверился им.
Батылгай пошёл в шатёр, Куприян за ним, под пристальные взгляды своих спутников, он им сделал знак рукой, мол, хорошо всё.
В шатре на подушках лежал молодой человек, лицо его было таким, словно он неделю провёл в воде после того, как утонул. Но при этом он дышал, тяжело, с бульканьем выходил из груди его воздух, и со свистом втягивался обратно. Было темно, только небольшой светильник горел в стороне, тени от его неспокойного пламени метались по стенам шатра.
- Выйди вон, - попросил Куприян Батылгая, тот хотел было что-то сказать, но горестно махнул рукой и вышел, заправив за собой полог.
Куприян сел на невысокое сиденье перед больным, и стал смотреть на него. Он ничего не искал в своей голове, просто знал – придёт то, что надо. Придёт та, что поможет, которую он сейчас зовёт.
Опустив руку в карман старого своего кафтана, Куприян нащупал тот подарок, маленькую жемчужинку, оберег…
- Ольша, помоги мне, - едва слышно прошептал он, согревая жемчужинку в ладони, - Прошу тебя, помоги.
В сумраке появился едва приметный силуэт девушки, он словно из тумана был соткан и едва приметен глазу.
- Ольша, здравствуй, - обрадовался Куприян, и увидел, как улыбнулась ему в ответ девушка, - Прошу тебя, помоги.
Ольша кивнул и молча указала на лежавшего, Куприян подошёл к нему и вложил в его сухие губы подарок Ольши, её слезинку. Потом повернулся к Ольше, протянул к ней руку, она ответила ему, но пальцы её не коснулись руки Куприяна, она растаяла перед ним.
Позади раздался глубокий вздох, чистый, широкий, словно человек вынырнул из воды. Куприян поглядел на сына Батылгая, тот открыл глаза и попытался подняться.
Откинув полог, Куприян вышел на свет, чуть прищурился и кивнул Батылгаю, который тут же кинулся в шатёр. А Куприян сел рядом с Белугиным и Ермилом, протянув руки к огню, они почему-то озябли. Теперь им оставалось только ждать, когда Батылгай исполнит то, что должен, и прочтёт им письмена Дивьего рода, которые добыл Чёрный ведьмак через смерть Ивана Забелина.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025