Самые ценные вещи - не вещи.
Самые важные фразы - во взглядах.
Самое светлое время - вечер.
Самые близкие люди, увы, не всегда рядом...
(С. Борзова)
Никогда не считал себя сентиментальным человеком. Мужчины вообще скупы на проявление эмоций, и я в этом плане не исключение. Помню, как помогал родителям перевезти вещи с дачи. Они продали одну и купили другую — ближе к дому, с бо́льшей территорией и новым домиком. Для меня задача была простой: упаковать нужное, выкинуть лишнее, перевезти. Мама же растянула «удовольствие» упаковывания на неделю. А всё, потому что постоянно находила что-то вроде бы не нужное, но одновременно с этим памятное, долго решала нужно ли ей это. В итоге гора вещей разделилась на три: берём, выкидываем и подумаем. Как по мне, так основную часть вещей из третьей кучи тоже надо было выкинуть, но «Артём, это же память!». Я шутил над мамой, но время переезда пришло, и надо было принять какое-нибудь решение. И что вы думаете? Вещи с грифом: «подумать» я почти полностью перевёз на новую дачу, и это стало дополнительным поводом для шуток.
А вот теперь я сам в той же роли: готовлюсь к переезду. Но я действую иначе. У меня только два варианта: беру или не беру. Я знал, что в скором времени мне надоест паковать вещи, но пока был в приподнятом настроении. Предвкушение переезда приятнее самого переезда. Я гордился собой — несколько лет шёл к цели и добился своего. Уезжаю работать в крупную компанию, на должность, к которой стремился.
Очередь дошла до рабочего стола. Безжалостно избавлялся от всякой мелочёвки, старых ежедневников и каких-то проводов. Из нижнего ящика достал коробку от видеокамеры. Когда-то это было роскошью, сейчас всё есть в телефоне, и качество съёмки не уступает, а даже превосходит. Я уже не помню, куда дел камеру. Её нет, а коробка осталась. В коробке что-то тихо загремело и перевалилось с одной стороны на другую, наверное, книжка-инструкция или аксессуары. Я открыл коробку и физически почувствовал, как внутри меня что-то замерло. Взял в руки старую фотографию. Делать что-то моментально расхотелось, я сел на кресло и принялся разглядывать лица.
Гладкий прямоугольник размером десять на пятнадцать вместил в себя не жизнь, но значимую и важную эпоху моей жизни. На фотке мы на море. Мы это: Костян, Макс и я. Дружили с института, а эта поездка — подарок самим себе за окончание первого курса. Кому пришла в голову эта идея сейчас уже не вспомнить, но, мне кажется, Максу. Он у нас всегда был таким: заводным, увлекающимся и оптимистичным. Он всегда был в эпицентре событий, так же как и на этой фотографии: он в центре. Казалось, что всё в его мире легко, на «авось». Вот на это авось и, полагаясь, мы и поехали автостопом на черноморское побережье. Денег было мало, а желания отдыхать много. Мы умудрились поработать официантами, помощниками шашлычника, аниматорами и кем-то ещё. Брались за любую работу, лишь бы хватило денег оплатить ночлег, перекусить и на развлечения, конечно же. Так мы прожили месяц и только когда нам надоело, решили возвращаться домой. Всё так же автостопом. Наверное, это самое весёлое и запоминающееся путешествие в моей жизни. Такие случаются только в безбашенной молодости. А потом... потом мы хоронили Макса. Оказалось, что «авось» приводит и к другим «приключениям»: наркотической зависимости, например. До сих пор помню его лицо перед тем, как закрылась крышка гроба: впалые щёки, синющие круги под глазами, которые не удалось закрасить целиком. Исхудавшее тело, словно у него остались только кости и землистого цвета кожа. И рыдания тёти Наташи — его мамы.
Даже сейчас, спустя почти два десятка лет, я поёжился от воспоминаний. И сейчас мне кажется, что именно смерть Макса, и даже не сама смерть, а то как он умирал, как деградировал, уберегло меня от зависимостей в дальнейшем. Конечно, у меня есть свои слабости. Но не такие губительные.
Слева от Макса я — как говорила моя мама «прыщеватый и дрыщеватый». Глядя на себя восемнадцатилетнего, ухмыляюсь: именно таким я и был.
С правой стороны Костян. Я нахмурился. Костя был умным. Это такой стратег, в голове которого всегда есть план B. А ещё и С. И D. Он любил шахматы, поэтому мы так и называли его — шахматист. А ещё он любил схемы, но только я гораздо позже понял, что, строя свои «империи» он исходит только из личной выгоды. Ничего более его не интересует, и всё общепринятое и человеческое ему не то что бы чуждо. Ему это второстепенно. На понимание этого могла уйти вся жизнь, но я обошёлся более коротким сроком. И нет, не из-за своей прозорливости, а из-за того, что Костя, мой лучший друг, меня попросту подставил, подсидел. А потом развёл руками как ни в чём не бывало: «это жизнь, Артём. Или ты, или тебя».
Ненавидел ли я Костю? Сейчас нет, а тогда мир для меня рухнул. Я готов был идти с ним в бой, до последнего стоять плечом к плечу и тащить раненого из окопа, а он... А он отсиделся бы в штабе, скорее всего, при кухне.
Но сейчас я вдруг подумал, что именно благодаря его поступку я поступаю... ровно наоборот. Не потому, что я такой весь из себя правильный моралист, а потому что человеческое мне важнее, чем денежный эквивалент любых отношений.
Я убрал фотографию в сторону и достал вторую вещь из коробки.
Детская варежка.
У меня даже слёзы навернулись, глядя на неё. И это я-то себя считал не сентиментальным, а сам храню варежку, которая сейчас в длину, как мой большой палец. Не знаю, то ли от времени усохла, то ли я действительно был таким мелким.
До семи лет я воспитывался бабушкой. Так вышло, что родители постоянно в разъездах, заняты строительством карьер и им было не до меня. Когда я был маленьким, меня это было естественным. Подростком — я бросал в них обвинения, что я им не нужен. Повзрослев, понял, что не поступи они так, то финансовый старт в моей жизни был бы другим. Но тёплых отношений между нами не было. Наверное, потому, что время было упущено. Я научился обходиться без них. Они не знали, что делать со мной. Сейчас между нами хорошие отношения, ровные, но я могу неделями не звонить им и не скучаю по условным маминым пирогам. Не знаю правильно ли это, ведь бывают такие отношения, что лучше вообще никаких, чем такие.
Зато у меня была бабушка — источник моего счастливого и настоящего детства. Бабушка жила в деревне в сорока километрах от города. Меня отвезли туда, едва я научился ходить. А забрали, когда пришло время учиться в школе. Школы в деревне не было, а большую квартиру на тот момент мы ещё не получили — ютились в крошечной комнате в общежитии.
Как правильно, если у человека есть бабушка. Сейчас в тридцать восемь, я понимаю, что ребёнок рождается в самый активный период жизни человека. В период, когда человек строит карьеру, учится зарабатывать, растёт профессионально. И в этот условно самый активный период нужно успеть всё: создать семью, развиться профессионально, возможно поменять не одну профессию, вложить в ребёнка любовь, вырасти материально, посадить дерево... В общем-то, много всего. И фактически человек живёт на бегу.
А бабушка... Бабушка на то и дана, чтобы любить. Ей не нужно строить карьеру, рожать ребёнка, сидеть на скучных совещаниях. У неё всегда есть время, чтобы испечь твои любимые пирожки с ливером, рассказать сказку и незаметно увести в огород пропалывать грядки. Бабушка была моей эмоциональной вселенной. Моим безграничным космосом, полным любви и тепла.
Но это сейчас я могу сказать это красиво и осмысленно. А тогда я просто любил и был любимым.
И какова была моя боль, когда меня увезли в город. Конечно, родители приезжали часто. И я с нетерпением ждал их приезда и того момента, когда меня заберут. И в машине ехал, излучая счастье и в предвкушении, что дома будет ещё лучше. А дома... маленькая комната с общей уборной в коридоре, скрипучая кровать и родительская тахта, об угол которой я всегда ударялся, хождение кого-то чужого по коридорам в полночь. Я помню свою первую ночь «дома». Нет, я на такое не соглашался! Везите меня домой — к бабушке. А родители не знали, как меня успокоить — при них я капризничал редко. Бабушка наверняка нашла бы нужные слова. А с ними я только плакал и кричал, что хочу обратно и никакая машинка, велосипед и школьный рюкзак мне не нужны.
Время шло. Конечно, смирился, но первый класс мне дался тяжело: я постоянно хотел в деревню, скучал по бабуле. Наверное, только спустя полгода успокоился.
Когда мы приехали к ней на Новый год, она подарила мне варежки:
— На, Тёмушка, сама связала. Какая у тебя ручка уже не помню, вот ведь старая, не догадалась срисовать её. К соседскому Мишке ходила примерять. Вроде бы хорошо, да?
Я не отходил от бабули ни на шаг, вставал пораньше и месил тесто, ходил в сарайку кормить кур, носил дрова в баню. Тайком я ел снег, засовывал его в валенки, чтобы промокли ноги. Я молил, чтобы у меня заболело горло, поднялась температура, да всё что угодно, лишь бы меня оставили в деревне хотя бы ещё на неделю. Не помогло. Заболел я, когда мы вернулись в город, и маме пришлось брать больничный и тащить домой кипу бумаг и работать, сидя за узким обеденным столом.
А варежка была со мной везде. Я с ней спал, клал в школьный портфель, брал на тренировки по баскетболу. Это был мой талисман, моя драгоценность, моё сокровище. Куда делась вторая — не помню. И когда я забыл про них тоже не могу сказать. Но я помню, как вставал рано утром, прятал варежку под подушку, шёл умываться. Видел, как на щеке отпечатался волнистый узор, оставленный варежкой. Бабушка постаралась и связала их из цветной пряжи, и когда я смотрел на отражение в зеркале, мне казалось, что и линии на моих щеках разноцветные: голубая волна, зелёная, оранжевая.
Сейчас я понимаю, что всё то важное, что есть в человеке, то что закладывается в детстве родителями, заложено в меня бабушкой. И то ощущение, что я — любим, я — важен, я — могу — это тоже её заслуга.
И только сейчас вдруг до меня дошло, почему я не хотел детей. Я просто боялся ответственности за них. Ведь если я буду отцом, то от меня зависит, какими они вырастут. У меня много хороших воспоминаний, связанных с родителями. Как ни крути, я им очень благодарен за всё. Но также я помню, как тяготило маму делать со мной уроки. Как папа мучался, когда приходилось со мной гулять — город не деревня, здесь небезопасно. И до девяти лет мы жили не в самом спокойном районе. Всё это наложило свой отпечаток на мои представления о семейной жизни.
Собственно, с этим и была связана ещё одна вещица из коробки. «Несентиментальный я» достал со дна коробки серёжку и положил на ладонь.
Это было не просто украшение, это была сага.
Серьга была в форме капли, с переплетениями внутри. Я рассматривал металлические нити, и мне казалось, что это линии жизни, сплетающиеся в древние мудрые символы. Между нитями яркие вкрапления-камушки, как указатель на дороге: «Направо пойдёшь — коня потеряешь...» Но самым притягивающим взглядом была бирюза в центре капли. Бирюза была крупнее остальных, и казалось, что это застывшее небо, которое сохранили в украшении.
Поверх основной капли — маленькое пёрышко. Оно было окрашено в ярко-оранжевый цвет, и если потрясти серёжкой, то можно было услышать лёгкий звон. «Звук отгоняет злых духов» — сказала нам продавец.
Друзья говорили, что мы психи. В то время, когда весь мир ездил по заграницам, грел животы на морях, мы с Алёной предпочитали и исследовать мир. «Билеты в ваш Якутск стоят почти столько же, сколько вся наша путёвка!» — говорили друзья, а мы равнодушно пожимали плечами. На кой нам ваше море, если мы хотим в Якутию?
Много часов на самолёте и вот мы попадём в совершенно другой мир. Плавный, размеренный, спокойный. Многое этом мире подчинено другим правилам — языческим. Но удивительно, попадая сюда тебе не кажется это диким. Это кажется правильным и настоящим. А ещё удивительно, что тебя понимают! Мы ездили в другие страны, разговаривали на английском, учили минимальный набор местного диалекта. Но это не даёт полного погружения. В Якутии мы слушали убая и с головой ныряли в дивный мир. Мы слышали, как с треском разламывается лёд в зонах вечной мерзлоты. На берегу Лены мы чувствовали не только ветер, а ещё и прикосновения чего-то сакрального, настоящего. И ни одна заграница не могла нам дать такого ощущения гармонии и единства с мирозданием.
Нам посчастливилось попасть на Ысыах — весенне-летний праздник в честь богов Айыы, возрождения природы и начала нового жизненного цикла. Мы ходили, как завороженные, и было ощущение, что нас посвятили в Таинство. Мы не выпускали рук друг друга — настолько сильным было это ощущение, что нам было важно обмениваться им через ладони и взгляды.
Именно на этом празднике Алёна купила эти серьги и долгое время не снимала, хотя и говорила, что с некоторыми вещами они не сочетаются, но ей всё равно. А что до меня, то они сочетались со всем. А главное с самой Алёной. В них она становилась первобытной женщиной: воинственной и мягкой, податливой и несгибаемой, способной любовью исцелить любые раны.
Одну серёжку она потеряла. Расстраивалась очень, переживала, перевернула весь дом — не нашла. Я предлагал поискать в интернете, найти контакты мастеров, связаться с ними. Она не согласилась — серьги она выбрала душой, этим они и были ценны.
А потом... мы расстались. До сих пор я не могу до конца понять, что произошло, но в какой-то момент мне нужно было сделать шаг вперёд, пригласить её в совместное будущее, а я сделал шаг назад, отступил. И выглядело это с моей стороны так, словно я попользовался и бросил. Но, конечно, это было не так!
Гордость не позволила ей находиться больше со мной. И я её понимаю. Мало того, я считаю, что она поступила правильно. Мы настолько похожи во многих вопросах, что я её понимаю даже в этом. Сложно объяснить, но Алёна как будто я, но не я. Ей не надо было говорить, она чувствовала то же, что и я. Она знала, что за моим молчанием — переполненность мыслями. Я знал, когда её смех — протест против обстоятельств. Она говорила: «Ты видишь мою душу без косметики». Только с ней я был настоящим всегда.
Я думал, что забыл её. Но сейчас, держа на ладони серёжку, я понял, что не прошло ни дня, чтобы я не подумал о ней. Даже когда ездил в город, в который переезжаю, я невольно думал: «А вот в эту компанию можно подать резюме Алёне...» Несмотря на то что мы расстались почти год назад, в своих мыслях (и мечтах) я строил с ней совместные планы.
Я встал, походил по квартире и подумал, что всё то важное, что есть во мне — это не моя заслуга. Это урок тех людей, которые попадались в моей жизни. И да, уроки часто бывали болезненными, но только благодаря им я стал тем, кто я есть сейчас. Я посмотрел на разложенные на диване вещи: старую фотографию, потрёпанную варежку и серёжку. Эти вещи, совсем не вещи. Это я сам, моя суть, мой опыт. Я подумал, что я не смогу вернуть тех людей, которые на фотографии. Я не воскрешу бабушку. Но я могу исправить ошибку, которую только что осознал.
Я взял в пальцы серёжку, вытащил из кармана телефон:
— Привет. Я нашёл твою серёжку. Помнишь ту, из Якутска?
Мне кажется, я видел её улыбку.
— Я думала, что ты никогда уже не позвонишь...
~~~~~~
Друзья мои, если вам понравилась такая манера изложения, то обрадую вас — в сборнике Эксмо будет похожий по технике написания. Но, конечно, совершенно другой по содержанию.
Да пока пишется медленно, но это уже 10-я история из цикла «Шестнадцать историй, рассказанных на рассвете». Ниже предыдущие. Почитайте те, что вы ещё не успели:
История первая "Пресный кофе"
История вторая «Первый завтрак»
История третья «Друк»
История четвёртая "Двухдневная сказка"
История пятая "На чуть-чуть или на всю жизнь"
История шестая "Перепутанные роли"
История седьмая "На чьей стороне звёзды"
История восьмая "Обещанный букет"
История девятая "Дорога к сердцу"