Лиза, измождённая непосильной работой на рубежах, голодом и постоянной тревогой за детей и Сергея, слегла. Сначала просто свалилась от усталости, решив, что отлежится день-другой. Но поднялась температура, начался кашель. Тело ломило, и измождённый организм, выжатый до предела, не мог сопротивляться болезни.
Она лежала на своей кровати в бане, закутавшись в оставшиеся тряпки, и слушала, как за стеной воет ветер. Сознание Лизы то угасало, то прояснялось. Она слышала, как ревут в два голоса ее дети, пыталась встать, чтоб покормить их, но голова начинала кружиться, ноги, словно ватные, подкашивались и она снова впадала в беспамятство. В бреду ей мерещился стук колёс эшелона, увозящего Сергея, рокот немецких самолётов и твёрдые, спокойные глаза Натальи из Рязани.
Марфа словно почуяла, что Лиза захворала. Пришла немедля. Она принесла немного лука и сушёной малины.
- Вставай, хворая! - грубовато скомандовала она, но в голосе слышалась тревога. - Сейчас не время болеть. Немец у самой Рязани!
Марфа видела, как тяжело Лизе, как дрожит ее рука, в которой она держит кружку с водой. Но жалеть никак ее нельзя. Время не то. Лиза должна разозлиться на свою хворь, собрать все свои силы, ради детей ей просто необходимо выздороветь. Да и некогда Марфе было рассусоливать. Колька с Аннушкой орали в два голоса. Видно у матери не было сил их покормить. Даже встать не могла. Коза в хлевушке блеет, тоже, видно, не кормлена да не доена. Да и сама Лиза не евши сколько времени лежит. Тут подумаешь, за что сперва схватиться.
Ладно на окошке крынка стоит, молоко на донышке, видно все, что осталось. Марфа разбавила его водой из чайника, что стоял на плите. Куда деваться, а то не хватит ребятишкам. Вот уже зачмокали оба, тянут молоко из бутылок. Кольке бы, конечно, что то посытнее надо, не наестся. Да пока припасешь. Картошки вареной и то нет.
Теперь, когда ребятишки перестали орать, можно было заняться Лизой.
Марфа растерла Лизе спину скипидаром, заставила пить горячий отхаркивающий отвар из чаги, который сама же и сделала. Плиту так и так надо было топить. Поставила вариться картошку да свеклу. Только потом пошла накормила козу, подоила ее.
Ходить все время за больной Марфа не могла. Бригадир каждый день наряжал ее на работу в колхозе. Время то военное, попробуй не выйди. Хорошо хоть Нюрку не трогал. Школьников зимой работать не заставляли. Вот и водилась Нюрка все дни с малышами, да с Лизой, которая на поправку никак не шла. Силы не прибавлялось, хоть жар вроде и прошел.
Страшные вести о том, что враг уже на подступах к Рязани, всего то в тридцати верстах, добивала её последние надежды на спасение. Лежала в забытьи Лиза и думала, что будет с детьми, если ее не станет. Кто спасёт их от немцев?
Опять в Лизину баньку заглянул бригадир. Даже по деревням собирали оборонительные отряды. Только вот собирать то не из кого было. В деревне одни женщины остались да старики с детьми. Конечно, он знал, что зря сюда зашел. Забирать мать от двоих малых детей даже ему было совестно. А когда он увидел, лежащую Лизу в кровати, укрытую каким то затертым одеялом, рядом двое малышей, ползающих по ней, даже у него что то шевельнулось в груди.
- Ты, это того, совсем что ли расхворалась, - забормотал он. - Я к тебе завтра врачиху пришлю беженку. Она сама то чуть живая ходит, да думаю не откажет. Может скажет чего.
Бригадир огляделся. По долгу службы ему приходилось ходить по домам колхозников, наряжать на работы. Видел, в какой нужде теперь живут люди. Но здесь и вовсе беспросветная нужда. Как только живет эта несчастная.
- Ты ведь с учителем жила. Вроде семья у вас была. Как так то получилось, что сейчас такая нищета в доме. Когда обнищать то так успела.
- Продала все, что получше было. Кормить то их надо. Сама то травы поем, а их травой не накормишь. - слабым голосом ответила Лиза.
Бригадир молча вышел из избы. Какая то жалость охватила его. Самому даже чудно стало. Был он человеком суровым, а тут прямо растаяло что то внутри.
На другой день с утра в баньку постучали. Пришла Анна Викторовна. Она осмотрела Лизу, прослушала . Обрадованно сказала, что хрипов нет. Это самое важное. Застудилась на окопах. Держалась потом сколько могла. Да организм то не выдержал. Вот и хворает.
- Ну ничего, пройдет. Отлежишься. Все одно лекарств никаких нет. Травы заваривай да пей. Питание бы надо усиленное, да где его возьмешь.
Анна Викторовна посидела еще немного возле Лизы, потом засобиралась домой. Она уже отошла от долгого пути, от страха, который ей пришлось пережить, убегая от немцев. Теперь вот помогала местному фельдшеру. Народ валился с ног от болезней. Только помочь было нечем. Все лекарства на фронт шли. Медпункту в деревушке совсем ничего не доставалось.
Вечером пришла Марфа. С порога прямо начала.
- Ой, Лизонька. Что творится то. Сегодня днем из Рязани беженцы шли. Человек десять, с ребятками малыми. Вот бабы и говорили, страх там какой. Со дня на день в городе ждут, что фашисты прорвутся. Наших то солдат ведь совсем нет в городе. Никто уж и не надеется, что подойдут наши войска на защиту. Вот и бегут люди.
- А что они, здесь остались?
- Нет, говорят, что если Рязань немцы займут, то здесь то совсем рядом. Город не отстояли, так деревню то и подавно не будут.
Марфа опомнилась, увидев как изменилась Лиза в лице. Вот дурная, зачем это все рассказала. Бабе покой нужен, а она еще больше ее разбередила. У Лизы и вправду аж холодок по спине пробежал, как услышала такие речи. Люди боятся оставаться у них в деревне. А они все еще на что то надеются. Нет, что то слишком долго завалялась она в постели. Ради детей, ради их спасения, надо выздороветь. Иначе беда. Что с ними будет.
Может так совпало, а может это был переломный момент в ее болезни, но с того дня Лиза пошла на поправку. Медленно, по чуть-чуть, на воробьиный шажок она возвращалась к жизни.
Марфа приходила к Лизе, они садились у радио, слушали сводки с фронта. В конце ноября в Рязани ввели осадное положение. Немецкая авиация начала бомбардировки города. Страшные налеты, взрывы.
В эти самые дни деревня превратилась в прифронтовой лагерь. По дорогам тянулись раненые, беженцы. Возле сельсовета рыли щели для укрытия на случай бомбёжки. Издалека доносилась ружейная и пулемётная трескотня, это шли бои с прорывавшимися немецкими разведгруппами.
Как-то раз ночью послышалась особенно сильная канонада. Казалось, грохочут где-то совсем рядом. Стекла в единственном окошке баньки дребезжали. Лиза, все еще слабая, поднялась с постели, укутала детей в одеяло и унесла в вырытую рядом щель. Они сидели там втроём, в темноте и холоде, мать и двое малышей на ее руках, слушая нарастающий и стихающий гул летящих самолетов. Лиза шептала молитвы, которым когда-то ее научила Анна Сергеевна, не о спасении своей жизни, а о жизни своих детей.
Но Рязань устояла. В конце ноября в город начали прибывать воинские части. Однажды утром грохот стих. Наступила звенящая, неестественная тишина. А потом по деревне пронесся радостный крик: “Отстояли! Наши погнали фрицев!”
Марфа прибежала к Лизе.
- Скорее, включай радио. Говорят, что погнали фашистов от города.
Но по радио передавали сводку о всех фронтах. Женщины сидели, прильнув к черной тарелке, терпеливо дожидались, когда же скажут что то про Рязань. И дождались. Диктор сообщал о наступлении наших войск, перечислял названия освобожденных населенных пунктов. Марфа и Лиза обнялись. Радость, что не ступила нога фашистов в их город, заполнила сердца.
- Отступают, гады! - кричала Марфа, и по ее морщинистому лицу текли слёзы. - Рязань наша!
Лиза, услышав это, заплакала впервые за все эти долгие месяцы. Не от боли, не от отчаяния, а от дикого, всепоглощающего облегчения. Немец не прошёл. Их окопы, вырытые её руками, её потом и кровью, не понадобились. И это было самым большим счастьем.
Она выползла из бани на холодное зимнее солнце. Слабая, ещё не окрепшая после болезни.
- Всё, - прошептала она. - Всё. Отстояли. Не пустили супостата в город.
Лиза вернулась домой. Радостное известие прибавило ей силы. Обняла Коленьку, сидящего на кровати. Он таращил на нее глазенки не понимая, что такое случилось. От чего мать обнимает его, целует, ревет и смеется одновременно. Ребенок забыл за это время, что люди могут смеяться. А может и не знал во все. Ведь это была первая радостная весть с начала войны.
Марфа даже испугалась. Ладно ли с Лизой. Уж больно сильно обнимает она парнишку, откуда только силы взялись.
- Лизка, угомонись. Перепугаешь парня то. Чего ты.
Но Лиза все никак не могла успокоиться. Она не знала, жив ли Сергей. Не знала, что ждёт их впереди. Голод и холод никуда не делись. Но самый страшный враг был остановлен. Врага этого гонят дальше от родных мест. И это давало силы жить дальше. Ждать. Надеяться. Выживать.